Baby, I just pray

— Ты сегодня рано, — заметил Минхо, проводив последнего ученика и повернувшись к Хёнджину. Тот знал расписание хёна досконально, однако всё равно пришёл до окончания его уроков и целый час молча наблюдал за малышами, которые только-только вступали на свой танцевальный путь. — У меня окно, к лекциям я готов, — пожал плечами Хёнджин. — Почему бы не побыть с любимым хёном? — Ой ли, — прищурился Минхо, задумчиво оглядывая необычно тихого друга. — Ты в порядке? — Не знаю. — Рассказывай, — Минхо присел на краешек стола, за которым обычно заполнял разные документы и упёрся в него руками. — Не могу придумать движения, — Хёнджин тяжело выдохнул, собирая волосы в хвост и недовольно смотря на своё отражение. — Думал, что достаточно получить готовый трек и будет проще, но нет. — Может ты слишком многого от себя ждёшь? И слишком напрягаешься? — мягко спросил Минхо. Они с Феликсом видели, что Хёнджин не находит себе места и уже начал психовать из-за этого. Однако их он подпускать к хореографии не хотел, отбиваясь тем, что для них это всё не так серьёзно. — Не могу вложить нужные эмоции в танец, — признался Хёнджин. — Точнее, я знаю, что нужно вложить к этому тексту, но у меня внутри… всё по-другому, понимаешь? — Что-то, что полностью отличается от посыла песни? — уточнил Минхо. — Не совсем так, — Хёнджин устало потёр переносицу. — Это не противоположность, а просто нечто другое. Не могу объяснить. — А если подумать о комбинации? — Минхо не сводил взгляда с младшего, который на него не смотрел. — Может быть получится сочетать то, что ты чувствуешь, со смыслом песни? — Ещё б я понимал, что чувствую, — пробурчал Хёнджин. — Отпусти себя, — посоветовал Минхо. — Не зацикливайся на том, каким должен быть танец. Просто позволь телу отдаться музыке, а мысли и чувства утрясутся сами. — Попробую. — Давай я останусь с тобой. — У тебя сегодня свидание, — усмехнулся Хёнджин. — А ты хочешь тратить время на меня? Нет уж. Сходи лучше отдохни, я как-нибудь справлюсь. — Может позвать Ликси? — спросил Минхо. Хёнджин скривился. — Он весь в своём Бинни-хёне. — Знаешь, что я думаю? — задумчиво склонил голову Минхо. — Сегодня. Вечер. Только мы втроём. И это не обсуждается. Закончишь здесь и сразу домой, буду ждать тебя там. — Хорошо, папочка, — надул губы Хёнджин. Сопротивляться Минхо не имело ни смысла, ни шансов. — Вот и славно, — довольно улыбнулся тот. — Я пошёл, а ты давай не перенапрягайся здесь, понятно?

🎙

Хёнджин уже подходил к дому, когда его настиг запыхавшийся Феликс. — Джинни! Что случилось? — он одной рукой обвил талию Хёнджина, а второй протянул ему свой телефон, демонстрируя открытое сообщение.

Самый лучший хён на свете: ≫ Сегодня вечером жду дома. Если понадобится, собственноручно отдеру твою задницу от Чанбина. И тебе не понравится этот процесс, будь уверен.

