Улыбайся! +2100

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Пэйринг или персонажи:
Гера / Феликс
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Драма, Детектив, Повседневность, Даркфик, POV, Учебные заведения
Предупреждения:
Насилие, Изнасилование, Нецензурная лексика
Размер:
Миди, 59 страниц, 10 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Отличная работа!» от cucko
«Прекрасная работа!» от Господин Цундерешечка
«Великолепная работа. Спасибо!!» от Spuffo4ka
«Отличная работа!» от Lana De Wilde
«Отличная работа!» от mindlessScience
«Тронуло.» от SashiCh
«Тронуло.» от SashiCh
«За неугасающую надежду!» от Choki2609
«Бесподобно!! Спасибо!» от zlaya_zmeya
«Круто! Авттор » от Mika_mi
... и еще 13 наград
Описание:
Наше знакомство началось неправильно, потому что он неправильный. Я думал, что он младше меня, а он старше. Я думал, что он слабее меня, а он сильнее. Я думал научу его жизни, а учителем оказался он. Я думал, что он всегда улыбается, но я был не прав. Пусть он прекратит улыбаться! И пусть он улыбается!
История с претензией на криминальный триллер.

Посвящение:
Екб


http://alinkaa.ucoz.ru/ulybajsja.jpg обложка от Ленчик, понимаю, что делать её было сложнее всего, спасибо, Феликс такой, как я представлял

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Екатеринбург - еще один герой фф. В каждом рассказе описывался конкретный город, для этого подходит только Екб. Это субъективное восприятие города.

часть 4

24 сентября 2013, 21:34
— Ты не видишь красного цвета? Это такой вид дальтонизма?
— Нет, это такой вид шизофрении… Не спрашивай сейчас, потом как-нибудь расскажу… Ты зачем пришёл-то?
— Я нашел твой телефон разбитый… Увидел, что окно раскрыто. Подумал, что что-то случилось…
— И где телефон? Забрал?
— Да…
— Молодец… — Феликс отодвигается вглубь дивана и тихо добавляет: — Побудь рядом.

Я правильно его понял? Он хочет, чтобы я лег рядом с ним? Зачем? Ему холодно! Вижу, валяются носки. Деловито подбираю и поочередно натягиваю их на его ноги. Потом поднимаю с пола плед и закутываю в него заячье тельце. И сажусь рядом. Он следил за моими действиями и, когда я замер, сказал:
— Ну ты и дурак.
— А ты — сука! Хрена ли измывался надо мной в институте?
— О! Меня сейчас выпорют?
— Больных не бью!
— Мне повезло…

Гудит мой телефон: незнакомый номер. Беру:
— Это из следственного комитета — Дмитрий Панченко. Ваш телефон мне дал генерал Саяпин. Можно ли услышать Патица? Он вообще вменяем?
— Патиц — это Феликс? Вроде вменяем… Вот…
Я передаю трубку лежащему.
— Да… я… Это было в восемь сорок пять… да, я не справился с собой… понимаю, что непрофессионально… дословно: «Мой хороший, ты уже здесь? Ты мой единственный. Ты берег себя? Ты и сейчас не сможешь мне помешать, остановить». Последнее в голос, не шепотом. И еще: «Зачем ты взрослеешь, Феликс, жаль». Это всё!.. те же слова, кроме последнего… фона нет никакого, гулкий звук… номер другой, конечно, это по симке увидите. Она-то цела… да, голос узнаваемый… на имитацию не похоже… В этот раз он не назвал имя!.. значит, он не выбрал?.. я подумаю над этим… нет, быстро нашли… это бессмысленно… мне уже лучше… завтра… во сколько?.. не нужно охраны!.. зачем он вам? — Феликс посмотрел на меня и протянул трубку.
— Да?
— Мне Дамир Павлович сказал, что вы студент юрфака?
— Да.
— Надеюсь, у вас неплохая физическая подготовка?
— Не жалуюсь…
— Хочу вас попросить: пару дней посопровождайте Патица, не отпускайте его одного никуда. И вообще, пусть дома сидит! Будет пытаться улизнуть, применяйте силу. Мы договорились?
— Договорились.
— Спасибо, до завтра.

