Покоряя Небеса

date: вторник; 7 июля.

– Stressed out |twenty one pilots †

«Каково это – быть лабораторной мышью?» – есть вопросы, любопытством от которых не стоит загораться. Есть тот, кто покажет на них ответ. Пытаясь вообразить невероятно умного белого мышонка из книги, Чонвон закрыл глаза, прислонившись лбом к оконной раме; пытался представить его мягкую, как вата, шёрстку и длинный бледно-розовый хвостик, такого же оттенка крошечные лапки и ушки; пытался представить маленькие чёрные глазки-пуговки, но видел лишь периодично мелькающие белые огни и чувствовал, как подёргивались веки. Наверное, с воображением у него были проблемы или дело в том, что читать нужно не для того, чтобы весь мир оставил в покое. Он бы предпочёл понестись сломя голову по огромному цветочному полю, упасть в зелёную траву и окрасить ею одежду, как в детстве; перекрикиваться с птицами над головой. Одному не интересно, и хотелось бы, чтобы на улице было не так жарко. В воспоминаниях мама, что собирала огромный букет из ярких одуванчиков, пока они с сестрой наперегонки. Нуна, что просила закрыть глаза и открыть рот, когда видела белый-пушистый одуванчик, чтобы положить ему на язык; после смеялась, пока он отплёвывал семена. – Был ли Элджернон по-настоящему счастлив на протяжении своей жизни?» – из прочтённого выяснилось, что у главного героя не было прошлого, осознания настоящего и надежд на будущее – его не было, как личности. В ходе сюжета многое изменилось. У мышки было так же – по размышлениям незаинтересованного читателя, до слуха которого донёсся стук в дверь. Отозвавшись, вновь вернулся к страницам. – 95 страница, – тихо-тихо произносил вслух, чтобы не забыть, где остановился. Книга, размещённая на подогнутых коленях, аккуратно отложена в сторону, чтобы не выпал лежащий на палитурке телефон. В комнату зашёл отец – один из известных учёных Южной Кореи, но известный только родственникам за её границей – Ян Чонин. Многие люди обыденно величали его профессором. Он обладатель дивных привычек, ненависти неприязни к котам и беспринципного характера. В возрасте тридцати девяти лет, но выглядел лишь под тридцать, будто каждое утро принимал эликсир молодости – кровь девственниц.

17:54

– Ян Чонвон, ничем не занят? В ответ парень помотал головой – огорчился, что попытка побыть в покое сегодня не увенчалась успехом – с другой стороны, не нужно строить из себя любителя научной фантастики. При отце читать сказки не стал бы, дабы избежать начало ненавистной лекции на тему: «Я не вижу, что ты повзрослел!» Сказки нужно уметь понимать – взрослые их не понимают. – Спустись вниз, я подожду тебя на улице, – спокойно говорил, но выглядел напряжённым, а в комнату зашёл так, будто лом проглотил. Чонвон подметил, что отец надел щегольскую нежно-кофейную рубашку, расшитую красивыми золотистыми нитями, элегантные чёрные брюки и часы для вида, что давно остановились на одиннадцати… Не объясняясь, тот оставил его одного, не закрывая дверь. Какой-то другой родитель выдвинул бы пару десятков упрёков за хаос в комнате, но, во-первых, отец и сам-то не особо старался поддерживать порядок, а во-вторых, ему нет до этого дела – хоть переверни тут всё вверх дном, хоть на голове стой.

Закрадывались мысли: так из-за того, что за ним всегда кто-то наблюдал.

– И почему нельзя сразу сказать, что ему нужно? – глядел на проплывающие за окном сизые тучи - предвестники плохой погоды, рассматривал сиреневые холмы на горизонте. Можно поспорить: если отец столь немногословен – вновь опаздывал, как тот торопливый белый кролик из истории об Алисе в стране Чудес, будто бы за опоздание ожидала казнь… А опаздывал из-за своей «сверхспособности» заснуть в любое время, в любом месте – проспать всё на свете. Но спорить можно разве что, с немного жутковатыми, потрёпанными игрушками с нарисованными улыбками, от которых не хотел избавляться.

Так третий год: Чонин куда-то торопился и после вёл себя так, будто бы жил здесь один. Иногда говорил не сидеть в своей комнате, а выйти погулять. Никогда не интересовался, как прошла прогулка, гулял ли он вообще, или сидел на скамейке через дом: его это не интересовало. Ему не интересно ничего кроме работы – в современном мире не иметь границ между работой и семьёй, посвящать себя чему-то одному – норма. А Чонвон желал родительского внимания, но с годами меньше об этом говорил, меньше это показывал. Иногда ему хотелось попросить совет, рассказать, что интересную книгу сказок купил, поговорить по душам. Да, чёрт возьми, нужно было чтобы кто-то объяснил, что он сам из себя представляет. Самому разбираться в этом было сложно, очень сложно. Вообще ничего не зная о поллюциях, он в кои-то веки чуть с ума не сошёл, считая себя «чем-то» неправильным, какой-то ошибкой. Думал, что если спросить об этом отца, то его «убьют» – закрывался в комнате и смотрел в одну точку, будто там приведение со свертком ответов. С тех же пор отец не входил в его комнату без стука, а Чонвон считал процессы своего организма чем-то постыдным.

