Покоряя Небеса

Won’t you take me home

and give me wings to fly?

We can be alone

in the castle in the Sky

– Adon |Castle in the sky †

Date: 7 июля. 18:37. «Кажется, я о чём-то забыл» – парень кинул на спинку стула едва ли влажный жёлто-розовый жилет. Он не понял, почему вампиры не могли переступить порог дома без разрешения, но предпочёл не спрашивать: вдруг у них форма вежливости такая или что-то в этом роде. Пытался сам найти ответы на сотню вопросов, сложить имеющиеся представления в один пазл – от этого начинала болеть голова. Залатать бы нитками каждый из вопросов. Оставив открытый зонт сушиться в зале, повёл вампиров к своей комнате. Чуток пошатывалось двухцветное пламя недавно зажжённых восковых свечей, что наполняли комнату приятным медовым запахом – на кремово-жёлтых стенах едва заметно танцевали ужасающие тени. Половицы поскрипывали, но только под ногами владельца комнаты. Сону оставил плащ на деревянном крючке в коридоре – плавно жестикулируя, напевал под нос мелодию, повторяя: «Ла-ла, ла-ла-ла, ла, ла-ла-ла, ла-ла…», – на устах, в отблеске свечей, красовалась лукавая улыбка, что постепенно располагала к тому таинственному посланнику теней, что не донёс до вазы символ любви – красную розу.

Просто сломал – выкинул почти сразу после полученного разрешения.

– Укуси меня Дракула, если я в бреду… Мы что, оказались в каком-то волшебном чертоге? Интерьер в античном стиле…– вовсе не красочно это восхищение выражалось в глазах: он явно находился в сумлении, будто осознавал больше других. – А с улицы дом смотрелся точно, как убежище чёрного мага… – вампир плюхнулся в кресло с мягкой белой обивкой возле окна – сконфуженно закрыл лицо руками, взъерошив каштановую чёлку длинными пальцами, – прости, Джейк! Я не подумал, когда это сказал. Чему так восхищаться? Старая мебель, которой всё обставлено, не позолочена же – абсолютно ничего не выглядело пышно или великолепно, не радовало глаз. Как за что-то подобное палацу, здесь можно что-либо принять? Не уж-то вампирам в глаза сыпнули чуточку магической звёздной пыли и теперь они видели всё в невероятном, чарующем взор блеске? – Я почему-то нисколько не удивлён. И это Сону не следит за словами? – хмыкнул в ответ владелец звучавшего имени, что глядел в потолок и рассматривал люстру, на которой, заметил ажурную паутину – единое украшение неприметных деталей в комнате, – мне тоже можно пошутить, что тут может быть призрак короля, приговорённый по ночам скитаться, а днём томиться посреди огня, в искупление своих грехов?

† Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли,

Тело у старого дуба нашли…» †

– Анна Ахматова | Сероглазый король.

Дом и в правду выглядел мрачным: окна второго этажа как не зашторены, так забиты досками, в некоторых местах на фасаде виднелись трещины; возле лестницы всё давным-давно мхом поросло – неприятно его нечаянно касаться при падении или при других случайностях, ставшихся из-за неуклюжести; на крыше не было деталей черепицы. Когда наступает печальная осень, ничего больше не красит это местечко: нет ярких цветов, осыпается листва – тому, кто созерцает прелесть мира, что перед носом, нет дела до того, что под ногами шелестит. Здесь ветер пел свою устрашающую песню, в хоре с десятком птиц, а каждый час с шести утра до десяти вечера был слышен колокольный звон. Здесь зловещие тени Беса гнали прочь. [Бес – в древнегреческой мифологии – уродливый бог-карлик счастья, защитник детей, также стережет дом от крыс и мышей, поскольку имя его связывают с нубийским словом «беса» – кот. В другой версии он искуситель, запутывающий всех желаниями.] Здесь чёрный кот, что в средневековье считался слугой дьявола, не перебегал смертным дорогу: уличные коты по питомникам, а домашние, что от любопытства покидали границы двора, не возвращались – по объявлениям, развешанным обеспокоенными хозяевами, их никто не встречал… В начале лета, у соседа, живущего через дом, пропала одна кошка из двух: она была не пушистая, но глаза у неё были особенные. Чонвон, сидя на лавочке вместо прогулки, наблюдал, когда та выскакивала на забор – засматривалась в сторону трассы, которую вечером и утром застилал густо клубящийся туман. Одно короткое мгновение казалось, что она видела то, что никто не способен увидеть, а если её задобрить – она это покажет, а он правда-правда никому не расскажет. Во второе мгновение мечтательность развеивалась – он вспоминал про свою аллергию на котов. За какие такие грехи ему та аллергия? – Мы с королём чуть схожи, но в таком случае перейдём к правилу номер один: каждый сам за себя! – вмешался Джей, что рассматривал семейное фото на книжной полке, стоящее в деревянной салатовой рамке, едва ли не касаясь стеклянной поверхности кончиком носа. Фото с последнего нового года, на фоне настоящей пышной ёлки, обвешанной разными игрушками, совсем не сочетающимися друг с другом; одна игрушка была примитивная – деревянная звёздочка, негусто усыпанная серебряными блёстками – подарок маме на сэкономленные деньги. Вместо гирлянды висели пластиковые синие колокольчики. Под ёлкой гора пёстрых подарков – каждый перевязан атласной лиловой лентой. На фото сестра смеялась, сидя на плечах у отца – говорила, что взрослая для подобного, что они с Чонином вместе упадут. У Вона на шее синяя пушистая мишура (сейчас она сложена в первой коробке под кроватью). Мама, обнимая его со спины за плечи, по которым рассыпались концы того яркого дождика, улыбалась самой родной улыбкой. Он редко улыбался, глядя на частичку их прошлого: того что было раньше, никогда не будет… иногда слёзы наворачивались на глаза и смачивали ресницы, когда он вспоминал, какими словами сейчас называл отец раньше самую любимую; он не говорил о ней ничего хорошего. Чонвон расстраивался, когда понимал, что постепенно забывает многое из детства, а мысли о том, что он недостаточно говорил маме нужных слов, преследовали. На той глянцевой поверхности запечатлён последний счастливый момент: новый год они с отцом не празднуют, и дни рождения тоже; они вообще ничего больше не празднуют, а о подарках речь не идёт, потому что с ними только нахлебником себя почувствовать можно. – Это что, антиквариат? – саркастично говорил Хи про маленькую статуэтку мышонка с надбитым ушком. «Боятся призраков? Глупости! Мама говорила, что их не существует… а домовой почему-то существует», – влиться в беседу было трудно. Хотелось слушать их разговоры – делать вид, что он и есть единственное приведение этого дома. – Ненаглядный мой, стоит дождаться апреля, и мы сможем изгнать отсюда абсолютно любого духа, – ответ нарисовал у всех вампиров на лице серьёзную гримасу, – при помощи цветущей ветки персика – это не магия. Почти стопроцентная гарантия, что это подействует. – Почти?! – робко переспросил Сонхун. Осматриваясь по сторонам, пытался увидеть того призрака, чьё место в пьесе Шекспира о Гамлете, принце датском. – С таким раскладом, до апреля ещё дожить нужно, – забывать о бессмертии – уже как смысл жизни.

