Покоряя Небеса

Date: 15.09.20. 19:30

– revenge | xxtxtentacion †

«I've dug two graves for us, my dear...»

«Разряжен…» – разбитый снизу тёмный экран, к сожалению, не сменялся заставкой по нажатию кнопки, а зарядка к телефону не возле кровати, поэтому интернетом себя отвлечь уже не получится. И чтобы не думать ни о чём плохом, приходилось думать о чём-то странном, что в итоге сводилось ко всему плохому. Например, о каком сокральном страхе пришлось бы рассказать своему проводнику у врат на пути к Аду и Чистилищу? Если Данте в «Божественной комедии» явился его любимый поэт, которому было даровано познать безбольную скорбь, то проводницей Чонвона вполне могла бы стать его любимая бабушка. Он рассказал бы ей, что не стал таким скучным, как взрослые и не перестал верить в чудеса, не перестал мечтать. Рассказал бы, что всегда боялся иметь такие же истории про потраченную жизнь на других людей... Рассказал бы, что из-за этого у него появился девиз: «Не стоит тратить время та тех, кто позже не потратит его, чтобы проведать твою могилу». И что этим летом он потратил время на тех, кто его в эту могилу и сводил… Юноша помотал головой, чтобы прекратить это ужасное направление мыслей и вмиг стал напряжённо оценивать возможности своего слуха. Ни приближающихся шагов, ни посторонних голосов слышно не было, но даже так нельзя ослаблять бдительность – шаги вампиров никогда не были слышны, будто под их ногами простилались печальные облака, что в сказках такие мягкие. Слегка раскрыв искусанные губы, Чонвон старался практически не дышать носом.

Почему?

Было такое ощущение, что если сильно вдохнуть, то снова потечёт кровь. Всезнающий профессор уверял, что беспокоиться не стоит: просто давление низкое было, вот и всё. Это ничуть не утешало. Ничего не утешает, если слушать человека напротив не хочется, пусть хоть жизнь в сказку превратить обещает. «Закат был красивым сегодня?» – ещё одна попытка думать о хорошем, о том что нравится, а не о том, что он вдруг стал лабораторной мышью. Если бы он жил на планете Маленького принца, то сегодня увидел бы 43 заката. Солнце опустилось за горизонт примерно полчаса назад, но казалось, что это было уже достаточно давно. Полумрак раскинулся по комнате, а за окном одновременно зажглись фонари. Тусклый белый свет едва освещал подоконник, по углам которого были книги и игрушки с нарисованными улыбками. Ещё одним источником света служил небольшой керосиновый фонарь на полу подле кровати, что его Чонвон сейчас погасил из-за специфичного запаха, достаточно распространившегося вокруг, и снова сел на кровать. Глаза начали слезиться уже от зевоты. – На том свете выспишься, – говорил сам себе, а голос звучал томно и ниже, чем обычно. Прохлада из-за треснутого стекла на окне немного бодрила. Ни в коем случае не хотелось заснуть от усталости, именно поэтому приходилось слишком много думать о своей бабушке, которая всегда предупреждала не спать на закате (дескать, это приближает момент смерти неизвестным для науки способом). И это всегда для всех было чем-то смешным, чему не стоит придавать значения. А сейчас снова хотелось, чтобы она это ему сказала (чуть больше недели назад сказала). Хотелось снова поговорить по телефону и подумать, что он всегда сможет ей позвонить и рассказать сюжет прочитанной книги… Раскрасневшимися от слёз глазами сказочник глядел на дверь, за которой на закате скрылся Хисын, внезапное появление которого до чёртиков перепугало. Он плакал перед Хисыном, плакал и рассказывал о своих страданиях. До того успел поговорить ещё с мишкой: казалось, что он и в правду слушал всё, слушал без задней мысли… очень многое казалось в последнее время: что игрушки умели выслушивать лучше людей; что за ним кто-то наблюдал через окно, притаившись в саду; что он живёт в каком-то городе из сериала и не более. Иногда некоторые чувства вгоняли в панику, которая превращала комнату в какое-то мало знакомое место, где кто-то давно не прибирался, а осень пускала плесень по углам и под потолком. За той дверью действительно нет никакой кирпичной стены – нет никакого иного мира, где всё должно казаться ярким и захватывающим, где счастье пленит сердца. Где же это счастье? Оно живёт в доме напротив или в другом городе. Забыто в шелковистой лестной траве иль собрано сердитыми пчёлами вместо пыльцы ликорисов. Рассеяно по свету вольными птицами, как семена. Счастье где угодно, но не здесь. Поэтому и кажется, что всё же когда-то за этой дверью Вон исчезнет и ни одна живая душа не сможет его найти – вернее говоря, ни одна живая душа не захочет его здесь искать, даже собственный отец. Услыхав шум сверху в лаборатории, можно было догадаться: потом, когда вернётся, Сону силой потащит в одну из тёмных комнат, где хоть занавески есть, и всё повторится снова. Снова... И мечтатель почти свыкся со всеми странными чувствами, которым конца-края не было, но после вчерашнего дня почувствовал себя немного иначе и назвал это «лучше». Лучше, просто потому что было почти не больно, но всё так же неприятно.