Если бы он выглядел, как «его» работа, получал бы желанное внимание?

«Я скоро возненавижу своё имя», – опустив босые ноги на деревянный пол, встал с подоконника, перевёл взгляд на парафиновые свечи с апельсиновым ароматом, которые зажигал по вечерам – размещал на трельяже, на пустых полках, чтобы почувствовать себя здесь комфортно. Рядом с ними эмалированная кружка с холодным кофе, тарелка свежего овсяного печенья, черешок от яблока. ☪ Чонин называл сына полным именем: бывшая жена называла того самыми ласковыми словами – он был маминой птичкой, чувствовал себя ребёнком. Если укоротить басню и процитировать: «Я тебе – не мама». Вонни – мальчик, который совершенно не хотел взрослеть, ни в девять, ни в шестнадцать. Он никогда не мечтал быть взрослым или выглядеть старше своих лет. Ему нравилось то, как естественно он взрослеет, а не слишком быстро. Нравилось оставаться подростком, не думать о будущем, о бесконечных проблемах из «чёрно-белого» мира взрослых, витать в своих по-прежнему детских мечтах. Хотелось сбежать из этого пропитанного одиночеством дома, улететь в Кенсингтонские сады и любоваться там грациозными птицами, что легко парят средь бескрайних небесных просторов – гулять по аллеям, блуждать меж старых деревьев; может, и познакомиться с феями, но взрослые посчитали бы это глупостями, поэтому такого ему не хотелось. Хотелось чувствовать свободу, что подарит крылья за спиной. Не эту свободу, в существующих границах которой можно, дескать, делать, что хочешь. Он был бы на седьмом небе от счастья в тех садах: там есть Остров птиц! Чонвон точно когда-то сбежал из того острова, был крылатым существом и обратился в человека! Он просто этого не помнит? Честно говоря, в детстве он гонял голубей; не задумывался, что в них есть что-то особенное. Хотелось иметь крылья, как у птиц. Во всём мире один человек любил пернатых в разы больше – его сестра. После развода решили: она остаётся с мамой. Около трёх лет назад родители не сошлись интересами – был скандал: мама отказалась подписать согласие на один эксперимент – сказала, что не желает жить с таким беспечным человеком под одной крышей. Отец условился дать своё на развод согласие, если Чонвон останется с ним. Тогда судьба впервые взяла кисть, без капли раскаяния посмотрела на чёрную палитру – провела ею полосу, оставила счастливое детство за гранью минувшего, о котором напоминали потрёпанные игрушки и книги со сказками, что переносили во всякие волшебные миры неописуемой красоты – где есть необъяснимая магия, огромные огнедышащие драконы, храбрые рыцари и могущественные колдуны, а самый запоминающийся персонаж из детства, героиня большинства сказок – хитрющая лисица, что любого вокруг пальца обводила, что не знала правил и запретов. О детстве напоминает всё, если смотреть на мир без неподходящих очков взрослой жизни. Но сейчас не о заурядной истории их семьи: кому интересно прошлое, если существуют мечты о счастливом будущем? Раз велели что-то сделать, то не нужно задавать глупые вопросы. Это было первым правилом в их доме – лишний раз ничего не спрашивать, и существует один вопрос, которым он бессовестно всегда это правило нарушал. Чонвон поправил перо, державшееся на белой котоновой нити, которую он сам когда-то провёл через стержень при помощи острой иглы – спрятал его вновь под одежду. Выйдя из комнаты взглянул на широкие ступеньки из белого мрамора, что вели на второй этаж. Там лаборатория (над комнатой Чонвона), спальня родителей комната отца, и ещё много комнат. Ход туда был под строгим запретом, а свет в виднеющемся коридоре никогда не горел, так что снова видны лишь стены и тьма-тьмущая. «Тебе там делать нечего… – повторил часто звучавшие слова, – если не явлюсь, то «он» точно подумает, что я прошнырил каждый угол на втором этаже», – с надеждой, что на улице не окажется ни живого, ни мёртвого кота, он как можно быстрее побежал к выходу во двор; обул маловатые по размеру кислотно-жёлтые сланцы. Дверь открылась с неприятным скрипом. Снова ступеньки, базальтовые ступеньки, по которым он ступал тихо и медленно, чтобы ненароком не переполошить воробьёв, притаившихся на нижних ветвях зеленеющих персиковых и всяких других старых деревьев, ветви которых делали это место ещё более отталкивающим, когда с них опадали украшения-листочки, а цветы в саду сковывали морозы. Где-то в этом саду есть деревцо одних с Чонвоном лет: родители вместе сажали его, после его рождения. Во дворе очень душно, в доме несколько прохладнее. Вокруг царил аромат цветов, что росли, куда ни глянь. Цветы радовали бы взор яркими красками, если бы не были запущенными. Были красные розы – символ любви, а усталые жёлтые розы – символ счастья; прекрасные лизиантусы – символ памяти о невинно убиенных; крупнолистые гортензии бледно-розового и небесного оттенков – символ надежды, синие колокольчики, что символизируют связь с небесами; лилии – словно клумба из ярких звёзд... Позже краски сменятся и по-своему сказочно зацветут паучьи лилии. Поговаривали, что эти цветы растут поблизости от окраины подземных дорог смерти, а Ян верил всему, что слышал или читал, так что никогда не ходил по тропам, подле которых росли те цветы. Не поливал их, за что потом оставался без телефона и приучался читать книги, чтобы не умереть от скуки.