– Bruno Coulais| End Credit †

– Не хватает деревянной таблички при входе «Pink Palace apartments», – Сону по-своему продолжил мысль о дворце,– а перед нами, небось, король беспорядка собственной персоной! Сколько лет здесь пыль не протирали? Сто пятьдесят? – из наблюдений, с какой скоростью прошлый профессор прибирался, когда к ним должен был прийти Чонин, на беспорядок в чужом доме нужно реагировать именно так, чтобы быть, как люди. – Люблю прибираться, а жить в доме с привидениями – замечательное разнообразие будней, – провёл пальцем по пыльной поверхности трельяжа, на котором стояло два поникших кактуса, явно доживающих свои дни. – Это не беспорядок, а творческий хаос… – бессмысленно оправдывался Чонвон, переминаясь с ноги на ногу. Почему он вообще оправдывался? Подойдя к трельяжу, увидел в отражении одного из трёх зеркал, что волосы, с которыми он возился утром, снова кудрявые – во всём виноват дождь, про «магию» которого он забыл. – «И почему кому-то нормальные волосы достались!» – Больше бы подошла роспись на стенах: «Оставьте надежды все, кто сюда приходит», – мрачно цитировал Хи отрывок из «Божественной комедии». – Раз уж мы зашли за эту дверь, то оказались в ином мире, где всё должно казаться ярким и захватывающим? Будем околдованы фальшивым счастьем, что пленит «сердца»? – Ники шагал вокруг Чонвона, у того из-за этого закружилась голова. – Мы бесследно исчезнем, и ни одна живая душа не сможет нас найти? – он сделал акцент на слове «живая», из-за чего слова потеряли любой шуточный посыл. – Предложите заменить глаза на чёрные пуговки, что бы мы могли остаться здесь навсегда или отдадите свои души, как прошлый учёный? – широко раскрыл глаза, от своих же слов, – Ой… – Прошлый учёный? – с заминкой спрашивал Ян, постепенно осмысливая слова. У него немного тряслись руки от внезапного прилива волнения, что будто пёрышком щекотало нервы. Начался новый синтез переживаний – внутри нарастало напряжение, что тяжестью оставалось в груди. – Вы с Чонвоном найдёте общий язык: насмотрелись какой-то ерунды, – Хун дал понять остальным, что первый вопрос за весь день можно со спокойной душой и чистой совестью игнорировать – предупреждающе кидал глазками на блондина, что взболтнул лишнего.

Здесь не все умели держать язык за зубами.

Вернее, язык за зубами умел держать лишь Чонин.

– А у вас есть сосед с цирком прыгающих мышей, или ты за него? – вампир, напоминающий Щелкунчика, не переставал задавать бесчисленное количество вопросов. Под его взглядом оставалось перечеркнуть свои принципы, которые не включали в себя обязанность отвечать на чудные вопросы – эту особенность характера он невольно перенял от отца, поэтому не придавал и крошки значения своему молчанию, которое всё же решил нарушить. Но есть тот, кто обязательно обратит внимание на эту особенность. Кто научился слушать, понимая: не слушать людей – плохо. Нужно читать их эмоции по глазам, что во время экспериментов вряд ли различны от пуговиц – не способны увидеть страх. Тот, кто так же сильно любил, чтобы слушали его, чтобы словам придавали значение, а не запечатлели на камере с вырезанными фрагментами... – Через дом есть фокусник на пьяную голову, а остальные не так прославились «подвигами», – Вон отошёл к двери, вспоминая, что так и не узнал секрет исчезновения золотой монеты. Опираясь на дверной косяк, наблюдал за тем, как вампиры проводили ревизию в его комнате: кто вещи на полках рассматривал, кто коробки со старыми вещами и фото нашёл. – Лучше к нему не ходить, а то и вам выпить предложит, за новое знакомство, например. А вечерами по выходным салюты иногда пускает. — решил предупредить.