Почему же нельзя было оставаться в этой комнате?

С середины прошлой недели отец здесь был частым гостем – всё время проводил какие-то осмотры, но не мог найти причину ухудшений – вернее говоря, именно это он озвучивал, пока в упор не видел этой причины в своём доме. А Чонвон теперь вполне выглядел, как ЕГО работа и получает ранее желанное отцовское внимание, только летом представлял себе это совсем не так… Хотелось спрятаться от всего под тёплым одеялом и притворяться спящим, но несколько таких попыток вышли из-под контроля… Пугающе реалистичные сны, в которых Чонвон наблюдал за собой со стороны, словно из-за толстого стекла, были каждую треклятую ночь. Завершение всегда следовало, когда Сону поднимал голову, увидев трещину через весь потолок. Но до этого нужно было снова прожить 7 сентября... В том сне у Сону были чёрные холодные пуговицы, а в руках мишка, у которого на месте пуговки только мягкая вата. Из всех книг на полках был только роман «Портрет Дориана Грея», на обложке которого роза отражается в обрамленном зеркале; на полках не было свеч, а лишь пустой снежный шар, через который сверху проходила трещина (именно в попытке проверить наличие повреждений стекла и получилось уронить подарок, когда пришёл Хисын). Из трёх золотых циферблатов с настенной картины Сальвадора Дали был только один, но он не расплывался, а просто висел на ветке оливы. На обшитом кресле был ещё один точно такой же медведь, с лиловой подарочной лентой вокруг шеи. В том кошмаре чёрные тени скользили с места на место, прячась от света. Там закрученные ветки деревьев жутко царапали по стеклу, за которым не было видно неухоженного сада – только серый туман, за которым больше ничего не существовало. Уж лучше бы приснилось, как страшная змея грызёт ему сердце.

† «Во снах по-прежнему тревожно. Я в грёзах чувствую лишь страх. Спастись попытка безнадёжна, Нет веры в тающих очах. Неукротимый смерти лик Забрал уже и плоть и душу, Завёл меня в судьбы тупик, Где сердце мёрзнет в вечной стуже». † Автор стиха: tt//heroinsickkk – Дана.