На улице ожидал сюрприз.

«У нас гости – разве такое возможно?» – более ожидаемым был бы снег в начале июля: особой гостеприимностью в их семье нельзя похвастаться. Он не думал, не гадал, что это не просто гости, не просто самая парадоксальная встреча в его жизни, а важный эксперимент, который должен либо подтвердить, либо опровергнуть множество опасений, озвученных на совете профессоров. За спиной у отца стояли шестеро парней – каждый держал в руках чёрный зонт-трость. У большинства одежда такого же тёмного цвета, это же сколько тепла она притягивала! Если бы Чонвон не оказался белой вороной и не стоял здесь в белой футболке, поверх которой надет жёлто-розовый жилет, то можно было бы подумать, что они собрались на поминки – насобирать там вагон конфет и печенья, пообещать себе не есть сейчас всё сразу, и съесть всё сразу, но на следующий день. Судя по нездорово-бледному оттенку кожи, помянуть нужно их самих – каждый выглядел так, будто его из могилы подняли, чтобы жизнь смогла ещё раз потрепать. Ну, или они спасали бедолагу-кота от огромного огнедышащего дракона, или столкнулись с тем, чьё имя нельзя называть, но успели выжить, пока он завёл свою «шарманку», а не заклинание говорил. – Наше правительство доверило мне юных вампиров, – мастером рассказа «он» не являлся: терпения на долгие речи и объяснения в себе не находил, – я имею разрешение использовать их в экспериментах. Ты же знаешь, что люди негуманно относятся к таким…монстрам как они? – усталые из-за пропущенного сна глаза прожигали подростка насквозь, словно ожидая что-то, кроме непрозвучавшего ответа. На уме фабриковалось заблуждение, что если поднести к вампирам одну из парафиновых свечей – тот час растают, как восковые фигурки. – Ты нужен мне, чтобы они не чувствовали себя одиноко. Последнее, чего бы ожидал Чонвон от этой жизни – встреча с вампирами у собственного порога и рассказ об экспериментах, про которые давно и слова не слышал. Можно было подумать, что отец больше не желал лично иметь дело со всякими опытами. Мечтатель посчитал, что незаметно для остальных ущипнул себя – надо же проверить, не заснул ли, пока читал самую скучную книгу в своей жизни. А читал-то потому что люди говорили что-то о невероятной психологической силе, замечательном сюжете, который трогает до глубины души, что читается на одном дыхании и т.д. и т.п. Убедился: на вкус и цвет товарища нет, но всё равно пытался дочитать, потому что всё нужно дочитывать. – Ян Чонвон, ты сможешь сделать их счастливыми, если я тебя об этом попрошу? На твои плечи ложится большая ответственность! Это действительно важный эксперимент для нас. Мне обещали хорошо заплатить, если соглашусь, и если ты тоже согласишься. Я смогу обеспечить твоё будущее..! – в далеке зазвенели церковные колокола. «Что означает счастье для вампиров? Разве я сам знаю, что это?» Вспоминая своё прошлое, не мог обозначить что-то конкретное, вызывающее положительные эмоции, если это «что-то» не включало в себя мамино чтение сказок перед сном, под которое он засыпал; думал: «Я же не узнаю конец истории – не засну!» и засыпал, как миленький, сам не понимая, когда успел. Жить в своём «кукольном домике» было не так уж и плохо, но ещё на шестерых его крошечного и такого хрупкого «счастья» не хватит. Всё это звучало, как просьба научить кого-то летать, не имея собственных крыльев за спиной... первый и последний эксперимент, в котором доводилось принять участие, был ещё в школе – свечу колбой накрыть и результат в тетрадь записать. С таким «опытом работы» можно быть «ассистентом»? – Я обещаю сделать всё, что в моих силах! – он чересчур доверял своим силам, но слово не воробей, вылетит – не поймаешь. – мы могли бы стать друзьями, – старался едва заметно улыбаться, чтобы не раздражать отца. Знал, что с улыбкой на лице напоминал свою любимую маму. На душе тревожно, но тревоге не нашлось объяснений. Взгляд упал на чёрную машину у ворот: водитель явно ожидал конец этого спектакля а-ля «Мэри Поппинс». Один из актёров «немого театра», что с интересом глядел на хмурые тучи, подал признаки жизни – сделал широкий шаг вперёд и подарил свою лукавую улыбку, несколько раз стукнул каблуком по плитке. Может, эта улыбка ему лишь казалась. В следующий момент те неподвижные, по-детски восторженные глаза всё также по-доброму улыбались – без всякого воображения он видел: глаза сияли так, будто о счастье тому известно более чем достаточно. В узких зрачках горело что-то неизвестное, скрывающее какую-то важную тайну – по губам эту эмоцию не прочитать. К собственному удивлению, Вон не просто сумел удержать зрительный контакт, но и не смог его оборвать – чудеса, да и только! Со стороны это выглядело, будто они играли в гляделки, если не принимать во внимание то, что сказочник проигрывал – игра начиналась с начала каждые четыре секунды. Распушенные ветром волосы, окрашенные в пепельный блонд – смотрелись точно, как мягкая вата. Облачён тот в тёмный длинный плащ, застёгнутый на верхние пуговицы – можно заметить, что одежда под ним не чёрная – «Кто вообще носит плащи летом? И ему не жарко в этом? Ещё бы три шубы напялил!» В глаза бросилось по-детски миловидное украшение на левой руке незнакомца, что издали напоминало браслетики из сахарного драже, что в детстве продавались почти в каждом магазине, но сделано из обычных бусин пастельных оттенков: голубого, розового, желтого и белого. – Ты – мои глаза и уши, но помни про осторожность! И не проветривайся здесь: дождь обещали. – Ладно, а ты куда? – нарушил он золотое правило. Отец выглядел сердитым. Он так не любил этот вопрос, но почему? Ещё это спросить, и нарисуется причина испорченного настроения, в лице Чонвона. Чонин решил промолчать, учитывая обстаятельства, в которых задан вопрос. Попрощался жестом – взглядом, дал понять: по его возвращению семеро должны стать друзьями не разлей вода. Направился в сторону прикрытых высоких чёрных ворот, быстро шагая по незамеченным аллеям, что выложены тёмно-серой плиткой. По аллеям, подле которых росли ликорисы. Оставалось проводить его озадаченным взглядом. Теперь в жизни иное начало. Они вместе будут достойно смиряться под ударами судьбы иль окажут им сопротивление и оборвут цепь сердечных мук? Зачем ещё ему оставаться с вампирами, существование которых должен волшебным образом сделать счастливым?