—Dominik fike | Vampire †

– Так мы ему тоже предложим… за новое знакомство. – Джейк, вы с Ники с одной колбы что-то пили, не прочитав надпись «размягчение мозга»?! – Хисын понял, о чём говорилось, но перевёл тему на спиртное: почти весь алкоголь нам нельзя, – махнул рукой на Ники, который неожиданно начал утверждать, что 50 грамм красного вина для крови полезно, за которого краснел Сону, умоляющий его такое не говорить. Дёргал Джея за запястье, приговаривая: глянь, сколько старых книг. О! – удивленно воскликнул, увидев «Портрет Дориана Грея» в роскошном издании – потянулся к широкой полке, несколькими секундами позже принялся рассматривать отражающуюся в обрамленном зеркале розу на обложке, проводя кончиками пальцев по корешку. – Оставь эту книгу… – Вы вдвоём – ты и профессор, если увидите, что нами овладела печаль, завалите нас игрушками или сладостями? Нам и сладости нельзя, так что, не беспокойтесь, не увидите… – Рики подошёл к лампе и играл с переключателем, быстро включая-выключая тусклый оранжевый свет. – Угомонись: он и так до смерти перепуга...– того перебили, но букву «н» отдельно договорил. – Да! – лисьи глаза тоже полны страха – не от этого же, а на шее пушистая синяя мишура. Ребята переносили на реальность сюжет мультфильма, который Чонвон смотрел в детстве со старшей сестрой, но боялся и больше не пересматривал. – Заставят поверить в это фальшивое счастье! Желаю голубые пуговки: думаю, они будут смотреться лучше, – свечи одновременно погасли – остался лишь дым, что постепенно растворялся в сухом, застоявшемся воздухе, заполняя комнату новым ароматом. Практически все переглянулись. – А для Хисын-Хёна хрустальные пуговицы были бы идеальным вариантом, ты согласен? Они должны блестеть на свету и красиво переливаться – это как раз то, что ты любишь. – И ты туда же… я же просил угомониться, – когда в далеке зазвенели колокола, Хун встрепенулся. – Нет-нет, и ещё раз – нет! – осматриваясь по сторонам, сминал в руках полосатый край рубашки, на которой брошь в виде нарцисса, – надеюсь, здесь нет камер со звукозаписью, и вы не подкинули учёным сумасшедших идей. Я тех пуговиц всё равно не увижу – оставьте мои глаза в покое! – парень потёр лицо руками: он до ужаса боялся колючих или режущих предметов, – довожу до вашего сведенья: чтобы сменить цвет глаз не обязательно принимать такие радикальные меры! Ещё в прошлом веке люди изобрели линзы. – У нас нет камер, – в известной ему части дома их нет. Мысленно успокаивающе причитал себе, как мантру: «Сквозняк… это был сквозняк», – осторожно закрыл дверь в свою комнату, чтобы она не захлопнулась: в таком случае её можно будет открыть только с другой стороны, прилагая усилия. Так однажды пришлось сидеть в комнате до прихода отца, потому что через окно в форточку лишь руку просунуть смог. Он скоро начнёт бояться сквозняков, как роза из истории о Маленьком принце. – Ты так уверен, что их изобретатель был человеком? Это мог быть вампир или омерзительный оборотень, что тщательно скрывает свою сущность от любопытных глаз, – Джейк довольно покачивался на лошадке-качалке, которая издавала неприятный скрипучий звук, – это мог быть кто-то из древних. Они чаще были обращенными, а не перерожденными – понимают, где и как лучше скрываться среди людей, как не выделяться из толпы. Как казаться окружающим серой мышью. Знают, и не являются «сокровищем» науки. К их ногам кланяются лучи солнца, они наслаждаются свободой, прелестями ночи... – в фантазиях экспериментального, обращённым вампирам принадлежал весь мир – это порождало чувство зависти к другому классу вампиров. – А мы сидим здесь, под надзором учёных, – Джей оставил Хисына наедине с кучей литературы – подойдя к Чонвону, прошептал: ты не обращай на них внимания… они своих ужастиков пересмотрели, вот и всякую чушь городят. Они всегда пытаются так напугать людей. Когда слышат, что напугать получилось, то продолжают молоть, что на ум взбредёт… хотя, о каком уме речь? Сам диву даюсь, как это я ещё не попросил нас перераспределить. – Разве можно услышать, получилось ли напугать? – Можно. – Они запрут здесь, и отнимут вечную жизнь! – Рики произносил это с толикой устрашающей радости в голосе, будто всё его время ему уже наскучило. – Но призраку нас не сразить – не дрейфь, Сонхун-Хён, – от страха не осталось и следа. Сону улыбался, глядя в кукольные глаза сказочника, что прятал под футболку белое перо. – Так говоришь, будто я один здесь призраков боюсь, а ты нет. – Я не боюсь: что могут сделать призраки? Люди на большее способны. – Как я заметил, твой отец не забивает твою голову глупостями… А он заставляет тебя улыбаться, чтобы не портить обстановку? Я не удивлюсь, если вы ещё и переехали сюда из-за красного сада… – Нишимура смолк. Повернув голову в сторону Джея, Чонвон увидел: у того был такой взгляд... По телу пробирался неприятный холодок — толь от того, что серый оттенок средь красного в глазах полуночника стал выразительнее и ярче, толь от общего настроения беседы. Поэтому он со смутным опасением отошёл от него, стал около шкафа, в ряд от которого висели чёрно-белые фото мамы в возрасте лет семнадцати-восемнадцати, фото в движении, с улыбкой и с очень серьёзным лицом. И получил не вопрос, а задачу со звёздочкой: Чонвон, подмигни, если тебя держат в заложниках! – Одна уловка обнаружена – игрушки, но они не говорящие – это не интересно... – Сону внимательно рассматривал каждую игрушку. У бархатного мишки, что до этого сидел под стеной у окна на сундуке, на месте одного глаза была мягкая белая вата, а куклы сломаны или выглядели грязными из-за пыли, только нарисованные улыбки сверкали, – было бы лучше, если бы они говорили! – Для этого, у нас есть ты, – отвечал Хи. – Смотри, тут даже фарфоровая кукла есть! – Осторожно с куклой, пожалуйста! – Сонхун, эта кукла так на тебя похожа, – молвил Ким, крутился вокруг себя, пока экспериментальный к нему не подошёл – даже сейчас пол под ногами не заскрипел, будто кружилась лёгкая пушинка. Прядки пепельных волос перепадали с одной стороны на другую, поблёскивали так, будто не были настоящими. – Чем же? – интересовался тот, рассматривая шёлковое изумрудное платье на игрушке, подвязанное кружевной лентой такого же оттенка. Поверх шёлковой ткани был нашит фатин, предающий пышности наряду. – Никогда не будет выглядеть довольной, – немного перекривился, когда потрогал искусственные золотисто-рыжие кучеряшки, что пострадали от многочисленных парикмахерских экспериментов.