Зевнув, Вон потёр руками лицо, прогоняя желание заснуть и вскинул брови, в попытке держать веки открытыми. Но после всё ещё не знал, куда деть руки и что с собой делать. «Символ? – коротко и невесело засмеявшись с собственной наивности, потянул за один конец катоновой нити с пошарпанным белым пером, – символ того, что я был счастлив в прошлом и свободен от своего будущего?» – поменял местами слова смысла, который сам вложил в это нелепое украшение и немного повертел его в руках, а потом закинул под кровать (там обычно всё, что больше не нужно, но выбрасывать не хочется). Переместившись на прохладный деревянный пол, юноша на несколько секунд опустил голову и сдул с глаз пряди грязных каштановых волос, которые уже и лёгкий неприятный запах имели, а не пахли фруктовым шампунем. Взгляд наткнулся на рисунок барашка, что держался на деревянном шкафу при помощи канцелярских кнопок: его пушистая шубка была зделана штрихами, перпендикулярными и резкими. Холодные слёзы хотели снова непроизвольно рисовать влажные тропинки на щеках, но Чонвон быстро и немного раздражённо вытер их рукавами – судорожно вдыхал и выдыхал в ледяные ладони. *Flashback | Jungwon. 31.07.20. – «…Как ни нелепо это было здесь, в пустыне, на волосок от смерти, я всё-таки достал из кармана лист бумаги и вечное перо. Но тут же вспомнил, что учился-то я больше географии, истории, арифметике и правописанию, и сказал малышу (немного даже сердито сказал), что не умею рисовать. Он ответил: «Всё равно. Нарисуй барашка»…» – лёжа на животе на мягкой траве, Чонвон умиротворённо подпирал подбородок ладонями и весело болтал ногами в воздухе. Первый раз читал вампирам историю про Маленького принца, проводя пальцем по строчкам, чтобы не теряться в куче текста, как это часто бывало. Иногда перечитывал некоторые строчки по два раза. Останавливался, когда доходил до конца страницы, в ожидании, пока Хисын любезно окажет услугу и перевернёт стоаницу; страницу, по бокам от которой были размещены маленькие камушки, чтобы нетерпеливый ветер сам не перелистывал книгу, желая не вникать в подробности. Чудесный холм в сосновом лесу будто дышал их гармонией. – Я бы очень хотел побывать в пустыне, если там действительно есть саксаульные сойки… – Ты это уже говорил, Чонвон, – натянуто улыбнулся Джей и задумчиво приставил ладонь к подбородку, будто что-то вспоминал, – раз десять точно. – Восемь, – весело исправил Сону, который от скуки по дороге в лес успел сфотографировать горизонт и цветы, облака, какую-то бабочку, которую Хисын слишком занудно обозвал павлиньим глазом, а сейчас наконец-то сидел на одном месте последние три минуты, – Чонвон, хочешь, я тоже нарисую тебе барашка? – То есть, как меня рисовать научить, так ты не умеешь… – с гаммой эмоций на лице саркастично высказывался Хисын. – А чему там учиться? Карандаш держать умеешь, значит, начало положено, – незаметно для остальных тыкнул Джею концом расчёски под лопатки, а на второй раз тот не выдержал и обернулся с угрожающим взглядом. Недолго думая, Сону ласково улыбнулся чтецу и больше не учился плести тонюсенькие косички на волосах Джейка. Облегчённо выдохнув, сказочный эльф радовался, что ещё не лысый и быстро поправлял волосы. Расплетал не совсем правильно перекрещенные и уже запутанные смоляные прядки. – Ну, нарисуй, если хочешь, – на книжку неожиданно села божья коровка – один раз попытался её сдуть, но та лишь собрала свои крылышки и металась по странице. Счастье тоже иногда такое маленькое – с божью коровку. – Где ты собрался рисовать, Сону? Мы в лесу… – пересев ближе к Чонвону и от вредителя на оптимальную дистанцию, Джей вопросительно приподнял бровь и поправил средним пальцем очки на переносице. На самом деле, он так часто поправлял очки, что это уже похоже на что-то нервное. – На лбу? – вклинился местная Горгона, потягиваясь с хрустом костей. – Ну, я не знаю… – немного призадумался, и быстро поднявшись с травы, подошёл к дереву, под которым лежал рюкзак цвета хакки, – Чонвон, я возьму твой блокнот со списками или что там, – это предупреждение про действие, которое не подлежало каким-либо возражениям и обсуждениям. Тотчас же парень потянул за брелок с тремя одинаковыми голубыми птенцами из angry birds (из всех возможных персонажей, Чонвон выбрал именно этих, потому что двоих из них звали Джей и Джейк) и перерывал всё в сумке, – где-то тут я его точно видел. Так, скотч… зачем нам в лесу скотч? Канцелярский нож… Воздушные шарики? Наушники Хисына? – раздалось удивлённое «Что? Мои наушники?», – Нашёл! Белокурый художник вытащил матовую ручку, что находилась в кольцах блокнота, и перелистывал мелко-намелко исписанные листы, на которые простым карандашом были нанесены лёгкие линии, как на тетрадях. Сначала только зрительно очертил примерное расположение картинки, а потом делал наброски ручкой. По завершению рисунка Чонвон подойдёт достаточно близко, чтобы увидеть барашка в деталях; достаточно близко, чтобы можно было услышать сердцебиение чётче. – Можно взглянуть? – вопрос был риторическим: Ники заглянул под руку псевдохудожнику и подавил смешок, – ты точно уверен, что рисуешь именно барашка? – Честное вампирское, больше на пушистый арахис похоже! Лучше меня нарисуй, а не какого-то там барашка. – Не сейчас, Сонхун. – Ты это животное в жизни не видел, а меня видишь каждый день и ни разу не нарисовал. – Я не так хорош в рисовании, вдруг ты будешь похож на арахис? – удивительным человеку казалось то, что вампир мог рисовать достаточно долго, но у него никогда не потели ладони. Только ногти оставляли следы на коже, когда он мастерски орудовал канцелярией. Рисовал не торопясь: послушать сказки можно как-нибудь никогда, а сейчас пусть все слушают шурчание ручки по листу бумаги. – Он и так на него похож… – Ники сам пошутил, сам посмеялся. – Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось, – вздохнул Хун и поправил свою причёску, которую только что и сравнили с арахисом. – Никогда не слышал продолжение этой фразы… – поправив жёлто-розовый жилет, подошёл посмотреть на раскритикованный рисунок, – всё выглядит не так уж и плохо, Суну-Хён.