Феликс, прищурившись, смотрит на меня:
— Тебя ко мне приставили, что ли?
— Ага… велено применять силу.
— И ты? Готов её применять?
— С удовольствием! А вообще, не увиливай! Я теперь вроде как при делах! Это тебе маньяк звонил? Панченко это дело ведет, я точно знаю… И каким местом ты в этой истории?
— Я самым непосредственным местом в этой истории… Может, меня покормишь чем-нибудь? Капец как жрать хочу!
— Накормлю. Но сначала сказку сказывай!
Феликс вздохнул и сел на диване, отодвинувшись от меня.
— Я сознательно участвую в поисках клоуна уже пять лет.
— Клоуна?
— Его так именуют негласно. Он надевает маску клоуна на лицо, когда издевается над детьми. Екатеринбург — третий город, в который он приезжает. Серия началась девять лет назад, в Москве. Он убил четырех подростков. Почерк всегда один. Никаких посланий, никаких следов. Трупы находили в разных районах города, значит, клоун на личных колесах. Место для совершения убийства, по-видимому, каждый раз разное. Нашли только одно место — подвал в промзоне в Филях. Четыре убийства за полтора года. Потом перерыв — мы предполагаем, он тогда уехал из столицы, возможно, искал место. Сразу ли он поехал в Нижний, мы не знаем. Но около пяти лет назад там находят труп пятнадцатилетнего мальчика с разрезанным ртом. Московские и нижегородские дела объединили в серию не сразу, только после второго трупа. Тогда я и начал работать в составе группы…
— Будучи студентом? И сразу в состав особой группы! Ты вундеркинд? Или почему?..
— В Нижнем клоун мне и позвонил впервые. Он решил понтануться! Бросил нам вызов! Назвал имя новой жертвы. Только имя — Ярослав. Блин, и имя-то не очень популярное! Но мы ничего не смогли сделать. Через неделю после звонка находим парня: Ярослав Макагон, тринадцать лет. Представляешь? — Феликс сжал ладонями лоб. — Давай пожрем, а?
— Пожрем потом, а что дальше?
— Потом называет еще одно имя…
— А вычислить по звонку?
— Каждый раз покупался новый телефон, как правило, с рук у вокзальных воров. Новая сим-карта. Один звонок. Телефон и сим-карта уничтожаются. Наверное, выбрасываются в реку. Текст практически всегда один и тот же. Только однажды был шум — шум проезжающего поезда. Но что это дает?
— А следующее имя в Новгороде?
— Это было имя Максим. Но. Мы думаем, что смогли его спугнуть. Прочесывали все придорожные сооружения, волонтеры вышли в дачные и садовые поселки. Я выступал по телевизору… хм… смысл в том, что в Нижнем убийства прекратились. Никакого Максима там не нашли…
— Предположу, что он переехал к нам в Екатеринбург и первую жертву здесь звали Максим?
— Да. Был большой перерыв. За это время он нигде не проявлялся, не было и подражателей. Мы даже подумали, что с клоуном что-то случилось. Это, в принципе, очень вероятно. Инфаркт, и лечился, глядя в глаза врачам с надеждой на жизнь. Или авария, терпел, бедолага, боль, скованный гипсом и швами… Может, еще что… Но перед тем как объявиться здесь, он не звонил. Значит, тот последний звонок в Новгороде и был в реализации. История повторилась. После первого трупа здесь о серии никто не говорил, ни с Москвой, ни с Новгородом не связывались. А в конце мая вдруг мне звонок. И я сразу голос узнал… Клоун имя назвал. Артем. А я даже не знал, в каком он городе! Звонил, выяснял, спрашивал, орал в следственном комитете. Короче, мне поверили, когда из Екатеринбурга пришли новости об убитом мальчике Артеме Коновницыне. И вот я здесь…
— То есть ты сюда приехал в июне? И сразу в нашей общаге жил?
— Да.
— Почему же я тебя не видел?
— Потому что пить меньше надо! Лично я тебя видел! И часто! Ты то пьяный, то накуренный все лето!
— Я-а-а-а? Накуренный? Я ва-а-аще никогда!
— Короче, с июня в вашей прокуратуре в особой следственной группе аналитиком состою. А в общагу… ночевать только.
— Про последнего мальчишку он тоже звонил?
— Да. В начале августа.
— Где его нашли?
— Около центрального стадиона. В кустах.
— И все те же признаки?
— Да, разрезан рот, изнасилование через презерватив, вскрыта брюшная полость, измазан собственной кровью, завернут в целлофан.
— Ты, как аналитик, составлял портрет этого урода?
— Да. Психопатия, действует не импульсивно. Интеллектуал, педант. Целлофан всегда разрезан очень ровно. Никакой коллекции вещей убитых не собирает. Никогда не насилует беспризорников или просто девиантных подростков. У него бзик на целомудрии, брезгует теми, кто уже ведет сексуальную жизнь. Типаж жертвы — русоволосый, субтильный мальчик, славянской внешности, светлые глаза — не карие. Скорее всего, он тоже не тюркской внешности, среднего роста, волосы красить не будет — не по-мужски это. Глаза серые, бороду не носит. Проецирует своё "я" на жертву. Думаю, в детстве его насиловали и били. При этом у него маниакальная идея о том, что «мужчины не плачут». Тоже вбили в него этот стандарт. Убивает, когда видит слезы. Силен физически, очевидно, имеет отношение к армии, может, воевал. Нож всегда один и тот же, порез всегда один и уверенный, глубокий, снизу, умело. Нож держит в идеальном состоянии.
— А рот-то зачем режет?
— Чтобы… улыбались…