Вопросы, вопросы, вопросы!

Люди считали их социально опасными – из-за того, что всякие рассказы о кровожадных существах гуляли по белу свету. Чонвон верил в те рассказы, что берут своё начало из сказок – мысль рисовала нежно-голубыми цветами надежды, что это его сконфуженное состояние ума никто не заметил; но ему же не сказали, что вампиры чувствуют эмоции, а особенно ярко чувствуют страх. Ему же вообще ничего не сказали, но он никакой не Маленький принц, которому можно заваливать вопросами взрослых. Спокойствие ещё не совсем его покинуло, но он придумывал завещание – холодильник с запасами вкуснейшего мороженного надо же кому-то завещать! А если всё же рискнуть, то нужно понять их мир, иль открыть им свои взгляды на жизнь? Тот, кто хочет понять чужой мир до глубины души, должен пройтись по линии, разделяющей две части Вселенной, по пересечение которой станет таким, как ничего не понимающие взрослые. Предостерегающий голос в голове кричал: «Не ходи по линии!» Взрослые никогда его не понимали, и если стать таким, как они, можно перестать себя понимать – это ли не самое страшное, что может произойти? Первые шаги по линии, считай их – смотри лишь под ноги, не оглядывайся через плечо. Иначе увидишь реальность, и эта линия станет кошмаром, наступишь на ветку и испугаешься того, что впереди. Мысли вылетели из головы, нависшее молчание ощущалось весьма неловко. Вместо книги стоило полистать тик ток: там часто предлагают варианты, как начать диалог. Ян начал воображать, что эта шестёрка заключила нерушимые колдовские контракты со злой ведьмой, отдав ей свои голоса – отказались от своей жизни, взамен на то, чтобы получить человеческую душу, приняв за чистую монету, обещание отвести от них все невзгоды. Может, они ещё и озёрную лилию отыскали, взамен на внешность? С воображением проблема исчерпана, но теперь перед ним ещё шесть безымянных проблем. Воображение охотно дорисовывало всё, о чём не удосужился рассказать отец; дорисовывало всё.

I can hear the sound of .†.

your barely beating heart.†.

Pieces on the ground from.†.

the world that fell apart.†.

– Find you | Ruelle †

– Если вы всё-таки разговариваете, я никому не расскажу, правда-правда… – раньше такие фразочки были адресованы старым игрушкам. Рядом с вампирами он чувствовал себя ущербно, но пять раз поправив волосы, внешне не изменился. – Раз сей мрачный учёный ушёл, то можем и поговорить с тобой, прекрасный, – если бы Чонвона так назвал при первой встрече человек, то он бы уже уносил ноги. Сейчас мог себе позволить сжать губы и закатить глаза: полное произношение имени в сравнении очень даже ничего. Он посчитал, что вампиры здесь залётные птицы, как тактильные знакомые отца из совета учёных, которых стоило радушно встретить, выслушать, как он вырос, хоть имея школьный медосмотр, в котором рост не менялся, с этим трудно соглашаться. – Меня зовут Ким Сону. Можешь называть меня, как пожелаешь, только «монстром», прошу, не зови! Пожалуй, обойдёмся без пустословных клятв в вечной дружбе, если только это не клятва на крови. – бархатным голоском говорил; глаза были полны хитрой лести, но он будто бы слушал сладкоголосое щебетание вокруг или жужжание трудящихся мохнатых пчёлок, что кружились над тяжёлыми бутонами, перемещаясь с одного на другой… или что-то недоступное человеческому слуху.

