Одолжить поцелуй

Неизвестный номер (12:47) Привет, Питер Это Тони Уверен, что ты помнишь меня

Питер (12:59) Здравствуйте Как я могу забыть человека, который сделает меня богатым, заплатив за картину?

Кошелек (13:05) А я надеялся, что ты запомнишь мой милый жест, а не то, что у меня много денег Ранишь меня в самое сердце

Питер (13:07) Переживете Ближе к делу, пожалуйста

Кошелек (13:08) Какие мы серьезные У меня коленки дрожат от страха

Питер (13:10) Я занят делом, в отличие от некоторых У меня пара

Кошелек (13:11) Если бы ты был занят, ты бы со мной не переписывался, солнышко Что за предмет?

Питер (13:13) История искусств

Кошелек (13:16) Скукотища Средневековье?

Питер (13:17) Раннее Возрождение

Кошелек (13:18) Почти угадал Донателло или Боттичелли?

Питер (13:19) Брунеллеско Санта-Мария-дель-Фиоре

Кошелек (13:25) Козимо де Медичи, это довольно интересно Все лучше, чем наскальная живопись Вам уже рассказали, что купол собора двухслойный?

Питер (13:27) Шесть минут лазили по Википедии?

Кошелек (13:27) Две минуты придумывал шутку?

Питер (13:28) Я на паре. Ближе к делу, мистер Старк

Кошелек (13:29) Он стал писать с точками, я понял Хотел сказать, что я предоставлю тебе рабочее место. Моя подруга заведует небольшой мастерской, которой я, скажем, помогаю финансово Она поможет тебе немного осмотреться Я смогу быть только завтра Пришлось отъехать по делам

Питер (13:37) Не думаю, что буду скучать, мистер Старк Могу я узнать имя вашей подруги?

Кошелек (13:49) Наташа Романофф

Питер (13:50) Сколько дней у меня есть?