Феликс нагнулся, заткнув уши руками, уткнувшись лбом в колени. Затих. И я понимаю, что дальше выспрашивать — это топтать что-то личное, это вскрывать нарыв где-то в районе миокарда. Четыре мальчика в Москве, трое в Нижнем, трое у нас. Никто не спасся? Нет, Феликс, ты рассказал не всё. Кто-то остался жив. Ведь вы откуда-то знаете о маске. Да и еще такая определенность — глаза серые, бороды не носит. Это тоже психологи вывели? Почему клоун звонит именно Феликсу? И что он ему сказал? «Ты мой единственный» и еще «ты взрослеешь…». Клоун знал Феликса ребенком! И Феликс выжил! Он — единственный. Но как ему это удалось? И как об этом спросить?

— Феликс, а-а-а… почему ты не видишь красный цвет?
— Если ты сейчас задашь еще хотя бы один подобный вопрос, — гудит он себе в коленки, — то я выброшусь из окна, понял?
— Понял… но я сильнее, я не позволю…
— Свяжешь?
— Я всё понял, просто ты расскажешь позже… Пойдем ко мне! Азата нет. Я корма накупил до черта!

Феликс еще минут пять сидел, скрючившись, но потом разогнулся, и на лице вновь появилась улыбка. И теперь она мне не кажется веселой и приветливой. Она ужасна! Хочется, чтобы он прекратил улыбаться!

— Наконец-то меня накормят! — неожиданно радостно сообщает он и бодро направляется к двери.