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Ким Сону | дата смерти: 16.06.1903.

– 117 лет.

Оставшиеся жизни: 8.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯

*1) 1+6+0+6+1+9+0+3=26=2+6. 8 – количество оставшихся жизней. – Пожалуй, обойдёмся без клятв, – Чонвон пытался дружелюбно улыбнуться – каждая мышца на лице была напряжена. Наверняка, он выглядел заносчивым, потому что Сону не сводил с него глаз. Подошедший ближе светловолосый вампир едва пихнул говорящего в бок и представился, сделав поклон в левую сторону: – Я – Нишимура Рики, – когда он ласково улыбнулся, напоминал персонажа сказки «Щелкунчик и мышиный король», но в отличие от главного героя, которого «квадратная» улыбка вовсе не красила, тому очень шло такое яркое выражение эмоций – это добавляло веру в его искренность, – или Ники… ты зови, как душе угодно, – из интонации сделан вывод: первый вариант тому нравился больше, так что оставалось учтиво кивнуть, а для себя подчеркнуть: его зовут Рики.

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Нишимура Рики | дата смерти: 01.12.1905.

– 114 лет.

Оставшиеся жизни: 1.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯

– Сону, не слишком ли ты стар, чтобы так самозабвенно напрашиваться в друзья к кому-то из людей? Особенно, к тем, у которых четвёртая группа крови от роду… – иронично добавил другой – представился, неловко заулыбавшись: Пак Сонхун, смертельно рад нашему знакомству, – одет он весьма интересно и был единственным, кто одет по погоде: лёгкая коричнево-фиолетовая блуза с расстегнутыми первыми пуговицами; фатиновый рукав на правой руке чуть собран и закреплён двумя золотыми булавками – манжеты не находились на одном уровне; короткие тауповые шорты выгодно подчеркивали длинные ноги. Бархатные тёмные туфли, обутые на серые чулки, что сползали ниже положенного – тот, по всей видимости, не собирался их подтянуть. Этот Пак Сонхун явно что-то скрывает, потому что откуда он знает про группу крови, если Чонвон сам не уверен, какая она у него?

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Пак Сонхун; дата смерти: 09.12.1902.

– 117 лет.

Оставшиеся жизни: 6.

Душа в резерве: 1.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯

– Смею предположить: в зеркало глядел ты лет так сорок назад. Выглядишь так, будто ограбил музей одежды и вышел на доисторический показ мод, серьёзно! А старый почему-то я. У Хисына стиль в выборе одёжек лучше твоего, – Вон давился смешком: у говорящего штаны с каким-то индийским орнаментом скрывались под тёмным плащом и больше походили на «доисторические» – мама оценила бы сей прикид высшим балом. Вампир посмотрел на «безымянного», который рассматривал цветы в саду и подёргивал вздёрнутым носом, принюхиваясь к сладким запахам – поклонился, согнул руку в локте, и удерживая её ниже от уровня груди, представился: – Ли Хисын, к вашим услугам, – Ян еле как смог расслышать прозвучавшее имя. Волосы цвета зимней вишни идеально подчёркивали ясные оленьи глаза, в которых читалась безграничная доброта – взгляд потемнел, когда прозвучали слова:

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Ли Хисын | дата смерти: 07.10.1901.

– 118 лет.

Оставшиеся жизни: 1.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯

– Я смотрю в зеркало чаще, чем ты следишь за словами, – говоря это, Пак был спокоен, чего нельзя сказать про его собеседника, имеющего привычку смотреться в зеркало. Ни капли раздражения в голосе, будто это привычный диалог, будто на него не глядели, как на врага народа – этому ангельскому спокойствию оставалось позавидовать, – а на счёт стиля Хисына, соглашусь. Его леопардовая шапка подходила по всем пунктам: удобная, практичная. – объект обсуждения не сводил с него глаз: нормальная шапка была, примерил я её разок, признаюсь. Стильная такая, а ты её посеял… – он повторил мимику Кима – тот немного попыхтел. Чонвон не понимал, что они обсуждали, но с умным лицом всё слушал и анализировал – упоминание посеянной шапки всех развеселило, но владелец головного убора бубнел: «Как вижу: в моей шапке в зеркало смотрелся, а потом забыл где оставил». На Хисыне восхитительная бежевая рубашка – леопардовый принт на ней чередовался с тигриной полоской. Взгляд приковала брошь, напоминающая цветок нарцисса: она красиво переливалась на свету. – Помолчите секунду, будьте так любезны! Можно хоть когда-то язык прикусить, Сонхун? – складывая зонт, перебил юноша, напоминающий сказочного эльфа. Отросшие тёмные волосы спадали на лицо, а слишком короткие прядки забавно вились у висков пушистыми облачками. Он пытался убрать волосы за уши, но всё бесполезно: в итоге они снова закрывали одну сторону лица. – Какая разница, во что и кто одет? Мы же не на приёме у королевы Англии. – А то что, Джейк!? – Сону вопросительно вскинул брови, в совершенной готовности к новой атаке. Нишимура перекинул свою руку через его плечо, приобнимая, но этим не успокоил. – Порчу на крови на меня наведёшь? – в лице поменялся не адресат, а Сонхун, Джей и Ники, который тут же что-то шепнул ему на ухо. «Остановите Землю – я сойду...» – сказочник сжал вспотевшие ладони в кулаках: не понимал, за что же ему такое счастье с небес-то привалило в сияние прохладного вечера, за какие такие грехи? И не сокрыться же от него теперь: судьба поставила на них печать, как на своих лучших подделках, по-своему чарующих и по-своему сказочных. Эта роковая печать скрыта в дате рождения вольного Ян Чонвона и в дате смерти строптивого Ким Сону. Их связывало одно число – восемь, что отражалось на будущем каждого по-разному. *Чонвон: 0+9+0+2+2+0+0+4=17= 1+7=8. – Ненаглядный мой, я давно бы навёл, если бы умел, – на английском, невозмутимо ответил, прикусывая нижнюю губу. По выражению лица Сону было ясно, что он понял только некоторые слова – выглядел очень забавно, когда был так уверен во всех своих аргументах, приготовленных на все случаи жизни и не понял ответ. – Шим Джеюн, но для друзей просто Джейк.