† «…О чём горевать этой кукле?

Ей тут безопаснее всех:

Торчат её рыжие букли,

На толстых губах её смех…

«Ты в силах, – спросил я, – смеяться?»

И, мнится, услышав слова:

«Я кукла. Чего мне бояться?

Меня не убьют. Я мертва». †

– Дмитрий Кедрин | Кукла.

– Эта кукла выглядит ужасно. Сочту за комплимент. Хотя, тебе бы больше подошло, что вон-то за антенна торчит? – отзывался о причёске, – связь с космосом? – Раздражаешь, – поставил куклу на подоконник – резкими движениями пригладив волосы, взял в руки медведя и был очень похож на лису – никак не на пустынную, а на тибетскую лису. Возмущённо засопел, когда Пак поставил ладони ему на плечи, по которым рассыпался синий дождик, останавливая беспрерывное движение, и сказал: – Сону, прекрати вертеться: потом на усталость жаловаться будешь! И не смотри на меня так, будто ожоги увидел. Чонвон больше никогда не будет считать, что у тактильных знакомых отца комплименты на комплименты не похожи. Он не смотрел ни на кого из двоих. Внимание пленил мишка: второй, точно такой же, но с лиловой подарочной лентой на шее, должен быть у сестры. – Как много всего! А дарума тоже найдётся? – Нишимура осмотрелся, но ничего похожего не нашёл. Зато увидел снежный шар на полке — некоторое время рассматривал то, что находилось под толстым стеклом: приукрашенная золотыми игрушками и золотой гирляндой заснеженная ёлочка; мишка цвета северного сияния в костюме Санта-Клауса, ростом с это дерево, – искал медь, а нашёл золото… – встал на носочки, дотянувшись до находки, взял в руки, придерживая за подставку с рельефными украшениями вроде сладкой конфеты и колокольчиков, чтобы встряхнуть. Наблюдал, как медленно кружились блёстки с искусственным снегом – увидев, что они переливаются, решил показать это Хисыну. Что ж, по крайней мере, никто в этот раз не предложил пойти обменять кого-то на даруму. Хотя, сейчас Ян с радостью согласился бы и на то, чтобы его инопланетянам обменяли, и на то, если повезёт увидеть «Летучий Голландец», чтобы его Дэйви Джонсу в команду отдали, взамен на блестящую побрякушку, да ещё бы телефоном махал на прощание, т.к. из рук его не выпускал в привычной обстановке. Может всё-таки рассказать некоторые сведения про отца, или услышав раздражающий вопрос: «Кем хочешь стать в будущем?», ответить: «Священником»? – Осторожно с этим, пожалуйста, – тяжело вздохнув, Вон прислонился к прохладной стене. Старался быть гостеприимным, но это так тяжело: он не любил, когда кто-то трогал его вещи. Тот шар был подарком от мамы накануне нового года. Тогда эта вещь сделала его самым счастливым ребёнком на всём белом свете. Первые два часа он вертел подарок в руках, потом ещё говорил, как мечтал о таком, пока у всех уши не завяли. А сейчас пылинки сдувал со снежного шара: нечаянно повредить боялся, ведь знал, откуда руки растут — сейчас судил всех по себе. – Прекрасный, – окликнул Сону, что смотрел на перешедшую в град непогоду за окном, слушал «мелодию» бьющих по стеклу капель и не только их... Окна комнаты выходили на другую часть неухоженного сада. Юноша подошёл неторопливо, желая провалиться под землю; лёгкое белое перо находилось поверх белой футболки. – Выбери себе одну каплю на стекле. Та не бойся ты, я не кусаюсь! – Ага... Вот эта, – Вон указал пальцем в край окна, на ещё не изменившую своего положения капельку, а вампир заулыбался – улыбка добрая и непринуждённая, а щёки, казалось, были сделаны из мягких белоснежных облаков. Зрачки оставались узкими, глаза безжизненно неподвижными. – Тогда, я выбираю ту, что рядом, – стал поближе, на шее зашелестела мишура, а его капля стремительно побежала вниз, собирая остальные капельки на своём пути, – чья быстрее доберётся до конца окна, тот и выиграл, договорились? Отлично, играем на желание. – Нет, я не соглашался! – крикнул, глядя на выбранное препятствие удачи, что рисовало зигзагом по стеклу. – Ты не возражал, – даже сейчас в человеческих глазах не мог прочесть ничего хорошего. Не получалось у него легко развеять обстановку, как у Джея, который просто пытался прикрыть шутками мрачные предчувствия Сонхуна. Но это не важно, когда есть возможность настолько близко слышать биение живого сердца, ближе, чем тогда, когда стоял на узкой алее с Ники и ничего другого толком не слушал. Счастье нельзя назвать счастьем, если во всех его аспектах не присутствует сердцебиение – это всё, что нужно, чтобы отвлечься от всяких ересей. Только из-за него он крутился около прекрасного весь вечер. – Не стой с ним рядом дольше шести секунд, – к ним присоединился Джей. Его волосы больше не были аккуратно уложены – он напоминал одуванчик в его последние дни. – Мы просто играем, – объяснил, и столкнулся со строгим взглядом, – я хотел пообщаться с кем-то своего возраста, не более. – Таких на кладбище откапывать нужно. – И что тебя не устраивает? То, видите ли, я слишком скандальный, то и дружелюбным побыть не дают, – возмущался вампир, вновь устремив взгляд на тёмные тучи за окном. Гром сердито раздался с улицы, рокотал дождь. – Знаю я это «дружелюбие»… – не без намёка покосился в сторону Сонхуна, который негромко говорил что-то Джейку и Хисыну, размахивая руками в сторону висящей на стене копии картины Сальвадора Дали – «Постоянство времени». В последнее время того очень интересовали картины: одни динамичные, на других эмоции получались живыми. – Раз знаешь, так используй шанс, или не хочешь ему в печёнках сидеть, как нам? Чонвон снова ущипнул себя, чтобы окончательно убедиться – это не страшный сон и он действительно под одной крышей с этим горем луковым. Хоть крестись и тикай. Если бы его спросили, к чему его привело не умение отвечать «нет», он бы рассказал, как согласился помочь отцу с экспериментом, ничего об этом не разузнав. Но никто его об этом не спросит.

