Baby, I just pray

— Куда пойдём? — спросил Хёнджин, вышагивая рядом с Джисоном практически вприпрыжку и не соответствуя своим же словам об усталости. — Да куда угодно, — отмахнулся Джисон. — Лишь бы хоть иногда вспоминать, что за стенами универа и студии есть целый мир, в котором кипит жизнь. — Тогда прогуляемся? Ликс с Чанбином явно на одной волне, вот пусть и развлекаются, — хитро улыбнулся Хёнджин. — Я знаю одно заведение, в котором бесподобно готовят. Если мы принесём что-нибудь оттуда, парни точно простят ожидание. — Ведите же меня, мой друг, — пафосно объявил Джисон, поклонившись. Хёнджин звонко рассмеялся от неожиданности. — О, ты назвал меня другом, это так приятно! — он схватился за сердце. — Звать тебя так всегда? — шутливо предложил Джисон, а Хёнджин вдруг подумал, какая же его улыбка… заряжающая энергией. Не ответить ей казалось невозможно. — Почту за честь, — поддержал он игру, отвесив такой же поклон. — А если серьёзно, я действительно был бы счастлив дружить с тобой. — Аналогично. Джисон даже почти не соврал. — Правда? — глаза Хёнджина распахнулись в невинном детском восторге и, поддавшись порыву, он обнял парня. Тот сперва замер, потом слегка приобнял его в ответ, похлопав по плечу, и отстранился, тепло улыбаясь. И вот такая улыбка Джисона воспринималась иначе, вызывая ощущения, которым Хёнджин не мог подобрать определения. — Расскажи о себе, — попросил он вдруг. — Хочу знать о тебе больше. — Например? — смутился Джисон. — С чего бы начать? — Хёнджин театрально задумался, потирая пальцами подбородок. — Любимый цвет? — Чёрный. А у тебя? — О, мне нравится сочетание чёрного и белого. Ещё голубой с розовым выглядят очень мило, — воодушевлённо поведал Хёнджин. — На самом деле, если задуматься, то найти что-то красивое можно в любом цвете. Зависит от настроения, в общем. — Пожалуй, соглашусь, — серьёзно закивал головой Джисон, через мгновение, впрочем, рассмеявшись. — Но чёрному не изменю, особенно в одежде. — Кто ж тебя заставляет, — Хёнджин легонько толкнул его плечом, улыбаясь. — Любимая еда? — Вкусная! — развёл руками Джисон. — А у тебя? — Практически всё, кроме некоторых овощей, особенно баклажанов, — скривился Хёнджин. — Прямо фу. — У тебя такая мимика, я не могу, — засмеялся в голос Джисон. — Но и тут соглашусь, баклажаны тот ещё отстой с консистенцией соплей. — Да! — воскликнул Хёнджин. — Мы точно подружимся! Ммм… Любимое время года? — Осень. — И у меня! Какую суперспособность хотел бы получить? — Пусть будет телепортация, — задумался Джисон. — А ты? — О, я хотел бы уметь летать, — мечтательно улыбнулся Хёнджин. — Говорить на всех языках мира или понимать животных? — Выбираю… все языки мира. Тогда я мог бы писать песни для артистов с любой точки планеты. А ты? — Я бы хотел понимать животных! — А если они думают о нас настолько плохо, что можно будет сойти с ума? — рассмеялся Джисон. — Отстойно, конечно, но я не изменю выбор, — заулыбался Хёнджин и задумался. — Чтение мыслей или подчинение других своей воле? — Вот уж неуверен, что хочу что-либо из этого, — поморщился Джисон. — Если чтение мыслей контролируемое, то тогда ещё ладно. А ты как думаешь? — Соглашусь с тобой, пожалуй… Книга или фильм? — Как ты ухитряешься так фонтанировать вопросами? — лицо Джисона удивлённо вытянулось. — Вообще не сбиваешься, будто готовился заранее! — Просто я любопытный и ты мне интересен, вот и всё, — пожал плечами Хёнджин, широко улыбаясь. — Ну так что? — Выбираю фильм. — А я книгу! Я не пустоголовый красавчик, знаешь