Кошелек (13:53) Сколько потребуется В пределах разумного Бывай, Питер

***

      Мастерская находилась на окраине Манхэттена, в довольно уютном переулке. Само помещение казалось скорее винтажным: всюду пахло деревом, горели устаревшие бра и люстры из разноцветного дутого стекла. На стенах висели картины, кажется, молодых и не особо известных художников, фотографии с пейзажами. Дубовая стойка, где принимали посетителей, была завалена всякими буклетами и ручками. Подставка для карандашей была пустой и выбивалась из общего интерьера наравне с современным стационарным компьютером. По периметру небольшого холла стояли удобные кожаные диванчики, возле которых располагались прозрачные кофейные столики с выпусками журналов об искусстве. Витал легкий аромат кофе, виной чему была машинка, стоявшая в нише рядом с коробкой печенек и электрическим чайником.       Приветливая, но довольно строгая Наташа Романофф (последнее Питер выяснил из-за того, что попал в мастерскую во время сурового телефонного разговора, что вела женщина) была обладательницей ярко-рыжих волос и предплечий, испачканных в зеленой краске. Она носила простой черный топ, а из кармана ее джинсов, измазанных побелкой, торчала пачка красных «Мальборо». Женщина провела бедного студента, притащившего сумку со всеми пожитками, связанными с изобразительным искусством, по узенькому коридору, что вел в подсобные помещения, туалет и, наконец, зал для художников.       Тут и хорошее освещение, и стеллажи с красками, и куча баночек с кисточками, и бумага с принтером, и немереное количество всяких палитр, штампов и ведер. Синяя дверь вела в помещение, где проходили платные мастер-классы, что проводились по выходным. Их преподавал какой-то Клинт Бартон, о котором Питер вообще-то никогда не слышал. О нем ему поведала Романофф, попросив не смущаться, если вдруг толпа детворы или старичков нарушит покой деятелей искусства, в число которых теперь входил и Паркер. Юные девушки и парни, а также их более взрослые коллеги сидели по углам огромного зала, где были выставлены мольберты.       Питеру выделили место рядом с окном и указали на личный шкафчик, куда можно было бы складывать вещи. Хотя Наташа как-то слишком странно посмотрела на принадлежности, которые юноша притащил с собой. А что? Он не собирался принимать подачки Старка и пользоваться его инвентарем. Не на помойке себя нашел так-то.       В любом случае Романофф не задавала лишних вопросов. Кажется, Тони ее уже уведомил о том, кто такой Питер. Но последнему до этого не было дела, если честно. Он предупредил женщину о том, что будет приходить каждый день ближе к вечеру и поблагодарил за то, что его тепло встретили и все показали. Наташа с каким-то хитрым и даже осоловелым взглядом пожелала ему удачи, а затем направилась по своим делам, оставив Паркера наедине с соседом.       Им оказался некий Брюс Беннер, который, как выяснилось, работал в местной кофейне и постоянно таскал для Романофф кофе и пончики. Он любил комиксы и шутки. Уже с первых секунд мужчина зарекомендовал себя, как неуклюжего добрячка, который едва не разлил ведерко с краской кислотно-розового цвета. Да, он любил экспериментировать с оттенками и совмещать то, что совмещаться по идее не должно. Беннер горделиво ознакомил Питера со своими комиксными шедеврами про женщину-мутанта зеленого цвета. Брюс также шепнул на ушко о том, что Наташа нарисовала часть картинок. Этот факт тут же объяснил Паркеру природу пятен, которые были замечены на теле администратора.       Поначалу Питер не мог привыкнуть к постоянному бурчанию Беннера, но со временем освоился, перестав перекладывать свои кисточки и баночки с лаком с места на место. Паркер подкатил кресло к своему мольберту и принялся думать, испепеляя взглядом кристально белую ткань. Юноша также не забыл всунуть наушники, чтобы Брюс не вздумал отвлекать его. Из черных проводков полилась попса, перемешанная с роком. Не то, чтобы молодой человек не желал общаться с коллегами по цеху, просто ему действительно необходимо было сосредоточиться.       Как можно удивить Старка?       В голове Паркера крутились сотни статей и интервью, которые он успел увидеть за свою не особо долгую жизнь. Их было немало, стоит сказать, ведь Питер искренне почитал любого деятеля искусства, даже если он и не был непосредственным его создателем, а являлся только распространителем. Но Тони оказался не тем человеком, каким его представлял парень. Нет, ну кто так поступает, правда? Хотя Паркер тоже хорош, мог бы и сбежать по-быстрому или вообще ни на что не соглашаться, ни на какие бургерные, а сразу валить домой. Ведь ему почему-то казалось, что Старк не стал бы настаивать на своем и тут же удалил бы фотку, если Питер не поплелся с ним в чертов Макдональдс. Чтоб он провалился, честное слово.       Но главное не это. Главное то, что Паркер не мог вспомнить ничего, что помогло бы ему определиться с выбором. Все, что он знал, — это то, что Старк, как бы это ни было удивительно, разбирался в искусстве, а на вопросы о том, что ему больше всего нравится, отвечал по-разному. Питер дошел до того, что стал рыться в гугле, стараясь вычислить частоту, с которой Тони называл жанры, но это попахивало какой-то шизофренией, поэтому Паркер быстро бросил эту затею.       Юноше явно не стоило выпендриваться. Во-первых, у него не было достаточного опыта и навыков, а во-вторых, ему почему-то думалось, что мужчина не оценит копирование чужих стилей. Поэтому какой-нибудь исторический жанр тоже не подходил.       И что тогда делать?       Такой самовлюбленыш, как Старк, наверняка бы оценил качественный портрет, но эта идея показалась молодому человеку слишком банальной. У этого Тони наверняка вся квартира завешана этими гребаными полотнами с его лицом. А хата у него наверняка была довольно большая. Идею с портретом пришлось отложить.       Можно было бы написать картину с шутливым натюрмортом из Макдональдса, но Старк не представлялся Питеру каким-то лютым фанатиком поп-арта. Юноша думал, что Тони больше нравится классика, судя по приверженности к иногда старомодным костюмам. Это если привести пример, конечно. Телефончик-то у мужчины был самой последней модели, да и тачка, часто мелькавшая в колонках газет, посвященных бизнесу, выглядела довольно свежей.       Паркер так же быстро отмел вариант с импрессионизмом, требовавшим серьезных скиллов, которых у Питера пока еще не было. Юноша попутно отказался от какого-нибудь абстракционизма, поскольку сам не был его фанатом. Рисовать же надо то, что в первую очередь нравится тебе самому, верно? А иначе какой смысл? Если ты не доволен результатом, то кто им тогда вообще будет доволен? Кто, если не ты сам?       Впрочем, парень был склонен верить в доброту и нечто хорошее, что осталось в этом мире. Если думать в этом ключе, то явно было что-то, что могло бы волновать даже такого мудака, как Тони Старк. Все-таки он тоже человек, правильно? У него тоже были какие-то переживания и заботы. Юноша уже стал вспоминать интервью, в которых мужчина рассказывал о своем прошлом, как вдруг подумал о том, что рисовать какие-то остросоциальные сюжеты не очень порядочно. Хотя Старк сам хорош, то же мне пример хороших манер. Но Питер не был бы Питером, если бы не старался относиться ко всем с пониманием, а потому решил не идти на риск.       Давай же, Паркер, думай, блин. Пойди от самого себя. С чем у тебя ассоциируется Тони Старк?       Костюмы? Не то. Алкоголь и дорогие тусовки? Не то. Ухмылка? Не то. «Кувшинки» Моне? Боже сохрани. Какие-нибудь часы? Не то, снова. Молекулярная кухня? Это тут причем вообще? Реклама Диор? Мимо. Старый завод, который подлежит реставрации? Уже ближе.       Питер провел, бродя по собственному сознанию, около двух часов. А потом его осенило. Деловито и даже несколько гордо он улыбнулся, чем изрядно удивил Брюса Беннера, уже собиравшегося домой. Ведь за окнами давно было темно, шумели машины и смеялась молодежь, лаяли собачонки.       Паркер вытащил из чехла грифельный карандаш средней жесткости, поднес его к полотну и провел первую аккуратную линию, начав создавать очертания будущей картины.