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Шим Джеюн | дата смерти: 07.11.1902.

– 117 лет.

Оставшиеся жизни: 3.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯

– Когда вы себя так ведёте, то я сам не пойми, что подумать о вас могу, а что подумает малой, так вообще и вообразить страшно, – голос принадлежал вампиру в очках, что выглядел уверенным в себе: высоко держал подбородок. Светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад – ни одна непослушная прядь не закрывала необычные серо-красные глаза,– они всегда передразнивают друг друга, но потом обязательно мирятся, ты привыкнешь. Имею честь представиться: Джей Пак.

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Джей Пак | дата смерти: 13.04.1902.

– 118 лет.

Оставшиеся жизни: 2.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯

– Всё нормально, я ни о чём не думаю, – заверял того Чонвон, надеясь, что сам звучал хоть немного убедительно. Ни о чём, кроме того, что ему теперь точно конец: в компании, где все готовы друг другу языки вырвать, человеку вырвут сердце, которое уже вместе с душой в пятки ушло; подвесят его где-то на тонкой ленте, у всех на виду, чтобы любоваться. Фантазия написала такой сценарий, если очередь вступить в дискуссию дойдёт до него. На случай есть план «Б»: рассыпать рис и надеяться, что люди правду говорят; надеяться, что с ним ничего не случится, пока они не пересчитают крупинки. А так-то да, ни о чём. – Эта троица, как сестры Грайи, – некстати добавил Хисын, что был на своей волне. Встретившись с серьёзным взглядом того бесстрашного, назвавшего Чонвона «малым», объяснил: они ссорились и днём, и ночью, потому что на троих у них был один глаз… а у них, видимо, один мозг на троих. Чонвон не мог не согласиться с подтекстом слов: эта троица явно не от мира сего. – Молчи, молчи, молчи, Хисын. – громко и чересчур эмоционально повторял Сону, совсем забыв, о чём собирался спорить с Юном. – Я не горю желанием вечность про Фауста слушать! – он уже слышал про этих старых колдуний, в пересказе от Хисына. – Ты что, как умер, только его и читал? – Как умер… – тихо-тихо повторил Чонвон, изумлённо распахнув глаза. Нечаянно, это прозвучало как вопрос – Ники, настоящее имя которого он уже не памятовал, подоспел с ответом. Попутно рассматривал лилии, что были его единой усладой для глаз в этом омрачённом месте: – Не пугайся, страх ни к чему. Мы привыкли, что раньше эти слова никто так критично не воспринимал и спокойно об этом говорим, – он не смотрел в глаза, в которых полным-полно эмоций, – мы по факту мертвы, но ощущаем всё живее всех живых... Ой, – запнулся, наверное, осознав отсутствие логики, – в общем, люди часто считают, что из-за этой особенности мы не умеем радоваться жизни – это не так. – Запомню, на будущее, – воздух заполнил запах дождя и пыли.

† «Разносится песнь мёртвых –

над Севером, где впотьмах,

Всё смотрят в сторону полюса

те, кто канул во льдах.

Разносится песнь мёртвых – над

Югом, где взвыл суховей,

Где динго скулит,

обнюхивая скелеты людей».

– Редьярд Киплинг. †

– Между прочим, – начал Ли, указывая пальцем в небо, что стало темнее и выглядело так, будто феи наполняли сгущающиеся облака волшебным серым паром, что обратится дождём и подарит цветам надежду, вместо Чонвона, который, то напрочь забывал об этих обязанностях, то как-то не охота их поливать. За это его потом бесцеремонно отчитывал отец, – не все сцены я знаю, а только некоторые...