***

«Приходи и будь со мной человеком»

– цитата Китона Хенсона. †

Услышав слова из-за двери, Чонвон сначала испугался – сердце забилось сильнее. А только потом понял, что голос не один и слушал разговор, ведь ничего больше ему не оставалось. Хоть крылья из воска и пуха лепи, чтобы упорхнуть туда, где никто не услышит запах крови. «Не забывай, что мы здесь на птичьих правах». «Какое счастье… а если я расскажу некоторые подробности нашего разговора, то не один буду гробу обречён».*

– dreamdnvr & boy in Space | psycho †

Сону обошёл растерявшегося от такого заявления Джейка. Вампир всё ещё не мог правильно объяснить себе свои эмоции и не мог понять, почему всё вышло так, что они с Ники поссорились и зачем нужно было ляпнуть что-то напоследок. Сегодняшняя ссора не похожа на все, что были летом – от неё неприятно. Обычно было всё равно, но не сегодня… – «Откуда этот невыносимый горький запах?» – Если мы выбираем, умрёшь ты и Джей, или ты и Чонвон, то я выберу первое, – послышалось Сону из-за спины, на что он обернулся со вздохом, полным недовольства. – О не-е-е-т… – сжав кулаки и закатив глаза. – Я слышу, как ты вздохнул, Ким Сону, – с кухни вышел всегда спокойный, как васелиск, Сонхун. А в руках у него был большой букет из хризантем, – замечательные цветы, правда? – с издёвкой посмотрел на недовольные лица. – Они разве не отцвели летом? – зажав ноздри между пальцами, вибрирующим голосом выдавил из себя Джеюн, – ненаглядный мой, позволь быть откровенным: пахнет не очень приятно. – У нашего соседа они цветут до самого ноября. И мне нравится этот своеобразный запах, – наклонился к цветам и показательно глубоко вдохнул, – м-м-м, замечательно пахнет, но Хисын уже пытался сжечь этот букет. Видите подгорелые листки на трёх цветках? У него теперь волосы в таком же стиле – ему смертельно идёт. – В смысле? Я же его видел, минут двадцать назад и… – Какое счастье! Давайте ещё про Хисына поговорим, – развернулся и сделал шаг в нужном направлении, как вдруг его снова позвали по имени, – ты не дороговорил? – раздражённо обернулся на Джеюна. – Та посмотри ты на него, Джейк: что он может сделать? Не на глаза! На него, но не на глаза. Почему все здесь такие невротики? Он же тебя не слушает – в крайнем случае подождёт до девяти, – подозрительно сузил глаза и улыбнуся, когда до остальных медленно доходила суть из истории, которую Чонвон им читал последней. Истории Гофмана, про Песочного человека, который приходит, как только пробьёт девять часов и засыпает детские глаза песком так, что они заливаются кровью и вываливаются. Песочный человек собирает их и относит в гнездо своим детям, чтобы они их склевали (да, и в этой истории есть что-то отдалённо похожее на птиц). – Психи… – бормотал Джейк, сняв с шеи ключик с пуговицей на конце и пошёл по коридору, чтобы заглянуть к Хисыну, посмотреть на новую причёску, оставить снежный шар. – Держи этот букет в своей контане, – предупредил разговорившегося и вообще странного Хуна. Повернув за угол, безпрепятственно прошёл к двери. Осторожно опустил ручку и на секунду стал менее решительным, а потом вспомнил Чонина — войдя в комнату, закрыл дверь. Здесь пахло сыростью, было так же пыльно, неубрано, но прохладнее, чем обычно. Сону всё ещё чувствовал себя странно и списал это на недостаток энергии. Чонвон сидел на полу возле кровати, сидел близко к стене и пытаясь дышать медленеее, следил за каждым движением – на губах проскальзывала слабая улыбка, но по глазам эту эмоцию не прочитать. Ту дьявольскую жажду крови, с которой так сложно бороться, как рукой сняло и на её месте пламенело какое-то не совсем понятное, неприятное чувство – будто бы разъедающие плоть мотыльки внутри играли реквием Моцарта.

