Последнее лето детства

Дима не в ладах со своим телом. Нет, с координацией движений всё плюс-минус в порядке. Но стоя перед зеркалом, он обнаруживает у себя то бока, то «безобразно» выпирающие ключицы, то слишком острые колени, то слишком широкие предплечья. Анатомический атлас Коваль выучил на отлично, а лучше бы выучил какое-нибудь пособие по любви к себе. Оказываясь с Серёжей наедине, молодой человек всегда просит оставлять приглушённый свет. И закутывается в семь покрывал (танца соответствующего не устраивает, увы и ах). Орлов правила принимает, ему даже так интереснее – нащупывать любимые губы, пальцы и прочее, что участвует в волшебных обоюдоприятных процессах. А однажды Серёжа застаёт своего парня в неглиже. Вдали от зеркал, на кухне. Коваль переворачивает, одёрнув боксеры, бельгийские вафли, карамелизированную корочку которых Серёжа так любит ломать, влюблённо наблюдая, как Дима интеллигентно распиливает ножом свою порцию, щедро заправленную взбитыми сливками. Хитро улыбается кулинару-сладкоежке и втихаря достаёт смартфон, фиксируя недавно покрывшуюся нежным чайным загаром спину. А потом ещё раз незаметно щёлкает, складывая пальцы буквой «v» и делая вид, что сам позирует, чтобы не вызвать подозрений. Бытовых непостановочных кадров накапливается штук 15 – шаловливая фотоохота ведётся весь день. Пока её результаты пакетно обрабатываются, легко одетый Серёжа усаживает молодого человека рядом с собой на диван, ласково сдувая со лба волосы и притягивая к себе за руки. Удивлённо рассматривая фото, Дима в какой-то момент понимает, что нравится себе. И это откровение не растекается теплом по телу, нет, оно действует резко, поражая, как финский нож. Пока Орлов гладит его по темечку широкой ладонью, как будто запуская дополнительные мыслительные процессы, он приходит к пониманию. Ковалю впервые удалось посмотреть на себя чужими глазами. Нет, родными. Глазами человека, который любит его искренне. Который пришёл к нему с первым снегом, но принёс весну и навсегда, не спрашивая, поселил в пустующем сердце.