У него на лбу написано, что он идиот?

Нет?

Отличная идея для тату, чтобы помнить, как оказался среди вампиров, которые отчаянно хотели измениться. Которые думали, что будут счастливы лишь став людьми, и стремились быть на них похожими. Вместе их было семеро – число счастья, так почему бы не попробовать сыграть раунд в эти шахматы жизни? Чонвон бы назвал сотню причин, почему «нет», но раз уж они здесь по его разрешению… Может, вывести их обратно на улицу, сказать: «Побег, так побег – попутного ветра…» и не верить своему счастью? А отцу сказать, что за ними погнался баран, а он не дурак, чтобы за бараном и вампирами гнаться, как угорелый?

Но тогда отец устроит ему вырванные годы, а не будущее.

– На секундочку, – Джей с силой схватил Сону за запястье, и не взирая на сопротивление поволок в угол возле шкафа, над которым висели фото неизвестной им мисс, – твой язык нас до могилы доведёт. – А до чего-то ещё довести нужно? – Ты понимаешь, что здесь что-то нечисто? – О, это тебе шестое чувство подсказало? – в глазах блеснула ирония, – от чего бы я ещё стал поддерживать твои шутки? Ежели профессор не дал нам разрешение, то Чонвона ко всему, что бы то ни было, тоже приплетут. Узнай он об этом от нас и нам однозначно голову снесут. – Будь предельно осторожен с тем, что говоришь или делаешь. И не туши больше свечи. Рядом с людьми должно настораживать всё. – Капитан Очевидность, вы сегодня в ударе. Я буду осторожен, пока мы не поймём, что здесь происходит. Мы должны либо узнать это, либо убить Ян Чонина. – пятеро вампиров посмотрели в сторону Чонвона, чтобы убедиться: он не услышал эту шутку. Сону с места видел, что тот пишет на запотевшем стекле их имена, и первым написано...– «Soonoo?! – слышен хохот слепого, как летучая мышь, Джея, подошёдшего к окну прочитать написанное, – смеётся тот, кто смеётся последним. По крайней мере, хоть он знает, как нас зовут...» – А где моё имя? – спрашивал блондин. – А ты кто? – Я – Джей Пак...

***

date: четверг; 9 июля. 11:20. __________________ [в книге, которую не дочитал Чонвон, в этот день Элджернон впервые укусил Фэй (соседку главного героя) за палец и убежал в лабиринт, позже ещё бросался на них.]

– Lil happy Lil sad| let me die.