Что это?

Призрак воли, непокорной небу?

Суперспособность владельца комнаты, от которой он сейчас хотел бы избавиться – ещё в воздухе почувствовать, если кто-то не в духе. – Если ты придумал разбить мне об голову свой керасиновый фонарь, то не хочу тебя разочаровывать: один раз я уже умер, – вампир не смотрел в глаза, когда говорил. Сейчас он впервые заметил, что Човон за это время изменился: впалые щёки, влажная и чуть обвисшая кожа, неухоженные кудри вместо шикарных ровных прядей и нездорово-бледный цвет лица. Всё это делало из него какого-то другого человека, похожего на худого от длительно повышенного адреналина ребёнка, в пижаме с мишками. – «Разве кровь не восстанавливается? Профессор говорил же, что она…» – не совсем быстро полуночник вспоминал, что этот профессор всё время говорил Чонвону. И вдруг стало ясно, что всей правды двое от него не слышали. Обратив всего себя к эмоциям прекрасного, он заметил, что от запаха страха было совсем немного и было ещё что-то неизученное, но знакомое. Вампиры не сильно различны в запахах чувств, а от людей такого ещё не исходило. Сделав шаг вперёд, заметил, что Вон попытался спиной вжаться в кровать. – Что же ты надумал? – наклонил голову, в бессмысленном ожидании ответа от Вселенной с большей вероятностью, чем от Чонвона. Поправил пепельные волосы. Сел на ковёр и некоторое время пытался вспомнить, откуда всё-таки различает этот запах. Прекрасный смотрел на него неизменно кукольными глазами. Смотрел, как на монстра, но не произносил этого. Прошло десять минут и появилась мысль, что такой запах однажды был у Сонхуна, но когда... Слушая сердцебиение вычислил циклично учащённый ритм – от этого возникали не те эмоции, не чувство жизни. Ещё через минуту в комнате стало одним запахом больше. «Джейк…» – встав на ноги и включив свет, Сону поспешно осматривал все предметы и их тени. Выглядело это конечно так, будто он ищет приведение короля, которое они в апреле должны изгонять цветущей веткой персика. – «Книги на подоконнике с таким освящением всё равно остаются в тени. Должен отдать должное – это неплохая идея», – подойдя к подоконнику, с силой сбросил всё, что на нём было. Заметив тень, что сдвинулась к сундуку, ухмыльнулся. – Что ты сделал? – Вон потёр ладонью правую сторону лба над бровью, хоть это никогда не помогало избавиться от головной боли в той области. Он хотел через интонацию передать, что никто так не должен обращаться с его книгами, но вышло что-то между удивлением и смирением. – Не трогай книги, – как только он стал рассматривать вариант возможной встречи с бабулей, то все вещи в этой комнате потеряли свою ценность. Но ведь книги вечны и хотелось бы, чтобы их выставили на улицу в какой-то коробке, а люди их разобрали и были счастливы за прочтением так же, как он когда-то был счастлив. – О-о… – удивился Сону и сардонически улыбнулся. Вдруг ему вспомнилось, что сказочник не любит, когда кто-то трогает его вещи, что уж говорить о таком к ним отношении. Полуночник медленно прошёлся к трельяжу, взял семейное фото в салатовой рамке и рассматривал – вернее говоря, его интересовал только тот счастливый ребёнок с синей мишурой на шее, которого он никогда не знал. А потом повернул голову влево и посмотрел с читаемым в глазах вопросом на мальчика, который совершенно не хотел взрослеть – ни в девять, ни в шестнадцать. Чонвон отрицательно помотал головой и рамка была подброшена к потолку. Наблюдая за реакцией, вампир слушал, когда ему стоит остановить движение и сделал