– Bon Iver & St. Vincent | Roslyn †

[Wings wouldn't help you]

Исходя из выражения лица Сону, складывалось впечатление, что в списке планов на сегодня у того был пункт: каждого, кто посмеет сказать «неправильное» слово, незамедлительно вовлечь в конфликт любого масштаба, и не важно о чём спорить – хоть о том, существуют ли инопланетяне и можно ли с ними познакомиться. «Он энергетический вампир?» – заморосил дождь – он решил прервать ещё один деструктивный конфликт, пока небо темнело за ветвями деревьев: есть легенда, что сегодняшний дождь означает несостоявшуюся встречу двух влюблённых, – не собирался прекратить рассказ, хоть и предполагал, что его могли принять за дурака. План «Как отвлечь чужое внимание» идеально сработал. – За всё это время я не заметил ни одной сороки или ворона. Люди не любят этих птиц, придумав про них кучу нелепых мифов, но в этой истории они взлетели над Млечным Путём, создав собой мост. Так влюблённые смогли встретиться, но видимо, не сегодня. Как про воронов и сорок, люди придумали достаточно мифов и про вампиров – не исключено, что что-то из рассказов могло оказаться страшной правдой. – Ты наблюдаешь за птицами? – вновь подал голос Джей, который начал ходить кругами по аллеям. – А вы – нет? – он морщил нос, не находя приятными моросящие капли. Будто природа плакала в час несчастья, а похолодавший ветер утешал её своей тихой нежностью. – Конечно, наблюдаем, когда голодные, – Нишимуру сей же час ударили зонтом по плечу, – а Хисын-Хён наблюдает, как мы себя ведём. Зато сам творит, что душе угодно..! – возмутился. – Наверное, такое вам уже не интересно. Сколько вам лет? – поинтересовался Ян, чтобы понимать, как себя вести. Конечно, он собирался пренебрегать всеми правилами вежливости, но не в первый же день знакомства, а во второй. Вокруг стало тихо и теперь все смогли не только почувствовать, но и услышать: дождь постепенно усиливался. Каждая капелька смывала прежде использованную личность, которую мечтатель одолжил у одного из книжных персонажей. – Чего все замолчали? Не пугайте ребёнка! – разорвал момент Ли и цыкнул на Кима, что по-дурацкому улыбался во все тридцать два, – мы просто чуточку старше, чем ты думаешь, вот и всё. – Страусов пугать опасно: пол бетонный, – Пак мельтешил за спиной обернувшегося на него озадаченного «страуса», поправляя очки на переносице: они великоваты, но заметно если опустить подбородок, – немного старше, всего-то на сто лет. – Но в человеческих мерках нам не сто лет, – не весело отвечал Ники, глядя на запястье правой руки, – я, например, в четырнадцать уме… стал вампиром, так что нисколечко не старше. – Вы как Питер Пэн? Живёте в этом мире достаточно долго, но выглядите молодыми и красивыми, – вспомнилась вся история про мальчика, что не хотел взрослеть, – а летать вы умеете, или лишились этой способности? – Чонвон почти поверил, что он в сказке, но когда его жизнь действительно превратится в сказку, то поверить в это он не сможет.

С первого взгляда не скажешь, но сказка уже началась, просто многие слишком взрослые.

– В каком это смысле «летать»? – беззаботно ответил вопросом на вопрос Джейк, заботливо протягивая зонт. Ян перестал всерьёз рассматривать «гениальный» план обвешаться всем чесноком, который только найдёт в доме, ради собственной безопасности и сидеть так до возвращения отца, начал выстраивать более здравый план совместного времяпровождения. И вариант, что теперь будет, кому ухаживать за садом, как сам собой нарисовался. – Возьми: тебе это нужнее. – Превращаясь в летучих мышей? – раскрыв зонт над головой, с благодарностью добавил: спасибо, – «видимо, вампиры не такие уж и ужасные. Главное найти с ними общий язык», – он чуть свёл брови: страх сменился на вовек присущее его натуре чувство недоверия к малознакомым. Всегда трудно определить, кому стоит доверять, а кому нет. Общий язык он сможет найти даже с мёртвым, но не с собственным отцом. Отец не может принять то, что он уже не маленький ребёнок и не стерпит любой тон, любой упрёк – с ним трудно разговаривать. – Мечта всей моей жизни: мокнуть под дождём рядом со шкетом, что насмотрелся мультиков, – возмутился Сонхун и сложил руки на груди; саркастично продолжил: страшно представить, что будет дальше. – В прошлый раз люди считали, что мы боимся креста – что стоит взять им его в руки, так задрожим, как осиновый лист, – Хи задел пальцем свою серёжку – медный крестик, висящий на короткой цепочке, но Вон всё так же смотрел на брошь, – а некоторые молитвы заучивали, повторяли одну за другой. Я что-то запомнил. Там что-то: остави и прости вся вольные его согрешения и невольная, избави его вечные муки... дальше я не помню. – Не плохо получается, не думал стать священником? – посмеивался над ним Хун. – Не думал! – он прервал речь, когда где-то заорали соседские коты, – не люблю священников. – Ты ещё скажи, что пред рассветом мы должны забираться под землю в старую могилу на ближайшем кладбище! – Сону накинул на голову огромный капюшон, и поправил чёлку. Он не представлял, как можно стать счастливым под разбитым небом. С людьми у него свои счёты: они желали, чтобы вампиры пали перед ними во правах. – Скажи на милость: не думаешь ли ты, что мы ещё и мысли способны прочесть?