– Пока что, я не придумал, чем можно вас занять, так что… почитаем? – в надеждах считая, что это всё, что он должен сделать, чтобы быть хорошим сыном, невыспавшийся Чонвон потянулся за нижней книгой из тех, что стояли на подоконнике и напоминали Пизанскую башню. Сону казалось, что они вот-вот упадут с грохотом, но этого не произошло. – Я знаю подходящую историю, для начала, – он приземлился на пол, был более уверенным – уже не вёлся на какие-то фразочки: наслушался речей Джея. Пульс не ускорялся – это немного расстраивало, но вчера утром было очень весело. Проснувшись, Вон в слух сказал: «Ну и сны мне начали сниться! Вампиры, да ещё и в моём доме…», а потом услышал рядом с собой радостное «Проснулся?! Кто рано встаёт, того не раздражают все, кто шумит», вообще-то он собирался повернуться на другой бок, чтобы спать дальше: кто рано встаёт, тот меньше поспит… но испугался так, что потом ещё пришлось выслушивать за то, что он тут разорался, в своём же доме, в своей же комнате; выслушивать причину с отсутствием личного пространства, по которой Сону оказался в его комнате. Спустя пол часа разговора, выяснилось, что у Чонвона классная пижама с мишками и сны чудные, интересные, очень интересные... Выяснилось и то, что ребята согласны на самое банальное занятие, ведь раньше никак не веселились – пересчитывали окна, былые круги на чашках в горошек, измеряли расстояния шагами. Нет, не для того, чтобы насчитать 666, и стать равным по силе с самим Сатаной – это миф, который выдумали люди. Пересчёт – это занятие, убивающее долю бесконечного времени. Чтоб убить это время, вчера их потащили копаться в саду, а Сонхун предположил, что они теперь в рабстве у какого-то шкета. Потом они ещё и ужин на одного помогали готовить, хоть сказали, что не умеют. – Литература – это скучно, – заявил Нишимура, не потому что сам так считал, а потому что именно такого мнения о всяких книгах придерживалось их лисьеглазое бедствие, но ни за что про это не скажет, чтобы не испортить общее впечатление и соответствовать чужим интересам. – Это книга сказок с простеньким сюжетом, – лепетал прекрасный и свободной рукой поправил растрёпанное перо, спрятав его от любопытного взгляда. Сону даже издалека видел каждую деталь на обложке книги, которую вертел в руках парень, но всё же подошёл ближе, наблюдая за равномерным живым дыханием. – Сказка о Красавице и Чудовище. К ней ещё мультик есть, но вам будет не интересно его смотреть. Книга по нему напечатана. – Первый раз слышу про какие-то сказки, – вампир сделал ещё один шаг вперёд, протянул левую руку с браслетиком к сказке, про которую слышал миллион первый раз. Использовал возможность оказаться достаточно близко, более отчётливо слышать стук сердца – хотелось сжать ладони, затрясти кулачками от того, как он рад, что мог без страха наслаждаться этим прекрасным звуком, но нужно взять книгу – оставалось лишь постукивать каблуком в ритме волнующего кровь пульса. Возможность, как птичка на дереве – нужно поймать её прежде, чем она улетит. Эта «птичка» успешно поймана, ведь Чонвон не пытался отодвинуться или принять иные меры предосторожности. Его сердце стучало в более медленном темпе. – Дашь взглянуть? – полуночник уже не следил за интонацией и за речью, а действительно пытался взаимодействовать с человеком. Может ли он не бояться быть не просто объектом исследований рядом с человеком, или лучше вести себя, как полагается? Второй день не проходил без раздумий, зачем их сюда притащили, если раньше держали подальше от неопределённых государством смертных. И почему именно вчера, если в тот день до следующего эксперимента оставался целый месяц? Всё больше казалось, что один шаг к разгадке и видели они счастье, как свои уши. залось, что один шаг к разгадке, и видели они счастье, как свои уши. – Конечно, – тот сразу вытащил из книги сложенный вдвое лист бумаги, что служил закладкой, и с доброй улыбкой, протянул книгу. «Не обязательно красиво говорить, чтобы он меня услышал?» – вампир немного наклонился, и где-то внутри себя порадовался тому, что чёлка прикрывала его ужасные глаза – ему не нравилось, когда они такие яркие, но ходить голодным ему тоже не нравилось. Взял книгу осторожно, за край, ощущая исходящее от Яна тепло. С поддельным интересом рассмотрев обложку, принялся быстро листать странички, останавливаясь на тех, где были цветные картинки, с которых на него глядело косматое чудовище с закрученными рогами, острыми клыками, но с красивыми голубыми глазами, в которые не посмотрело бы без ужаса ни одно живое существо. «У меня даже красивых глаз нет. Мне бы подошли такие, как у Чонвона?» – Хисын, бери книгу и читай, – обратился Ким к приятелю, – почему книга ещё у меня в руках? Ты из нас всех единственный читаешь быстро, но при этом внятно. – У тебя в календаре «неделя Хисына»? – подколол говорящего Сонхун, – то его стиль в выборе одежды замечателен, а мой не ахти, ещё и это! Хотя ты такое говоришь реже, чем луна красная бывает... Чонвон лишь однажды видел красную луну, засмотрелся на неё, споткнулся на ступеньках, а когда пришёл в магазин, то забыл зачем – позвонил отцу, спросить четвёртый раз, а не пятидесятый, как тот утверждал. Красная луна выглядела красиво и так необычно. – Умолкни. – Чтение и произношение предложений – это мой талант. – Единственный. – С вами ни секунды спокойной жизни, – в тоне Джея проскальзывало недовольство: обычно не смолчит, если ему не нравится что-то. От того, что он выразил свои мысли, двое не перестали коситься друг на друга, – вы – идиоты, я вам английским языком это говорил! На парселтанге повторить? Вручив книгу старшему, Ким уселся рядом с Чонвоном, по другую сторону от которого Джей, на деревянный пол в позу лягушки; поставив ладошки меж бёдрами, быстро выстукивал острыми, как у кролика ногтями, неизвестный ритм, который пришёл в голову. Джейк фальшиво прокашлялся, призывая соблюдать полную тишину, такую, в которой было бы слышно, как иголочка упадёт: он всегда любил слушать рассказы в тишине, чтобы сосредоточиться на другой реальности, запомнить хоть что-то из сюжета, а не только последнее предложение и название. – Сону, прекрати. На нервы уже действует, – недовольно прошептал на ухо Рики, который сидел за его спиной на невысоком стуле, – рядом со мной книга стоит, а ещё звук, и я тебя ней угрею. – Да что ты говори…шь, – обернувшись, понял, что там действительно книга со стихами, – ха, рискни! Возле меня две книги и деревянные кубики, – у Чонвона, услышавшего это, такое лицо, будто в него уже летят все упомянутые предметы, будто весь мир не мил. – Остановите Землю – я сойду, – говорил он. Сонхун уступил место чтецу – сел рядом с креслом, нашёл под ним коробку с пастельными мелками и несколько жёлтоватых листов для рисования, один из которых без лишних слов положил перед Кимом – знал же, что он любил порисовать, дабы отвлечься. Сначала хотелось взять тёмно-зелёный мелок, но пока думал и гадал, другой экспериментальный уже взял этот цвет – следующим вариантом был розовый. Решить с цветом было не трудно, а вот, понять, как рисовать пастелью... Чтобы вернуть нужную атмосферу в их с Паком общении, Сону кинул в него белым мелком – не то, чтобы он действительно хотел это сделать, просто так нужно ради их общей безопасности. Пока людям есть, что наблюдать в социальных способностях вампиров, они будут в порядке физически – пока они в порядке физически, можно попробовать сыграть в счастливую жизнь. Попробовать найти один из бесчисленных ключей от счастья, а не в единственном экземпляре существующий ключ от двери в прекрасную жизнь, жизнь их мечты. Сону выводил на листе бесконечную спираль. Хун же осторожно поправлял золотые булавки на рукаве рубашки – принялся рисовать что-то, а не смотреть на лист, будто на нём молоком или лимонным соком написали просьбу о помощи или дату скидок в парфюмерии, и чтоб это прочитать, надо нагреть бумагу, используя свечу. Все внимательно слушали сказку, иногда смеясь и обсуждая со всеми сюжет. Сонхун и Ники драматично изображали то, как бы выглядели диалоги из сюжета в реальной жизни, попросив их чтеца продолжить после очередной нелепой сценки. Им удалось превратить обычную сказку в самую захватывающую историю в мире, но Ким слушал только учащённые от недостатка сна сокращения одного сердца... Нишимура играл добродушную принцессу, а Хун, которого не заставляли (с точки зрения всех, кроме него), иногда даже «злобно» рычал в ответ на реплики младшего – это вызывало громкий смех у Джейка.

От смеха прекрасный пульс ускорялся.