это вовремя. – Что, ты не удивлён? Даже бровью не повёл! – на самом деле у этих фокусов было две цели: попытаться разговорить Чонвона, но если это не получится, то просто испытать запас энергии Джейка. И только на подсознательном уровне понимал, что в такой способ давал себе немного времени собраться с новыми чувствами. Чонвон чувствовал себя карандашным наброском агонии. Не говорил ничего и тогда, когда Сону зажёг все свечи в один момент и через две секунды потушил их, не услышав ответа даже от сердечного ритма. Когда же он понадеялся, что сейчас прозвучит ответ, то прозвучал только порывистый кашель, что Вону казался пылью в горле. – Ладно, я пытался понять тебя по-человечески, – былой мечтатель лишь поджал губы и взглядом будто переспрашивал: «Ты? Пытался? Понять меня?» Но через минуту пришло осознание, что ему абсолютно всё равно, а вампирский метод распознания человеческих эмоций требует правок в будущем. Запах не совпадал с теми эмоциями, которые хотелось бы увидеть. – «Что же это за… – нервно удивившись самому себе, вампир пальцами зачесал волосы назад. Понял, что за всё это время действительно ничего не сделал, как и говорил Сонхун. Понял, что всё это время для него было важно, что происходит с Чонвоном, если его кровь не востановилась и это совсем не похоже на обычные действия вампиров: они никогда не сопереживают боли, не понимают её. Это словно подмена инопланетянами, когда уже не знаешь, кем ты можешь считаться, если ты всё ещё не человек. Вспомнил, что после убийства профессора Сонхун вёл себя так же странно и именно тогда был этот запах… – Запах человеческой смерти». Flashback | Sunoo. 30.08. – Все мы созданы для счастья, как птицы для полёта, – он пытался поднять всем настроение разными странными темами, а иногда чувствовал себя глупцом от некоторых взглядов. И всё равно продолжал говорить, отмечая в голове, какие темы не стоит поднимать. – Ты сам хоть веришь в то, что говоришь, Чонвон-и? Мы действительно сможем стать счастливыми? – спрашивал Джей, положив голову на колени Хисыну, – нельзя изменить то, что предначертано судьбой. Они сидели в тени под деревом. Только Хун как проклятый прохаживал туда-сюда под палящим солнцем и держал в одной руке бежевый зонт, потому что раньше зонт для защиты от солнца и использовали. Никак не потому что он не привык к тёплым лучам, нет-нет. Срывал одуванчики, которые в августе не такие пышные, как в первый сезон, а маленькие. Поэтому Рики в одном месте на венке вплетал по два цветка. – По правде говоря, можно, ненаглядный мой, – решил вставить словечко Джеюн, – при помощи магии, например, но за это нужно заплатить высокую цену. Смертью... – Да, да… а ещё, помнится, духов можно изгонять веткой персика. Ма-а-а-а-гия! – поджучивал Хи, что было странным с его стороны. – Мне кажется, что если ты переродишься ещё два раза, то всё равно будешь думать о своей магии, – смеялся, осторожно загибая тоненький стебель одуванчика, – мы тут, вроде как, измениться должны, а ты всё такой же чудак, которым был и в прошлом веке. Мне бы твоё счастье. – А вы хоть замечали, сколько букв в таком простом слове, как «счастье»? Их там семь, – наконец-то ответил Чонвон Джею, наблюдая за тем, как тёплый ветерок колышет зелёную траву и прислушиваясь к приятному шуму листвы, к пению птиц, – вместе нас семеро – число счастья… – Смертельно интересное начало – дальше будет убийственное продолжение? Погоди, я не хочу видеть эти одуванчики у своей могилы. Я ведь ещё так молод! – Что вообще