Отель «Голубые васильки»

*** Вечер был похож на горячий шоколад — до того тягучий, что сложно было опустошить чашку за раз. Такими вечерами положено наслаждаться, растягивать их, смаковать. Василий проклял этот отель уже около шести раз за отсутствие ванной и за такую маленькую душевую кабинку. А как бы сейчас было кстати растянуться в горячей воде, взбить пену из гелей для душа, и чтобы Дима обязательно напротив. Но забираться в скрипучую кабину пришлось по очереди. Вася отважился пойти в разведку первым. Когда из насадки прикрикнула, а потом потекла вода с ржавыми хлопьями, он понял, что решение было правильным — сейчас он сольёт этот желтый шлак, а Дима сможет спокойно принять душ. Распаренный, укутанный (спасибо за это Лиде) в домашнее махровое полотенце, Василий разливал по кофейным кружкам припасенный шоколадный ликёр. Да, за ночь нужно было проспаться, утром выгулять остатки спирта и порядочным гражданином сесть за руль. Но сегодня ведь ещё не завтра. У них с Димой, в сущности, всегда и было только одно маленькое «сегодня». А вообще-то он не любил ликёр. Уж слишком он ему казался крепким и приторным. Но ликёр любил Дмитрий. И этого аргумента было достаточно, чтобы вечно забегать за ним во все алкогольные магазины Золотого Кольца. Вася успел сделать первый глоток горячей жидкости, когда из распахнутой двери душевой повалились клубы пара. За ними показалось нагое влажное тело. Да такое красивое, что Василий не сразу понял, от чего в груди печёт больше — от спешно проглоченного ликёра или желания. Дима не был человеком экстравагантным или эпатажным, склонным провоцировать или шокировать. А потому до того органично он смотрелся в этой неоднозначной ситуации, что Васе стало стыдно так откровенно пялиться. Вторая чашка со спиртным была перехвачена из похолодевших рук и опустошена в несколько глотков. Дима уголками губ поблагодарил за заботу и направился к расправленной кровати. «Чувствую себя змеей, — про себя протянул Вася, — Как завороженный за ним… Может залезть, обвить шею?». И он залез. Мирно уместился на коленях, запутывая руки в его отросших волосах. Сам, первым потянулся за поцелуем. Губы обжигало только что выпитым алкоголем и горьким привкусом шоколада. «Быть может потому ты так любишь этот чёртов ликёр», - сквозь фейерверки пронеслось в голове. Так сладко, так тепло, так по-настоящему всё это было. И плевать стало на ворох мурашек от сквозняка из неплотного окна. На стыд, смущение, порочность. Будь такая возможность — Вася бы весь мир послал к чёрту, чтобы променять его на один лишь только этот вечер. Момент пронзил звонкий, до того противный вызов телефона. Дима оторвался от сладких губ, давая возможность бросить взгляд на экран. «Любимая», — будто злая насмешка светилось холодными буквами короткое лживое слово. — Алло, Лида, — с тенью грусти разошлось тихо по комнате. — Васенька, не отвлекаю? — шелестел помехами мягкий женский голос, — Я тебе смснула, видел? «Как же, Лидочка, отвлекаешь, — злился он сам на себя, — Ведь собирался ответить, чтоб до утра не тревожила». — Видел. Когда заселялся в отель, — продолжал он уже спокойнее, — Прости, что сразу не написал, замотался сегодня как собака — проект был сложный, дорога вся в пробках. — Понимаю, понимаю, — засуетилась женщина на другом конце трубки, — Я просто запереживала, мало ли, что в дороге может случиться. Васе стало горько. Лида была хорошей. Слишком доброй и заботливой, просто прекрасной женой. Она во всех смыслах старалась становиться ещё лучше. Готова была меняться ради него. Но измениться именно так, как ему нужно, она бы не смогла при всём желании. — Со мной всё в порядке. Завтра уже доберусь домой, хорошо? — намного теплее выдохнул он. — Мы с Алёнкой уже очень соскучились. Люблю тебя. Выспись хорошенько! — И я люблю вас, девочки мои, — на душе выли с десяток собак, — Сладких вам снов. Он нажал красную кнопку. Плечи окатило холодными тревожными волнами. Вася давно перестал чувствовать панику от таких моментов, но противный моторчик внутри пыхтел и дребезжал. «Лгун, изменщик и подлец» — вторил этой тарахтелке голос внутри. Но и он был сейчас не важен. Важен лишь похолодевший Димин взгляд. — Не любишь, — отрезал металлический голос. Дима успел накинуть на себя застиранное одеяло. Укутался им, как древнегреческий бог — все такой же красивый, но теперь ещё и строгий, осуждающий. Вася почувствовал себя маленькой букашкой по сравнению с ним. Хотелось броситься искать пятый угол в их райском клоповнике, сложить лапки вместе и каяться, каяться, каяться… — Димочка, ты о чём? — тёплый суффикс смягчил серьёзные черты лица. — Не любишь её, говорю, — уже не со злобой, а горечью произнёс мужчина, — И она тебя не любит. Она же тебя и не знает совсем, получается. Вася хотел было что-то возразить. Очень хотел. Сказать, что по-своему вообще-то любит, что готов заботиться о них, что никогда не бросит дочку. Слова уже тошнотой, комом, колтуном встали посреди гортани, но всё никак не шли. Потому что Дима был прав. Потому что только Дима знал его по-настоящему. Потому что это он был рядом, когда Вася захлёбывался слезами от собственной ненависти, когда его душила совесть, когда он был готов лезть либо на стену, либо в петлю. А Лида… Лида оказалась рядом не вовремя — на пьяной студенческой вечеринке. Василий тогда залил в себя столько водки с соком, что толком не помнил на утро, кто он есть, не говоря уже об обнаженной девушке рядом. Воспитание (чтоб его) не позволило покинуть общежитие втихую. Вася дождался, пока незнакомка проснётся. Он же галантно придерживал её волосы, подумывая, что название «Отвёртка» для коктейля всё же очень красноречивое. Лиду буквально выворачивало. А спустя месяц Василия обрадовали новостью — с вечеринки ему достался памятный сувенир — Лида оказалась беременна. И всё бы ничего! Его жизнь была нормальной: скорая свадьба, жена, ребёнок, резкий карьерный рост. Только он сам не был нормальным. Вася так и стоял, как рыба то открывая рот, порываясь что-то сказать, то закрывая его, отчаянно опуская глаза в пол. Дима шумно втянул носом воздух. — Ты голубой, Василёк, — только и добавил он, натягивая штаны, — И это ни жена, ни ребенок не исправят. Дима собирался механично и быстро. Носки, рубашка, пальто. Вася знал, что он не уедет — вещи с полки не переместились в спортивную сумку, а зубная щетка так и осталась нетронуто лежать в душевой. Но на сердце стало паршиво от закрывающейся перед носом двери. «Выйти подышать — очень ироничное действие, — отозвался внутренний монолог, — Убегают не за воздухом, а от кого-то». От него. Дима ушёл, пусть без скандалов, криков, истерик, но ушёл от него. Конечно, он успокоится, вернётся, может быть даже заговорит с ним ровным тоном, но потом ляжет в кровать соседней комнаты. Потому что Дима по-прежнему старался поступать правильно. И это так восхищало и злило Васю. Как он не понимает, что любое его действие будет неправильным? Что ему сделать? Рассказать всё Лиде? Чтобы его семья раскололась, Алёнка выросла, ненавидя отца, а родители так и вовсе встретили старость первым инсультом? Дима, конечно, нашёл бы, что на это ответить — про психолога, про совместные мирные диалоги, про время и терпимость. Но всё это слова, которыми не сколотить разрушенное. Что же ему сделать? Прекратить встречи? Наверное, ещё пара таких сцен и Дима сам перестанет выходить на связь. Тогда всё будет как прежде — галиматья рабочих вопросов, заунывные вечера с Лидой, приятные прогулки по парку с дочерью. И пустота. Такая, что хочется выть, бежать, рвать на себе волосы. Тоскливая, одинокая пустота. Он перестанет любить свои командировки в Тулу. Он вообще перестанет любить дни — ведь живёт короткими отрезками от отеля до хостела, где-то посередине трассы М-5. Живёт короткими улыбками, урывками диалогов, ночными кошмарами об одном человеке. В этих снах Дима уходил под лёд. А Вася бил по толстой холодной корке руками, сдирал кожу и кричал, но никак не мог до него достучаться. Он просыпался мокрый, всхлипывающий и жалкий. Лида подскакивала и крепко сжимала в объятиях, из-за чего ему приходилось бороться с собой, не позволяя с отвращением скидывать её руки. Он уходил в ванную, чтобы «прийти в себя». Включал воду и набирал «Дима рабочий проект Тула». «Он не так должен быть записан, — било по голове, — Это он должен быть любимым, лучшим, моим!». Но «рабочий проект» посреди самой полуночи брал трубку и тихим родным голосом успокаивал. Нашептывал какие-то простые правильные слова, отвлекал вопросами, а потом желал сладких снов. И, как же это было странно, сны действительно становились сладкими, как мёд. Как шоколадный ликёр… Телефон вновь пиликнул сообщением. Вася и не заметил, что на его глаза кто-то застелил пелену слёз, пока её не пришлось стягивать, чтобы рассмотреть текст: «Ещё раз доброй ночи. Целую!» — желала Лида. *** Дима статуей стоял на гравии парковки. Солнце заматывало тяжелые бока в одеяло облаков, отчего мужчина казался лилово-красным пятном закатного пейзажа. Вася хрустел камнями, стараясь идти к нему уверенно, но в паре шагов замер. Ведь то, что он собирался сказать, было страшно произносить вслух. Дима не оборачивался — только стряхнул пепел с тлеющей в руках сигареты. — Ты прав, — всё же начал Василий, — Во всём и всегда прав. А я во всём и всегда ошибаюсь. Холодные глаза метнули заинтересованный взгляд в его сторону. Горло запершило. «Сейчас бы пару глотков спиртного — для верного настроя», — попытался вернуть самообладание Вася. — И мне пора прекратить делать больно своей семье, — продолжил он, спотыкаясь о растерянное потухшее выражение лица Димы, — Потому что это больно — жить с человеком, который тебя не любит. А я, как ты заметил, Лиду полюбить так и не смог. Дима затушил недокуренную папироску о бортик мусорки и направил в урну. Молчал. Набравшись смелости добить два разделяющих их шага, Вася подался совсем близко. — Я так скучал по тебе, Димочка, — выдыхал осенним паром ему прямо в губы, — Я так в тебя влюбился. Эти маленькие слова были такими большими. Такими огромными, что заняли всё его внутреннее пространство. И хотели рваться наружу, отдаваться эхом в воздухе. «Влюбился»… Дима улыбнулся и так устало опустил голову ему на плечо. Уткнулся в шею, как брошенный котёнок. — Я тоже, Вась, тоже в тебя влюбился, — прозвучало тихое над самым ухом. Небо посинело, когда последний солнечный луч спрятался за горизонтом. Ночной воздух покусывал лодыжки, а они так и стояли на одинокой парковке дурацкого отеля «Голубые Васильки». И всё было правильно.