ли, — кокетливо похлопал ресницами Хёнджин. — Никогда тебя таким не считал, — улыбнулся ему Джисон. — Спасибо. Они не заметили, как замедлили шаг в неспешной прогулке по вечерним улицам и, кажется, забыли зачем и куда шли. — Три качества, которые ценишь в людях? — Я думал, игра уже закончилась, — фыркнул Джисон. — А ты просто придумывал вопрос посложнее! Коварный ты человек, Хван Хёнджин. Тот изобразил смертельную обиду и готовность упасть в обморок. — Я сама доброта и невинность! И всё ещё жду от тебя ответа, имей в виду. Джисон притворно тяжело вздохнул, смотря в небо укоризненным взглядом. — Ладно. Что же я ценю больше всего… Искренность. Порядочность. И верность. Не только в отношениях, а в широком смысле — верность в любви, дружбе и своим принципам. Теперь ты. — Дружелюбность, оптимизм и эмпатию, — бодро отрапортовал Хёнджин. — Ты точно готовился и репетировал заранее, — глаза Джисона прищурились с подозрением. — Неа, — беззаботно пропел Хёнджин. — Это абсолютно спонтанная идея, клянусь! Продолжим? — Чувствую себя айдолом на интервью, — хихикнул Джисон. — В следующий раз вопросы с меня. — Договорились! — Хёнджин просиял. — Мне нравится мысль про следующий раз! Любимая песня? — Догадайся, — усмехнулся Джисон. — Подсказка: она нас связала. — Ты лучший! — подпрыгивая от эмоций, объявил Хёнджин. — А любимое направление музыки? — Хип-хоп, в основном. Если для самовыражения. А так я люблю музыку в целом. Она — моя жизнь. — Давно ты это понял? — О, очень. Просто в какой-то момент пришло осознание, что без неё никак. Она наполняла каждый мой день, сколько себя помню. И даже сны мне снятся музыкальные, да-да, — заверил Джисон, поймав восторженный взгляд Хёнджина. — Это и хобби, и работа, которую я обожаю, и… воздух. Музыка — это всё. И даже моей любви способствовала тоже она. — Как? — заинтересовался Хёнджин. Джисону захотелось себя ударить. Это ж надо было так расслабиться и не думать над своими словами. А с другой стороны, что-то внутри него так и дёргало поделиться. Признаться. Да, не напрямую — для этого смелости не хватит, наверное, никогда. Но выпустить слова, так долго запертые в сердце, казалось чем-то, от чего станет легче. — Ты правда хочешь об этом слушать? — Очень. — Если бы не музыка, вряд ли бы вся эта история с любовью вообще началась. Для меня он был таким же обычным студентом, как и все остальные. Да, пересекались не редко, потому что мы с одного потока, но сколько нас таких? Сотни. К тому же, факультеты у нас разные. Я, в общем-то, всё своё время и внимание отдавал музыке, до личной жизни не было дела. Хёнджин тихонько шёл рядом, будто извечный комок нервов угомонившийся на время. — Потом у нас был общий выезд, сплочение студентов и бла-бла-бла, — усмехнувшись, продолжил Джисон. — Я и ехать-то не хотел, ребята потащили. Сказали, что за новыми впечатлениями. Ну я и впечатлился, — его лицо озарила улыбка от погружения в воспоминания. Светлая, с нотками печали. — Нас ещё тогда припахали устроить что-то вроде концерта, мы же с творческих направлений. — Помню такое, — кивнул Хёнджин. — Действительно припахали. И танцоров, и музыкантов, и певцов. — Да. Так вот, когда настал его черёд выступать, я сам не заметил, как так случилось, что из всех вокруг видел только его. Он… танцевал так, будто был рождён специально для этого. Будто вместо крови в его венах текла музыка. Это было настолько грациозно, настолько… изящно. Каждое движение такое… — Джисон взмахнул рукой, не в силах объяснить. — И взгляд. Он был в танце не