значит это ваше счастье? – Сону внимательно смотрел на Чонвона, который уже не отводил глаза из-за алого взгляда и старался держать зрительный контакт во время ответов на многочисленные вопросы. – Люди считают своим счастьем то, что дарит положительные эмоции и позволяет чувствовать воодушевление, однако это не может быть просто эмоцией. Для кого-то это значит чувствовать свободу, спокойствие, слушать любимую музыку или смотреть любимый сериал; громко смеяться на улице из-за собственной глупой шутки и не обращать внимание на странные взгляды прохожих; чувствовать поддержку и заботу. Встречать рассветы... ладно, с рассветами я малость переборщил. Для кого-то это безопасность близких или же – деньги и успех. Это любимая вещь, что пробуждает воспоминания. Счастье – читать книгу, которую так давно хотел купить или перечитывать любимое произведение, – Вонни взглянул на Хисына, который любил забыться среди страниц. – А кто-то счастлив тишине. Можно мне побыть счастливым? – продолжал ворчать Сонхун. – Умрёшь – побудешь, принцесса. Можешь ускорить этот процесс и попытаться сбежать из лаборатории. – Сону, я тебе сейчас шею сверну, – сжимая пучок одуванчиков и зубы. – Третей рукой? – продолжал подкалывать. Джейк, которому всегда было весело наблюдать за такими диалогами, бил Хисына по плечу. – Получается, что мы с Сону самые счастливые вампиры на свете, – прекращал нарушающий гармонию шум Нишимура, сосредоточенно выводя тонкий стебель наверх и осторожно согнув его меж двумя цветочками, направил влево, – верно, Хён? – перепроверял, крепко ли сплетены цветы – Верно, – обладатель лисьего взгляда высматривал птиц в густых ветках, в надеже, что хоть она спустится на землю, и он, незаметно для Чонвона, её поймает одним ловким движением. – Ники, сколько ещё цветов нужно? – спросил Сонхун, – у тебя уже и так пальцы от них позеленели. – Ничего страшного: красота требует жертв, – отвлёкшись от изделия, младший из кровавой шестёрки еле как сдержал смешок, – ты кажется, свои руки не видел, Сонхун-Хён! – Айщ… чем бы дитя не тешилось, – вручая ещё один цветок, Пак почти радостно продолжил: ты же уже закрепляешь плетение, зачем тебе ещё? – Собирай-собирай! Я тебе тоже сплету, – заметив возможность возражения, продолжил: если тебе не нужно, то Джейку точно нужно! Да, Джейк? Зонт в руки и в темпе вальса, – Сонхун без лишних слов выполнил то, что ему велели. Ники с необычайно довольным выражением лица надевал готовый веночек на Сону. – Тебе идёт, – поправлял крашеные волосы Кима, чтобы ничего не мешало и снова напоминал всем Щелкунчика. – Так вот, о чём я говорил? – вспоминал, – а, счастье... – Закройте глаза, чтобы я мог сбежать без угрызения совести. – Ничего умнее не придумал? – тонко намекал Хисын о том, как звучит эта просьба. – Ла-а-адно, – вздохнул Вон и лёг на траву. Смотрел в чистое небо и увидел несколько ворон. – Кстати, а вы знали, что птицы обеззараживаются от паразитов благодаря муравьиной кислоте, которая постепенно пропитывается… – Только не снова про птиц! – перебил, убирая руки от одуванчиков на своей голове, вампир кинул один лукавый взгляд на птицелюба. Парными ударами его сердца хотелось измерять время. – Помнится, я находил в рюкзаке скотч. Сонхун, у меня есть идея… – Чонвон быстро встал и обтрусил обежду, потому что в последний раз, когда какие-то идеи от Сону звучали в слух, то все на полном серьёзе искали «Изнанку» в этом сосновом лесу и в какие полные паутины щели только не заглядывали. – Та пошутил я.

