Оскар

Самая ужасная речь на вручении «Оскара» была сказана непосредственно уже за кулисами грандиозной кинопремии. И не кем-нибудь, а лучшим другом. — Ха-ха-ха, на член похоже, — сказал тогда Сергей Матвиенко, но Арсений даже и не обиделся, ведь в его руках был он — долгожданный, выстраданный «Оскар». Арсений прижимал его к груди, радостно смотрел в зал, смущённо улыбаясь и, кажется, ещё до конца не осознавая свое счастье. Вспышки фотокамер ослепляли и что говорить-то, когда эмоции переполняют. Спасибо господу Богу за этот долгожданный момент? Как глупо. Спасибо родителям и друзьям за поддержку и веру? А где они эти друзья? Кроме иронизирующего Сереги и нет никого. Шастун, сука, вне зоны доступа в такой-то день. Свалил по работе из страны и с концами: ни смс, ни звонков, ни открытки с почтовым голубем. Возможно, поэтому Арсений и напился на этой гребаной вечеринке после награждения, нажрался от души, оторвался, танцуя на барной стойке в смокинге и белых гостиничных тапочках под вспышками фотокамер. Танцевал, сжимая в руке золоченую статуэтку «Оскар». Возможно, завтра будет стыдно, а сегодня пока только сегодня. — Дорогой мой, — пьяный вусмерть Попов целовал статуэтку, едва только переползая порог гостиничного номера. — Шастун, ты сука, — очередное пьяное голосовое улетает в пространство. Да и похрен. Пиджак летит на люстру, следом планирует галстук, полурасстегнутая рубашка сползает с плеч, усыпанных родинками, и Арсений замирает перед огромным зеркалом, вглядываясь в себя пьяного, растрепанного, полуобнаженного. — Такой день и потрахаться даже не с кем, пф, — он смеётся пьяно, искренне, делая шаг, берет бокал шампанского, стоящего на столике, и вновь оборачивается к зеркалу, созревая, видимо, для благодарственной речи — Всем, кто был рядом — спасибо! Всем, кто не был — и не очень-то и хотелось! — произносит он, чокаясь с зеркальной поверхностью. — За тебя, за нас с тобой, — а это он уже обращается к статуэтке, стоящей тут же, на столике, рядом с шампанским. Пустые глазницы «Оскара» смотрели, казалось, прямо в душу, и Арсений, не отрывая от них взгляда, осушил бокал до дна. — Сколько ждал тебя, — произнес, вновь наливая бокал до краев. — А вот он ты какой, — Арсений со статуэткой в одной руке и бокалом шампанского в другой бухается в ближайшее кресло, одним глотком выпивая содержимое, рассматривая статуэтку, скользит пальцами по изгибам золотистого «Оскара», на ощупь гладкий, прохладный. — На член похоже, — внезапный голос в голове вызывает гомерический хохот. Арсений смеётся, наверняка он сошел с ума, а, вероятно, слишком много выпил и теперь чертовски до одури пьян. — Шастун, сука, — вновь шипит Попов, засовывая злосчастный «Оскар» головой в ведёрко со льдом для шампанского, набирая раз за разом один и тот же номер телефона. Абонент находится вне зоны действия сети. — Сука, — протяжно шипит актер, откидывая голову на подголовник кресла, проводит раскрытой ладонью по шее, ведёт ниже по груди, животу, с громким выдохом сжимает выпирающий сквозь ткань брюк стремительно оживающий член, ласкает его, возбуждаясь окончательно. Он пьяный, возбуждённый, внезапно одинокий в два часа ночи, безумно желающий трахаться, ласкает сам себя, щиплет соски, кусает губы, жмурится, представляя в темном номере между своих ног кудрявую голову, но Антона рядом нет, а он голый, пьяный и на все согласный. «Оскар», побывавший во льду, такой холодный до мурашек, до сумасшествия, ведь Арсений сошел с ума, когда, сжимая в руке холодную статуэтку, ведёт ею по своему члену, не сдерживаясь, рвано выстанывает, тяжело дыша, ведёт по холодным изгибам «Оскара» языком, вылизывая, словно конфету, вбирает губами в рот головку, второй рукой надрачивая себе. Сумасшедший, пьяный, больше, конечно, пьяный, одурманенный страстью и желанием, тянется в карман элегантных брюк за презервативом, достает из сумки в шкафу тюбик со смазкой. То, что ему сейчас хочется, по-трезвому он вряд ли бы повторил, но сейчас похуй на все: он на ковре в темном номере отеля сосет блядский «Оскар» с кубиком льда во рту, изгибаясь, трахает себя двумя пальцами, растягивает, насаживаясь глубже. Добавляет больше смазки и третий палец, дрожит, скулит, утыкаясь лбом в пушистый настил. В какой-то момент замирает, но лишь для того, чтоб надеть своему сегодняшнему партнеру на его золотую головешку презерватив. Скулит от внезапно вспыхнувшей в голове картинки, а что, если… завтра в новостях прочтут, что… Арсений Попов ради «Оскара» рвет задницу в буквальном смысле этого слова. Он закусывает губу, подрагивая от предвкушения, придерживая Его рукой, разводит колени шире, медленно насаживается сверху на скользкую от смазки статуэтку. Непривычная форма, растягивает стенки мышц, с каждым сантиметром все шире. Яркие эмоции боли, страсти, адреналина, желания смешиваются в ещё более пьянящий, бьющий в голову коктейль. Арсений стонет, кажется, слишком громко, насаживается глубже, дрожит от переполняющих его эмоций, чувств, ощущая внутри каждый рельеф, изгиб своего внезапного партнёра, и это сводит с ума. Движения становятся ритмичнее, рука движется в такт по скользкому члену, с которого вязкими каплями стекает смазка. Он течет, как последняя сука, возбуждаясь от «Оскара» в собственной заднице, который растягивает его с каждым разом всё больше. Влажный, дрожащий, раскрытый, как никогда. Арсений с протяжным «А-а-а» откидывает голову назад, ощущая, как в уголках глаз скапливается влага, стекает по вискам. Темп руки на члене становится резче, яркими, колкими, обжигающими волнами подступает оргазм, ещё мгновение, ещё совсем чуть-чуть — и накроет с головой. — Ещё-ещё-ещё, — рвано шепчет сам себе, не прекращая движения тазом, а после выгибается от жаркой оргазменной волны по всему телу, со стоном падает на бок, додрачивая, тяжело дыша, замирает на полу, со стоном скребет пальцами по ламинату, постепенно возвращаясь в реальность происходящего и, кажется, даже немного трезвеет от непривычной боли в пульсирующих мышцах ануса. Сил встать нет совсем, и он просто лежит в темноте голый, растраханный, удовлетворённый. А рядом на полу валяется позолоченный «Оскар», его награда как лучшему актеру года. Заслужил…