† «Чтоб и в тленье мои лепестки трепетали.

Тот, кто умер, в могиле не так одинок

И несчастен, покуда там пахнет цветами». †

– Дмитрий Кедрин | Цветок

– Что? – юноша воспринял это не как вопрос, а как неопровержимый факт, – «о чём я только что думал? Просто ни о чём не думай, просто не думай ни о чём…» – после таких мыслей в голову лезло что-то тривиальное – зонт из рук вываливался, поэтому он крепче взялся за рукоять. – Чонвон, ты чего так покраснел? – Ники внимательно смотрел на него, – он пошутил… мы не читаем мысли, выдохни ты уже! Ещё я читал, что мертвецы исчезают от пения петухов – было бы проще, будь всё так… – Нашли время шутки шутить. У нас проблема по важнее: разрешение профессора недействительно: не желал он, чтобы мы смогли переступить порог этого дома. Я прошёл много кругов, но от сада пройти не смог. Чонвон, не дашь ли нам разрешение? Учти, что поистине должен этого желать. – Как же везёт, таки смертельная «удача», – проницательно начал Сонхун, показывая острые клыки, от вида которых нормальный человек впал бы в ступор, но мечтателю до нормальных людей далеко: он впадает в ступор от того, что сам себе навыдумывает, а не от того, что у него перед носом, – он должен подтвердить своё согласие на эксперимент, дав нам разрешение... Стоит ли за ранее оговорить план побега, пока ещё не поздно? План на «чёрный» день? – Если он тебе не по нраву, можем пойти обменять его на мешок картошки, – очки пришлось закрепить на джинсах и надеяться, что между ними и запрятанной чёрной водолазкой они продержатся дольше, чем на переносице. – Ненаглядный мой, а зачем нам мешок картошки? Нашёл время шутки шутить. – Её можно купить: деньги я могу взять… на меня вам её не обменяют. – Один я её пробовал, одному мне плохо было, – жаловался японец, – я больше не хочу… на него и впрямь не обменяют: он, поди, и пуговицы пришить не умеет! Вы на него взгляните – это же ясно, как день. – Да не тебе же. Задобрим ею профессора: я ещё не встречал людей, которые не любят картошку. – То есть, – решил уточнить Ким, задумчиво поджал губы, – обменяем его сына на мешок картошки, чтобы его задобрить? – Вон посчитал нужным прокашляться, дабы обратить на себя внимание, но после ответа оставалось треснуть себя по лбу, – звучит веселее, чем если он сейчас здесь простудится и потом месяц кашлять будет. Я «за»! – Мы против! – в один голос говорили Хисын и Ники, но если бы меняли на что-то другое – на игровую приставку, – второй был бы «за», а первый был бы на границе «правильного» решения. А если бы они узнали, что Чонин в детстве мечтал стать священником, то обменяли бы Вона не то, что на мешок картошки, на три драгоценных боба обменяли бы и ожидал бы их чапалах со скоростью света. – Я могу купить… тут магазин близко! – не сдавался, повеселел немного. А пуговицы пришивать и вправду не умел, хоть бабушка когда-то показывала ему, как нужно. – Я уверен, что Джейк тоже «за», – Джей предполагал, что сейчас у них останутся «против» лишь двое и объяснял Чонвону, который уже устал выкупать их юмор: он за любой кипишь. Так каков план? – он улыбался, потому что не чувствовал страх. Не очень-то приятно чувствовать чей-то страх, когда никому ещё неизвестно, в чём заключается почти стартовавший эксперимент. Никому, кроме Чонина, который пошёл на этот риск. – Побега? – Обмена, Сонхун-хён, обмена! – повторял ему лисьеглазый, по плечу похлопав, – пока ничего плохого нам никто не сделал, побега не будет. – Погодите со своими планами и стратегиями, – нарушил импровизированную комедию Джеюн, – давайте начнём жизнь с чистого листа? Разделим юность друг с другом и проживём её насыщенно? – Мы получим всё, что захотим, если останемся здесь? – он только сейчас задумался, каких сердечных усилий стоит ему выстроить карточный домик из воспоминаний. Потратить своё время на юношу с красивыми кукольными глазами, и «стать счастливым», потому что люди так решили...

что за это можно получить?

– Мы можем получить твоё разрешение? – перекрывал этот вопрос Джейк. Он единственный хотел начать жизнь с чистого листа, хоть и знал, как это страшно: на чистом листе нет заметок, кто ты и кем должен стать. Единицы, которым удалось вспомнить, кто они, навек слепы. А на полях страницы в их сказке аккуратно выцарапано: «Стань счастливым! Живи сегодня»; хоть кровью для них напиши – не заметят. – Подумай: тебе представился случай оказаться единственной живой душой, посвящённой в наши та-ай..! – Нишимуру вновь стукнули металлическим наконечником чёрного зонта. Сону сломал одну красную розу, и сказал, что её нужно незамедлительно поставить в вазу – Чонвон дал своё разрешение – пустил нечисть на порог, он сердечно признателен его милости.

Было принято решение довериться времени, но времени нельзя доверять.