Этот волшебный звук, напоминающий о мимолётной жизни, был так приятен для слуха – как бальзам на тёмную душу, существование которой подвержено сомнениям. Он не сравнится с шумом, который добавляют на фон дешёвых фильмов в напряжённый момент. Сердце – это что-то, непостижимое для вампира – оно, вроде как, должно у него быть, но его совсем не слышно, потому что чуда не произойдёт, и оно не начнёт биться вновь: всё в нём мертво – тело, чувства, и даже так называемая красота – последствия смерти. Но люди никогда этого не поймут: видя внешность вампиров сходят с ума в погоне за красотой, пытаются остановить старение организма всеми способами и стать совершенными, но никогда не задумываются:

быть идеальным — быть мёртвым.

Значит больше никогда не идти на зов сердца, как ребёнок. Больше никогда не чувствовать себя значимой частью этого мира. Сердце – это что-то, на что человек не обратит и долю своего внимания, пока оно не начнёт бешено колотиться в попытке вылететь из груди, будто вольная птица, что до конца своих дней заточена в грудной клетке. Пока оно не начнёт резко колоть, вырывая дыхание, словно в один момент жнец проткнул его острой иглой, но приговаривал: «Будет не больно». После и вовсе решил вышить мелким крестиком все переживания – пачкая руки в тёплой крови, до того белыми, но после терракотовыми нитками мулине изображая неповторимые узоры печали, что их смерть назовёт провалом в искусстве краткой жизни. «Хотел бы я, чтоб у меня так билось сердце, – парень немного повернул голову вправо, чтобы посмотреть, как Чонвон выглядел в этот момент: обворожительная улыбка, милые ямочки на щеках… но всё это не главное, ведь нет ничего прекраснее, чем сияющие от счастья невероятно тёмные глаза, которые тот иногда, казалось, зажмуривал, начиная смеяться. Он находил совершенно очаровательным тот странный смех, те необычайно прекрасные глаза... Всё, что вампира в человеке пугало, казалось ему в тоже время прекрасным. Хун не пойми зачем поднялся, а Сону упустил какой-то знаменательный момент – не понимал, зачем тот медленно упал на пол, а Рики лишь подполз к нему на коленках. Что вообще происходило? – Нет, нет… пожалуйста… пожалуйста, не покидай меня, – сразу после этих слов, блондин сильно сжимал губы, чтобы не заливаться смехом – от этого забавно роздувались щёки. – Ты будто добить меня собрался, – не по сценарию вставило пять копеек «Чудовище», приоткрыв один глаз, и поправило чёлку, возвращая её с общей массы волос снова на лоб, – я слишком молод, чтобы умирать. – Сонхун, сдаётся мне, ты только что умер, – напомнил Джей, сдерживая смешок, – что это за посмертный марафет? Вампир, что должен изображать траур, смеялся от души – смех перерос в кашель. Всё-таки посмертного признания в любви не свершилось. – Чем я занимаюсь в сто семнадцать лет? – спрашивал сам у себя Пак, переворачиваясь со спины на живот, – ты сейчас воздухом подавишься, Ники. – И умерли они в один день: от смеха, – завершил Чонвон, – подводим итоги: о чём вам говорит эта история? – Наверное, о том, что… – Джеюн больше не высматривал пауков на потолке. Его глаза тёмные: он нашёл паука, который стал бы мизерной жертвой – досрочный голод не заставил себя ждать, – даже если ты выглядишь, как чудовище, кто-то может разглядеть в тебе что-то особенное, – сделал короткую паузу, закусив губу, – если ты запрёшь бедолагу в своём тёмном замке до конца его жизни – пригрозишь убить его странного отца, возомнившего себя гением науки. Потому что по доброй воле никто в замке не останется. Потом вы станете вместе проводить время за ужином и чтением книг… – Джейк! – на выдохе говорил Хисын, который тоже заметил изменения во взгляде Шима, и отдал книгу Чонсону, – как можно так размышлять? Может быть, нужно измениться, чтобы тебя полюбили? «Полюбят ли меня, если я изменюсь?»– Сону снова выстукивал тот же ритм, но теперь нервничал, колебля волны энергии в воздухе, и рассматривал неестественно бледную кожу, которую всегда на едине с собой пытался вспороть ногтями. Ядовитые краски мыслей коварно подступали и не давали покоя, ведь нельзя измениться рядом с человеком – люди никогда не приносили в жизнь вампиров добро или счастье, они сеяли ужас. Ники среагировал первым: обернулся на звук, но не для того чтобы кинуть первое, что под руку попадётся, а одними губами произнёс: «Что не так?» По всей видимости, его не задела тема разговора – тому, кто всегда был для всех «доброй душой» не нужно меняться: достаточно плюхнуться к кому-то на диван со словами: «Тоже хочу полежать», и считай, что над головой вырисовывается нимб из прелестного вишнёвого цвета, а на спине крылья прорезаются. – Чонвон, а если мы не изменимся? – будто прочитав чужие мысли, интерсовался Джей, листая в конец книги, чтобы прочитать правильное завершение истории. Нет, на самом деле вампиры не читали мысли, как часто думали люди, а просто передавали энергетические сигналы тем, кто способен их почувствовать. – Сможешь разглядеть в нас что-то особенное? – Может быть, – тихо произносил, – но будет ещё лучше, если что-то «особенное» вы сами в себе найдёте, а я только этому поспособствую, – он слаживал уголки верхнего края листа друг к другу и сглаживал их, затем быстро выполнил ещё несколько махинаций с «закладкой», за которыми Сону не успел уследить. – Джейк, что ты уже там высмотрел? – спрашивал Сонхун, – паук? Один или два? Вторым будем Джея запугивать! – Паук? – Чонсон, боящийся всех существующих и несуществующих членистоногих, заговорил не своим голосом, – Сонхун, ты же у нас мастер по паукоубийствам? Просто убей его! – К сожалению, ничем не хочу тебе помочь... Мне потом в преисподнюю тончайшую паутинку с