Ты слишком молод, чтобы звать меня гулять

Тишина на кухне была не просто нагнетающей, она будто была осязаемой и давила со всех сторон, сжимая в тисках. Оля приобнимает за плечи Лизу, покачивающуюся из стороны в сторону в попытке отойти от недавней недо-истерики, Бяша и Рома непонимающие переглядываются и ждут, а Антон думает. Как начать? Стоит ли начинать? Может надо дать Лизе время и она сама расскажет? Взгляд прошёлся по бледной, словно полотно, Цветаевой. — "Не расскажет, сколько бы времени ни прошло..." Откашлявшись, он привлёк внимание всех присутствующих к себе. Глубоко вздохнул, подбирая слова, и начал. — Я примерно представляю, какие вас с Бяшей мучают вопросы, но, дабы не остаться врагом для Лизы, я расскажу не всё, а только то, что хоть как-то, в общих чертах, обрисует вам ситуацию... — Да давай говори уже. Мы не тупые и понимаем, что есть темы, о которых она рассказывать не хочет. — Ага, на. Объясните хоть что-то. — Хорошо. В общем, Лизкины родители ужасны... — "Многообещающее начало", — подумал Пятифан, сведя брови к переносице. — Отец беспробудно бухает, а мать скандалит с ним, срывается на дочери и в общем-то не особо выказывает какие-то тёплые материнские чувства по отношению к Лизе. Бьёт, кричит, за любую оплошность или непослушание наказывает, и наказывает очень жестоко. Если говорить проще, слишком много требует, и взамен ничего не даёт, только давит её морально. Бяша как-то сочувственно вздохнул и, не решившись глянуть на девочек, опустил взгляд в пол. Цветаева успокоилась окончательно — если бы это рассказывала она, её бы опять накрыло. Всё-таки говорить о проблеме гораздо труднее, чем просто осознавать, что она есть. — А отец? — решил уточнить Роман. — Что отец? — решила взять разговор в свои руки девушка. — Прикладывает руку к воспитанию? — Ой, он руку только к бутылке и умеет прикладывать, — фыркнула Елизавета. Парень кивнул, осознав, почему она не любит алкоголь и пьяных. — А у меня мать бухает, на, — бурят поднял взгляд на Цветаеву и встретился глазами, искрящимися невероятным сочувствием. Криво улыбнувшись, лишь кивнул. — Тош, можно я у вас останусь? Не хочется пока домой, — спросила девушка. — Да, конечно, — подумав немного, продолжил. — Вообще, предлагаю сегодня устроить ночёвку. Идея всем понравилась.

***

Было принято решение настелить на пол в зале одеял и пледов и всем вместе улечься там. — Оля, ставь чайник и делай всем чай. Лиз, пойди возьми что-нибудь в Олькином шкафу и переоденься. Бяш, помогай стелить. Рома, на тебе бутеры, — раздал указания Петров, вытряхивая из шкафа их будущую кровать. Все поочерёдно кивнули и разбрелись по дому, чтобы спустя примерно двадцать минут с кружками и закусками усесться на мягкое ложе. Болтали абсолютно обо всём, иногда вступали в споры, но находили компромисс и оставались при своём мнении. Иногда переживания по поводу пса, что бродит сейчас где-то в поисках своей хозяйки колыхали разум и сжимали сердце, но ребята быстро подмечали изменения в Лизе и утягивали её в очередную беседу. Первой, примерно в час ночи, уснула Оля. Потом, ближе к двум, Бяша. Рома и Антон пытались и Цветаеву спать уложить, но она постоянно говорила, что не хочет, и парни сдались. Елизавета вдруг встала и, сказав, что пойдёт в туалет, вышла из комнаты. Петров и Пятифан ещё недолгое время поговорили, пока Антон не завалился спать, оставив друга наедине с собой. Глянув на время, парень поднялся с пола и пошёл на кухню. — Ты чего тут сидишь? — спросил он у сидящей за столом девушки. — Воду вот пью, — приподняла она стакан с водой, слегка побултыхав жидкость в нём. В ответ Рома кивнул и тоже налил себе воды, присаживаясь напротив Цветаевой. Сидели в молчании минут пять, пока парень не решил его нарушить. — Ты из-за родителей пьяных не любишь? Лиза кивнула, шмыгнув носом. Тяжёлый вздох с её стороны натолкнул Пятифана на мысль о том, что она сейчас будет что-то рассказывать. А сама девушка, поддавшись ночной тяге к откровениям, начала рассказ. — Отец первый раз напился, когда мне было семь. Я запомнила это потому, что в тот день вместо первого сентября сидела возле двери, которую пьяный отец замкнул и отказывался открывать или давать мне ключ. Сидела под дверью в красивой форме, с высокими хвостиками, которые были завязаны большими белыми бантами. Как я всё детство и мечтала, — она тяжело вздохнула, смахнула одинокую слезинку со щеки и продолжила. — Вечером пришла мать и начался скандал. Они кричали, били посуду и бутылки, а я закрылась в комнате и мечтала, чтобы всё это закончилось, — тишина, резко наступившая на кухне, рухнула грузом на плечи, но Рома не решился её нарушать. И не зря, потому что по прошествии примерно минуты Цветаева продолжила. — Пожалуй, самое лучшее, что сделала для меня мать — это купила собаку. Золотистый ретривер, которого я назвала Шарк. Не знаю, что это было: то ли мать испугалась за меня, что отец в пьяном приступе что-то мне сделает, то ли ей самой просто захотелось собаку, я не знаю. Но Шарк не единожды мне помогал. Вступался за меня, когда мать орала, а отец, будучи пьяным, пытался подойти. А теперь он пропал... — резко оборвалась Лиза, встала и в два шага оказалась у окна. Там она резко замерла, прислушиваясь к своему дыханию и пытаясь успокоиться. — Мы найдём его. Обязательно, — выдохнул вдруг парень. Неожиданно девушку приобняли. Не очень крепко. Так, что она могла отстраниться, если захочет. Но отстраняться не хотелось. Цветаева развернулась и прижалась к Пятифану, по-прежнему стараясь не разреветься. — Может всё же лучше выплеснуть всё? Станет легче, — почему-то перешёл он на шёпот, положив ладонь на рыжую макушку. И Лиза сдалась. По щекам её покатились слёзы, мгновенно впитываясь в футболку Ромы. Руки сжимали ткань, пока парень легко поглаживал её по спине и волосам. Девушке давно этого не хватало. Простого человеческого спокойствия, чувства защищённости. Она жалась к нему так отчаянно, будто в последний раз. Искала поддержки и понимания, и находила. А он старался помочь. Не оставить в трудную минуту, даже несмотря на то, что они не так уж близки. Просто стояли, слушая тишину, и ища друг в друге то, что не смогли найти в других.