Как кстати

Тихо. В коридоре темно. Слышен лишь телевизор в дальней комнате. Совсем не страшно. Серёжа разулся и тихо прошёл в свою комнату. Он не собирался никого оповещать о своём приходе. Зачем? Ведь особо ничего не поменяется. Разве что на него наорут. Хотя… даже если так. Серёже плевать. Но он точно знает. Им тоже. В комнате все также. Бардак. Кровать он обычно не заправляет. Никогда. Пустая трата времени. На письменном столе лежит самая интересная в мире книга. В ней хранилось столько интересного, не только букв. Темные шторы скрывают свет с окна. Пешков ложится на кровать. С улыбкой на лице. Смотрит на стол и замечая книгу думает о том, что вообще-то, ее можно использовать не только для хранения мефедрона. А ведь раньше приходя в дом, где его не ждут, не любят и почти не знают, спасала лишь полка с школьными наградами последняя из которых была получена лет пять назад. Зип лок с нюхательным наркотиком спрятан в углу за наградой. Комично, награда за лучший рисунок: «МЫПРОТИВНАРКОТИКОВ» Серёжа кажется, был совсем не против. Просто не знал об этом. Дверь резко открыли. В дверном проёме показался мужчина лет шестидесяти пяти. Тёмные брови сильно нахмурены, а глаза словно пылают красным. —Где ты был? — серьёзный, низкий голос задал вопрос, что задавал ранее почти регулярно. —А ты разве не привык? Мое местонахождение давно-ли тебя волновать стало?— Пешков в сторону родственника даже не посмотрел. Продолжая глядеть в потолок свесив одну ногу с кровати. —Закрой рот! Похуй мне где ты… шляешься. —Задумался, но в комнату зайти не решился. Громко выдохнул и продолжил. — Мать твоя приезжала. Сердце словно остановилось. Мать? В последний раз он видел ее года два назад. Зачем она приехала? Он не шутит? К чему бы? Пешков обижен на мать. Больно вспоминать о детстве, где ее будто не было. Были ее ухажеры, что всегда в первые дни добрыми казались, а потом…

***

—Мам! Пожалуйста! Мне больно!— слёзы текут с бешеной скоростью. Мальчика в прямом смысле этого слова швыряют по комнате. Хватая за волосы. —Я больше не буду! Мам! Мамочка. —но «мамочка» не услышит. Или сделает вид, что не услышит. На щеке красуется синяк. Ободранные колени и локоть на правой руке. Он ещё не знает, что такое моральная боль, но точно знает, что чувствует себя плохо. Болит голова и сильно тошнит. В этот день он и заработал сотрясение головного мозга. —Что? Сука…— встает с кровати. —Ее два года с хуем не было! Нахуя приезжала? Опять с козлом новым? —Сережа зол. Но ещё больше обижен. Почему она всегда выбирала их. Всегда! Никогда—сына, всегда — мужиков.

***

Сереже тринадцать. Он впервые пришёл домой пьяный. Ввязался в плохую компанию подростков года на три старше. Те и напоили. В глазах мутно. Проходя мимо зала, прямо по коридору слышит своё имя. Кричат, что-то в духе: «—Серёжа! А ну ка подойди!». Голос не матери. В голове что пятьдесят ругательств. Ну сколько можно? Парень заходит в зал, где сидит его мама и сожитель. —Что? —Пытается выглядеть адекватно, но получается плохо. Перепил. Тошнит и хочется спать. На часах около часа ночи. —Ты где был?— Мужчина встает с дивана и почти вплотную подходит к подростку. —Ты, блять, пил? Сука… ну ничего, батя твой за воспитание твоё не взялся, я возьмусь!— Резко прилетает сильный удар по щеке. Снова… Ещё один. Его колотят словно грушу. Плевать. Привык. Больно. Серёжа пытается отбиться, но маленький мальчик вряд ли смог бы противостоять огромному шкафу. —Сереж, это твоя мать как-никак. Имей уважение! —Закрывает дверь и уходит.