только телом, он всю душу вложил, чувствуя музыку каждой своей клеткой. Он словно стал одним из инструментов и через себя добавлял ещё мелодий. Неслышимых ухом, но ощущающихся сердцем. Хёнджин ужасно завидовал этому неведомому парню. Он бы дорого дал, чтобы на него смотрели так же, как Джисон на того, кого любит. Чтобы видели в нём то же самое. И чтобы вот так же не могли отказаться от чувств, несмотря ни на что. Он, конечно, не знает, что это за танцор такой, но он бы… Что? Что бы он сделал? На этот вопрос не было внятного ответа. — Прости, что загрузил, — вырвал его из размышлений голос Джисона. — Теперь твоя очередь рассказывать. Какая музыка нравится тебе? Как давно любишь танцевать? — Ты не загрузил, — покачал головой Хёнджин. — Просто захотелось, чтобы меня воспринимали так же. Чтобы в моих танцах тоже видели что-то, кроме моего лица. А люблю я танцы с детства. Наверное, как и ты музыку. Моя мечта — танцевать так, чтобы всем было ясно без слов, что я хочу донести. Чтобы не требовалось знания иностранных языков и люди со всего мира всё понимали и так. А музыка нравится разная, под настроение. — Я в восторге от того, как ты танцуешь, — поделился Джисон. — Всегда так выразительно, выкладываясь по полной, сливаясь с мелодией в одно целое. Будто рассказываешь какую-то историю. В каждом танце разную, но каждый раз так ярко. — Ты обращал внимание на мои танцы? — часто заморгал Хёнджин, стараясь отогнать ощущение подступающих слёз. — Это самое приятное, что мне когда-либо говорили. — Да ладно тебе, — неловко улыбнулся Джисон. — Не может быть. — Правда! — Хёнджин схватил его за руку, останавливая и притягивая в объятие. — Мне никогда такого не говорили. Спасибо. Они замерли в этом моменте, не отпуская друг друга. Один — не в силах заставить себя отойти от любимого человека, второй — желая выразить, насколько ему важны сказанные слова. И тут их телефоны синхронно завибрировали, заставив дёрнуться. Обоим пришли сообщения.

Чанбин

Сони, мы уехали, студия в вашем распоряжении.

Прочитал Джисон и нахмурился, не понимая, какого чёрта происходит. Хёнджин, тем временем, прочитал своё. — Да они издеваются! — воскликнул он. — Оба закрутили романы в один день?! Джисон медленно поднял на него взгляд. — В смысле? — Ну, сначала хён с Чаном буквально заблокировали доступ домой. Теперь ещё и Феликс решил устроить личную жизнь! Я, конечно, понимал, что ему понравился Чанбин, но чёрт возьми! В один день? Серьёзно?! — Хёнджин даже топнул ногой, выражая своё негодование. А Джисону казалось, что весь мир разлетелся на осколки. Сердцебиение тяжёлым гулом барабанов заполнило голову, вытесняя всё остальное. Лёгкое касание прохладных пальцев вывело его из ступора. — Тоже в шоке? — спросил Хёнджин так буднично и принялся строчить сообщение. — Поверить не могу, что мои друзья выкинули такое одновременно! Феликс, видимо, впечатлился из-за хёна, других объяснений мне не найти. — Я думал, вы встречаетесь, — выдавил Джисон, чувствуя подступающую истерику со смесью шокового паралича. — Ты и Феликс. Всё это время я был свято уверен, что вы пара. — Мы? — искренне удивился Хёнджин. — Если только пара балбесов, свалившихся на голову святого человека. Это я сейчас цитирую хёна, — пояснил он. — Нет, что ты. Между нами никогда не было ничего с романтическим подтекстом. Да, мы живём и даже спим вместе, но нам просто одинаково не нравится одиночество. И мы любим много обниматься. Вот и всё. Пиздец. Какой же это пиздец. Можно просто умереть вот прямо здесь и сейчас?