***
О клоуне мы больше не говорили. Он сожрал почти всё, что я купил. Впечатление, что парень не ел несколько дней, и куда это всё влазит? Феликс по-хозяйски расхаживал по нашей комнате, оборжал постеры Die Apokalyptischen Reiter и Black Sabbath, заявив, что такие припадочные названия выдают нереализованные агрессивные сексуальные наклонности. И те, кто себя рыцарями называет, скорее всего из детства никак выйти не могут, инфантиль! Ткнув пальцем в Оззи, объявил, что по нему видно: личность патологическая; «не удивлюсь, если для выпендрежу жрёт скорпионов, мышей и змей!».

Потом заинтересовался учебниками по праву на нашей общей полке. Потребовал конспект к семинару про бертильонаж. И втирал мне, что я повёл себя на семинаре как лох. Когда он, хмыкнув, вспомнил про родинки, я остановил этот чудный спич:

— Уважаемый препод! Я не смог стукнуть в аудитории, но сейчас-то мне ничего не мешает это сделать! Даже свидетелей нет!
— Блин! Неужели за истину придется пострадать?
— Лучше заткнись!
— Ладно. Меняем тему. Можно я у тебя останусь ночевать?

И я разрешил. Правда, я не ожидал, что он откажется спать на кровати Азата. Прикажет мне расправить диван и уляжется первым у стенки. Спали мы одетыми: он в своих трикотажных штанах и чистой футболке, я в любимых красных шортах и в майке-боксерке. Как только я выключил свет и улегся на свою половину дивана, этот наглый аспирант придвинул свое тельце к моей спине, просунул правую руку мне через талию на живот и задышал в шею.
— Э-э-эй… ты че это? Пристаешь к своему студенту? — удивленно спрашиваю я.
— Мне холодно, одиноко, имею право… Всё, спи!

Почему я не возмутился? Да тупо классно мне от того, что он дышит в шею, шевелится тепленькой тушкой на спине, согревает рукой живот, касается коленками моих бедер. Не мог не думать о родинках, поэтому долго и не получалось заснуть. И совсем не думал о том, что вообще-то Феликс, во-первых, мой препод, во-вторых, всего лишь пару часов назад был невменяем, в-третьих, он реально в опасности. Лично мне это ясно как божий день! А ему?

Ночью проснулся от того, что тепленькое тельце уже не согревает спину. Вижу, Феликс стоит у окна и смотрит вдаль. Не стал мешать. Лежу, соплю, притворяюсь, что сплю. Он стоял очень долго. Потом сел на кровать Азата, обхватил голову. Думает. Потом сел на пол, прямо напротив меня. Свернул ноги лотосом, выпрямил спину, правую руку закинул за голову, левую устремил к правой снизу, от талии. Замер, лицо вверх, улыбается. Это он медитирует в три часа ночи? Я героически переждал три перемены поз, стараясь не шевелить глазами, не выдавать себя, вдыхая натурально глубоко.

Феликс, наконец, встал, отряхнул задницу. Перелез через меня на диван. А потом осторожно повернул меня за плечо на спину. Блин! Как бы не выдать себя! Я стараюсь. Что делает Феликс — не вижу. Наверное, рассматривает меня. Чувствую, что он вытягивается надо мной и его губы мягко касаются переносицы, подбородка, губ, шеи. И тихий шепот: «Ты поможешь мне, старшекурсник Акулов. У меня все получится...» Он медленно кладет свою голову мне на плечо, рукой обвивает талию, ногой встревает меж моих ног, согревает своим телом половину меня. Он спит. А я? А я захватываю левой рукой его руку, укладываю ладонь на мягкие волосы, завожу свою ногу на его и дышу им. Вот такой коллоквиум!

Утром мы проснулись переплетенными еще круче, щека к щеке. Мне снилось, что мы целовались, солоно и сонно, обманывая друг друга. Мне снилось, что я нащупал эти сумасшедшие родинки и водил по ним до оргазма подушечек пальцев. Мне снилось, что он лизал мочку моего уха, а я стонал от удовольствия. Но сны эти какие-то чересчур чувственные! Со следами слюны на ухе, следами зубов на щеке, утренним стояком в реальности.