***

—Ты хотя бы к матери имей уважение! — очередной мужчина пытается воспитать чужого ребёнка. —А ты кто такой? Чтоб меня жизни учить! Очередной еблан, что мать мою бросит через неделю. Как только найдёт ту, что трахается лучше! —Сереже грустно, он не кричит, молча собирает вещи. Именно сегодня его отправляют жить к родителям матери. —Серёжа! Не сын, а гад! —«Мама»подключается в разговор и встает с дивана. —Нет, мама… это из тебя мать хуевая!— обувается и уходит. Дверью громко хлопая. Тогда в последний раз и виделись —Не заслужила…— уже сам себе. В комнате пусто. Та новость его совсем не радовала. Единственное, что все то время, когда мать находилась тут, он время проводил с человеком роднее ее. По щеке стекает слеза. О таком вспоминать сложно и больно. В голове всплывает все больше и больше стремных флешбеков. Сереже кажется надо отвлечься. Он обещал этого не делать. Но он так больше не может. Тянется к столу и берет любимую книгу в синей обложке. Открывает страницу «189». Стирает с щеки мокрый след, в руки зип-пакетик. На книгу высыпает белый порошок. Берет в руки телефон, из под чехла достаёт карту. Денег на ней почти нет, да и нужна она была только для одного. Разделяет на две дорожки. Скручивает пятидесятирублевую купюру в трубочку, вдыхает первую. Вторую. Запрокидывает голову и улыбается. Он знает, что будет чувствовать. Он знает, как ему будет хорошо. Рукой выбирает нос и ложится на кровать. Ловит себя на мысли, что хочет увидеть Ваню. Сильно. Словно без этого его жизнь не будет иметь смысл. Забывает про все уроки. К черту их. Про деда. К черту все. Хочется увидеть Ваню. Просто хочется. Встает с кровати и целенаправленно идет. Зачем? Не знает. Хочет. Обувается. Забывает про телефон. Про пакетик, что лежит на кровати. Про чёртову книгу.

***

На улице холодно. Он знает каждый закоулок. Помнит где дом возлюбленного. Помнит на каком этаже живет. В какой квартире. Даже что лифта нет. Темнеет. Серёжа идёт по дороге. Виднеется нужный дом. Пешков ускоряется и врезаясь в прохожего идёт к подъездной двери. Как только парень пытается набрать нужный код. Дверь открывает женщина. Косо смотрит на кудрявого подростка, но молча уходит. Серёжа заходит в тёмный подъезд. Ступеньки освещаются лишь тусклым светом с окна. Оранжевые блики на зелёных стенах и грязных шкафчиках для почты. Ранее подниматься казалось муторно и сложно, но прилив адреналина в крови сейчас кажись куда кстати. Серёжа рвано дышит. Глаза темнее обычного. Они словно чёрные. Радужки не видно, почти не видно. Сильно стучится в дверь. Он не знает сколько прошло времени с их прошлой встречи. Может час? А может и четыре? Три? Два? Дверь открывают. На пороге стоит сонный студент. В клетчатых растянутых штанах и бежевой футболке. Он удивленно смотрит прямо на громко дышащего Пешкова. —Серёжа? Что случилось? Заходи.— Серёжа словно заталкивает Ваню дальше, захлопывает дверь и лезет на старшего. —Ты очень красивый, хахах, я часто тебе это говорю? Я очень хочу тебя. Ты хочешь? —Целует шею и руками под футболку залазит. Его не пытаются оттолкнуть, лишь остановить. —Блять… —Серёжа оставляет засос на шее после кусая — Чего? Серёг, что с тобой? —Ваню втягивают в поцелуй, тот рукой зарывается в кудрявые волосы. Все ещё не понятно, что с ним? Гормоны? Ну нет, это совсем край. Тогда что? —Я так люблю тебя. — почти на ухо проговаривает младший. В комнату толкает. —Я тоже, черт, что с тобой? —Ваня останавливается прямо перед кроватью. Сережа рукой залезает в штаны. —Присядь пожалуйста. —Ваня готов поклясться богом. Так быстро и сильно его ещё никто не возбуждал. —Ох, блять… —С парня снимают штаны и нижнее. Садятся перед ним на колени, но в глаза не смотрят. Серёжа проводит рукой по члену. Большим пальцем размазывает предэякулят и на уретру пару раз надавливает. Старший дышит рвано и глаза прикрывает внимательно следя за действиями парня. Кудрявый облизывается и по стволу языком проводит. Ресницы подрагивают от частого моргания. Парень сглатывает вязкую слюну и вбирает в рот головку. Посасывает и кончиком языка надавливает на уретру. Насаживается сильнее. Зубки прячет и языком каждую венку обводит. Щеками вакуум создаёт и двигается уверенно. Ваня первый стон выдаёт. Тихий, но в глухой комнате слышен был отчётливо. Серёжа горлом вибрации создаёт и горло расслабляет. —Боже-Боже…— Бессмертных рукой в волосах кудрявых закрывается. Насаживает сам и стонет громче. Где же подросток научился делать такой минет? Это последнее, что хочет узнать Ваня. Старший рукой под собой простынь мнёт. Губы кусает, глаза закатывает. Серёжа двигаться быстрее начал и насаживаться глубже. Да и стоны участились. Приятно. Безумно. Особенно когда хотел этого с самого начала. Просто не мог позволить, с тут ситуация другая. Громкий, протяжный стон отдаётся от стен и превращается в некое эхо. Ваня загнанно дышит и переводит взгляд на Серёжу, что сглатывает громко и прямо в глаза смотрит. Но во взгляде, что-то не то. —Сука…— У Серёжи самый красивый цвет глаз, жаль правда, что цвета этого не видно— Я тебя убью, еблан.