Хёнджин растерянно заморгал. — Не знаю. Мне он просто сказал, что мы сегодня собираемся втроём. — Интересно, чего он хочет, — протянул Феликс, пока они ждали лифт. — Сейчас узнаем. Минхо встретил их на пороге. — Моем руки, переодеваемся и шуруем в гостиную, — скомандовал он младшим. — Считайте, что сегодня у нас пижамная вечеринка. — Я бы ещё в душ заглянул, — пробормотал Хёнджин, гадая о том, что же задумал их неугомонный хён. — Это уже детали! — крикнул ему тот на пути в кухню. — Не заставляйте меня ждать! — Давненько он таким не был, — фыркнул Феликс, направляясь в ванную. — Но не знаю, как ты, я с ним спорить не собираюсь. — Как будто такие отчаянные существуют, — буркнул Хёнджин и пошёл за полотенцем и пижамой. Если Минхо говорит, что вечеринка пижамная, значит, он не угомонится, пока все не будут соответствовать дресс-коду. Так и вышло. Стоило парням собраться в гостиной и крикнуть, что они на месте, как из кухни явился Минхо в тёмно-синей шёлковой пижаме. Придирчиво осмотрев Хёнджина, что выбрал серые клетчатые штаны и майку с накинутой поверх рубашкой в тон штанам, и Феликса в его любимом серо-голубом плюшевом костюме, Минхо удовлетворённо улыбнулся и вручил всем по ведёрку мороженого. — Сегодня у нас вечер разговоров за мороженым и просмотром «Кошачьего бара», — безапелляционно объявил он. Младшие переглянулись и кивнули ему, не споря. — Вы же знаете, что я люблю вас, да? — Минхо пристроился рядом с ними на диване, усадив Хёнджина посередине. Тот с подозрением уставился на него. — О боже, только не говори, что бросаешь нас! Ты всё-таки решил сдать нас в приют? — комично заломив руки, воскликнул Феликс, за что получил лёгкий подзатыльник, ради которого старший не поленился до него дотянуться. — Не неси чушь, — отрезал Минхо. — Нас ждёт важный разговор, так что прибереги свои цирковые выступления на потом. Феликс уселся, выпрямив спину, всем своим видом демонстрируя серьёзность. — Мне важно, чтобы мои любимые пездюки были счастливы и довольны жизнью. И первым делом мы должны извиниться перед Джинни за то, что он наверняка чувствует себя одиноким, — начал Минхо свою речь. — Романтические отношения — не повод бросать своих друзей на произвол судьбы. Прости нас, если чувствуешь себя лишним или брошенным, Джинни. Хёнджин замер, проникаясь трогательным моментом. Ему действительно очень не хватало общения с теми, кто за годы стал его семьёй. Минхо красноречиво зыркнул на Феликса, приподняв бровь. — Джинни, мне жаль, что так вышло. Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовал подобное, — Феликс, встревоженно глядя на друга, притянул его в объятия. — Пожалуйста, прекратите, — выдавил едва не задушенный Хёнджин. — Вы буквально извиняетесь за то, что счастливы. Это… Неловко. — Мы должны больше времени проводить вместе, устраивая вечера только для нас троих, — подытожил Минхо. — И, клянусь, если мне понадобится отклеивать младшенького сыночка от его парня, я озадачусь наличием у меня бочки растворителя. Феликс, испуганно вытаращив глаза, поднял руки в знак капитуляции. — Теперь следующий вопрос на повестке дня, — продолжил Минхо. — Джинни, ты не прав по поводу хореографии. В постановке мы должны участвовать вместе, что бы ты там ни считал. Это командная работа и три головы всегда лучше одной. Хёнджин открыл было рот, но Минхо поднял ладонь, останавливая его. — Я хочу, чтобы ты понимал одну вещь. Даже если мы не можем полностью разделить твои эмоции, вроде восторга от этой песни; даже если мы над этим периодически как-то шутим, — это не значит, что мы принижаем важность данной песни для тебя. То, что важно для тебя, важно и для нас, понимаешь? Хёнджин коротко кивнул, смаргивая подступившие слёзы. — Мы вместе справимся с этой задачей и передадим через танец все нужные эмоции. Не вздумай сомневаться в нас! Не даром мы такие отличные танцоры, чёрт возьми! Минхо вскочил с дивана, вытянув перед собой руку с зажатой в ней ложкой, словно монарх обращаясь к подданным, собравшимся у его балкона. Феликс зааплодировал с таким выражением лица, что Хёнджин не выдержал и расхохотался. Довольно улыбающийся Минхо дождался, пока младшие отсмеются, и сел обратно. Он устроился в подобии позы лотоса, открыл своё мороженое и, начав поглощать его, с нежностью уставился на Хёнджина. — А теперь расскажи, что тебе не даёт покоя? Что за конфликт чувств внутри тебя с эмоциями от песни? — Это как-то связано с Джисоном? — Феликс, подтянув колени к груди, уселся лицом к Хёнджину. Тот вздохнул, не зная с чего начать. — А что с Джисоном? — заинтересовался Минхо. — Нравится он мне, — буркнул Хёнджин. — Кажется. — Да не, — протянул Феликс, беззаботно откидывая крышку от ведёрка на столик и ковыряясь в мороженом. — Не кажется. Надо было видеть вас в студии в тот вечер. Вы смотрелись очень миленько. — Так и в чём проблема? — не понял Минхо. Хёнджин, собравшись с духом, вкратце поведал суть своих терзаний. — Четыре года, — присвистнул Минхо, подняв брови. — Редкое явление, однако. — Так, может, наоборот всё наконец изменится? — предположил Феликс. — За такой срок можно ужасно устать от безответности. И, если показать свою заинтересованность, он может дрогнуть, понимаешь? Люди — животные социальные, всем нам важно быть любимыми и нужными. Хёнджин дёрнул плечом. — Что я ему скажу? «Бросай свою великую любовь, потому что ты мне, кажется, нравишься?» или «Ты, конечно, достоин таких же сильных чувств, которые даришь этому непонятному кому-то, но может согласишься на мою симпатию или что там у меня к тебе»? — Полагаю, ты в состоянии унять свою ревность и подобрать более красивые, а главное — точные, слова, — улыбнулся Минхо. — Ревность? — удивился Хёнджин. — Ага, — подтвердил Феликс. — Ты проецируешь свою ревность к предмету воздыханий Джисона на песню. А поскольку ты прожужжал нам все уши о её смысле, смею предположить, что ты считаешь её попыткой Джисона достучаться до того, кого он любит. Отсюда и диссонанс эмоций — с чего бы тебе хотеть, чтобы его призыв услышал кто-то другой? Хёнджин не знал, что на это ответить. — Это не его песня, Джинни, — заметил Минхо. — Он не является автором текста, понимаешь? Она могла ему просто понравиться. И, кстати, может, и не он принимал решение записывать кавер. Не забывай, что он работает в команде. — И что мне делать-то? — схватился за голову Хёнджин, мечтая, чтобы какофония мыслей внутри него угомонилась. — Для начала слопай это, — Минхо пихнул ему в руки третью порцию мороженого. — Потом мы смотрим «Кошачий бар». Да, снова. Да, оба сезона за раз. Нет, ныть нельзя, там делов-то на пару часов. Всё это в сопровождении такого количества обнимашек, которое пропишет доктор Ли-младший. Феликс отсалютовал, приступив к выполнению моментально, облепив Хёнджина своими конечностями. — Потом мы отдыхаем, как нам вздумается, отпустив все тревоги, — продолжил Минхо. — А завтра берём себя в руки и дружно приступаем к хореографии. Все вместе. А по поводу Джисона, — он потрепал Хёнджина по макушке и присоединился к объятиям. — Просто продолжай с ним общаться, глядишь и достучишься до его сердца. Хёнджин лишь выдохнул, позволяя себе раствориться в тепле родных рук (и ног, спасибо Феликсу). О завтрашнем дне и о том, что он с собой принесёт, можно подумать позже.