небес не спустят, и не буду я бродить в одиночестве по берегу райского пруда. Буду захлёбываться кровью в Озере крови... – на этих драматичных словах косо на него глядел Хи, который заставлял их читать, распинаясь: «…совсем отупеете, если ничего читать не будете. Хоть что-то прочитали за век? Кроме списков на эксперименты, Сонхун!» Его это тогда задело, потому что было время, когда он приходил в лабораторию Пусана каждые 15 минут, дабы проверить не забрали ли списки на перепись, надеялся не увидеть там своё имя в эксперименте через три месяца. Те три месяца для него были равны трём дням, но большинство не видели в этом трагедии — их поддержка начиналась с: «а я…» С тех пор у них с Сону появилось нечто общее: оба не любят книги. У вампиров всё сложно с тем, чтобы прощать даже мелочные обиды – есть понимание о том, что если не придавать всему значения, то жить будет легче, но легче жить их никто не учил. Поэтому их перевели сюда? Чтобы научились жить иначе? Или им нужен был кто-то, кого они не хотят придушить или сравнять со звёздной пылью? – Можно подумать, ты против такого исхода… – он положил очки возле себя. – Сдаётся мне, я только что умер, – театрально издал последний вздох. – Сонху-у-у-н, ты ходишь по тонкому льду! – Джей передвинулся на корточках, взял того за воротник коричнево-фиолетовой рубашки, несильно дёргая, – я же тебя сам сейчас убью, ты понимаешь? Не прикидывайся мёртвым опоссумом, а то ещё кровь из носа потечёт. – Лучше паука сам убей, – взяв голубую пастель из коробки, Рики дорисовывал рожки зелёному пингвинчику, – Чонвон, что ты делаешь? Это же оригами? – Ага, бумажный самолётик, – парень его запустил, но тот упал на пол, вниз «крыльями», – это не в счёт! Сейчас ещё раз попробую! – он потянулся за сложенным листом, что упал у ног Хисына, и со второй попытки запуск не удался; с третей тоже… и с четвёртой. – Сегодня просто не мой день, – бубнел он себе под нос. Пятая попытка и… – Получилось! – внимательно наблюдал, как неудачно сложенный самолётик рисовал в воздухе мёртвую петлю – плавно летел на пол. – Замечательно, – чем дальше отлетал самолётик, тем неприметнее ставал, вынуждая вдруг спохватиться, – где мои очки?! Чонвон, ты видел, куда я их дел? Они были тут где-то... Я их сюда поставил. Сону лишь вздохнул и закатил глаза от такой детской наивности: почувствовал, как их хитросердечный чтец использовал способности, чтобы помочь этому полёту свершиться. Вздох был достаточно громкий, чтобы через секунду остальные принялись испепелять его взглядами, намекая не ляпнуть чего-то. Он и так достаточно натворил, когда и вчера все свечи в присутствии человека погасил. Когда вокруг нет горящих огоньков, гораздо спокойнее – пусть он и вампир, но боится огня. Очень боится, так что пусть скажут спасибо, что все свечи ещё не в мусорном ведре! Летом вообще поздно темнеет, зачем их зажигать? – Что? – Чонвон смотрел на него удивлёнными кукольными глазами, разукрашенными радостью – неожиданно улыбнулся. Такое ощущение, что этот ребёнок сейчас превратится в маленькую феечку, и будто по взмаху волшебной палочки поднимет всем настроение. Светловолосый упивался видом шеи, а не улыбки – рассеянный взгляд игнорировал нить, рисовал невидимую линию от кадыка до грудино-ключично-сосцевидной мышцы… Когда казалось, что все инстинкты заставят рассыпаться горьким порохом, прозвучало то, после чего оставалось лишь перечеркнуть своё внутреннее сказочное чудовище: ты тоже хотел высказаться по поводу прочитанной сказки? Что ты запомнил..? «Чуть больше, чем ничего» – клыкастый учащённо моргал и пытался не вдыхать дурманящий сознание запах четвёртой группы крови, рассматривал нашивки на одежде Вона, чтобы не смотреть ни в глаза, ни на шею: блестящие золотые звёздочки, в ручную нашитые на аквамариновое худи. Пытался вспомнить тот момент, на котором перестал слушать, проворачивал браслет по кругу, чтобы отвлечься – он только для этого и носил то украшение. То, что вспомнил, не хотел говорить — цеплялся за слова, что говорил Джейк. – Смысл в том, – пытаясь оттянуть время, парень наклонился к человеческой шее, и услышал, что прекрасный от испуга затаил дыхание. Остальные в недоумении, а Хисын думал, как ему разозлиться после таких действий. Лисеглазый выдавил из себя смех, хоть ему нравилось пугать их воробьиную душу, и сказал: не стоит попросту пугать людей, когда можно с ними дружить, – он смотрел, как Чонвон смущённо и с облегчением закрывал лицо рукой: в его голове, вероятно, пронеслись какие-то путающие мысли, которые оказались «ложной тревогой». – Я хочу приобрести друга в тебе. Сону успел лишь ойкнуть, когда их непоседливый Нишимура решил развеять напряжение – покрутить его по полу, за ноги оттаскивая от кресла пока он полностью не лёг на спину. Держал крепко, предупреждая: ещё одна такая выходка, и у него хватит силы отправить шутника плавным полётом на улицу через окно. Вон был в изумлении – это понятно из того, что до слуха долетели слова Джея, потерянные очки которого были на Ники: «Это нормально – ты привыкнешь!» Не смотря на то, что у них было кое-что общее: запрет распоряжаться своей жизнью без разрешения взрослых, все планировали сыграть на том, что Чонвон ничего не знал. Не знал и половины из того, на что они способны. Не знал, что они все продали душу за бессмертие и войдут во вкус, если кровь коснётся их уст. Не знал, что после полученного приглашения образовалась незримая вампирская тропа – хоть это и не путь в Изумрудный город, но она ведёт по всем путям к исполнению скверных желаний, но к сердцу никогда не приведёт. «Кто сможет полюбить чудовище? – запомнившаяся строчка из сказки,

– кто я, чтобы меня любили?»