***

– Pray | jxdn †

«I wanna fucking die, but I never say it

Каждый день люди забывают всё больше слов, которые позволяют описать чувство умиротворения и внутренней гармонии, не могут полноценно выразить собственную радость, ведь поглощены унынием, о котором могут говорить каждому, кто попытается вспомнить о радости... Чонвон действительно отзывчивый ко всему прекрасному хранитель счастья, жизнь которого на паутинке держится. Страшнее любого осознания была только та энергия, которая накапливалась в районе солнешного сплетения и подсказывала, что нужно делать. И эта энергия вступила в борьбу с мириадами сомнений, потому что Сону не тот вампир, который согласен остановить сердцебиение, а панацеи от того, что он натворил, не существует. Посмотрев в человечские глаза он нашёл ответ на свой первый заданый вопрос и выдавил из себя ещё один: – Ты хочешь умереть? – Сону не нравилось, когда ему ничего не говорят, поэтому он искал ответ в биении сердца и не нашёл. Оборвав зрительный контакт, взглянул на сундук, за которым всё ещё тенью прятался Джеюн. – Ну, и не говори со мной! – посчитав Шима своим наилучшим слушателем, он начал говорить то, что хотел сказать: находишь меня идиотом, потому что и так со мной не говорил? Но ты говорил с остальными ведь? С Джеем, с Хисыном? Или… Джейк? – не склоняя имя по родам, давал понять непрошенному свидетелю, что не перепутал его запах, – кто-то из них рассказал тебе, что мы здесь не за счастьем. Там где были вампиры, там никогда не было счастья. Там была только смерть и никто не знал, что такое сказки. Сейчас я знаю, что это. Но ещё я знаю, что они бывают не только хорошие. В сказках всегда есть кто-то, как твой отец – кто-то из-за кого всё это начинается, кто приследует какую-то цель. Какую же сумму выплатят в случае твоей смерти? Не знаешь? Думаю, что эту же сумму выплатят за полгода, если будут платить за тебя каждый месяц, как за нас ему платят. Если ты умрёшь, то и я тоже, но ОН будет жить – это ничему его не научит… нет, я не говорю, что виноват только твой отец: моя вина тоже была, – Вон немного наклонил голову, – о, так ты меня слушаешь? Тогда, повторю свой вопрос: хочешь умереть? – говорил это так спокойно, будто звучало предложение сходить в парк отракционов и сделать там много фотографий. Сказочник помнил тактику в вопросах Сону. Он не любит слышать от людей «Нет» и мог спросить: «Ты не хочешь умирать?», на что нужно ответить с частичной «не». Поэтому, чтобы быть честным и сообразоваться с требованиями, он кивнул, кусая нижнюю губу. Стягивая рукава пижамы к ладоням, ждал продолжение речи. Сколько времени отделяет эту комнату от места, где все мёртвые спят, пока про них не вспомнит кто-то из живых? – Вот как, тогда скажи на милость: помнишь наш первый день? Ты тогда сравнил нас с Питером Пэном… это было несомненно глупее анимизма. Но и я не уступаю в глупостях: я обещал тебе остаться твоим другом, – когда у человека весь день болит голова, то такая подача информации звучит слишком сложно, – помнишь, что Питер Пэн обещал всем своим друзьям на острове? – вампир ждал запах страха. Сейчас это был страх перед смертью. Чонвон забегал взглядом в надежде, что не то ему пришло на память и он ошибся в своих догадках. Алые глаза блеснули и вампир ухмыльнулся, показав клыки. Теперь быть человеком – всё равно, что быть птицей, ведь запоёшь грустно иль радостно, звучишь просто «красиво». Только вот эту птицу не отпускают пролететь через Ад и Чистилище, а после быть счастливым, покоряя небеса там, где Души и Ангелы сливаются ясным светом и по форме напоминают райскую розу. – Я обещаю, что ты будешь жить вечно, – теперь уже была видна паника, но это было предугадано. Ради этого и приходилось заставлять себя держать зрительный контакт. Сону повторил, но внушая человеку спокойствие настолько, насколько хватало его энергии: ты будешь жить вечно. Скоро ты посмотришь на мир нашими глазами…– Питер тоже понимал, что вечность – понятие розтяжимое, но мальчики для него были лишь товарищами по играм. Сону же согласен, чтобы Чонвон стал наказанием для всех виноватых.

Возможно, это только сейчас так, но тогда за чью смерть он переживает?

За себя или за Чонвона?

Не важно, потому что сейчас нужно сделать всё правильно – здесь второго раза не бывает, если ты неопытен. Даже если не получится, нужно живым или мёртвым превратить прекрасного в произведение искусства. Для всего Сону находил положение Чонвона у стены неудобным, как минимум потому, что нет свободного доступа к месту старого укуса и прийдётся делать новый справа – это будет выглядеть ужасно. Он подошёл к кровати и начал с того, что просто взял парня за запястья и, немного помешкавшись, потянул, как это у него получалось. – Ну, нет... – вздохнул, когда тот упал на спину, никак не помогая в делах благочастивых, – так не пойдёт, – почувствовал, как убывает энергия и логика действий. Попытался быстро перетащить свою жертву чуть-чуть дальше от ковра – к месту опоры у шкафа. Услышал смешок. – Ненаглядный мой, что ты делаешь? – Ослеп что ль? – раз слепота возможна только через годы после того, как вампиры вспомнят свою прошлую жизнь, то Сону должен добавить это подстрекание в список частоиспользуемых в разговорах с Джеюном. – Ты хоть понимаешь, как это делается? – сложив руки на груди, стал всем весом упираться на шкаф. – Да, Джейк, – это звучало с напускной увереностью, будто бы такие навыки должны быть у него в крови. – Значит, ты в курсе, что если укусишь сильнее, то просто убьёшь и запачкаешь всё здесь кровью? Гляди, чтобы все вампиры округа не стали туманом нам под окнами. – Ты пришёл мешать или помогать? – спрашивая, юноша уже имел ответ. Все вампиры здесь знают, что в фантазиях Джейка обращённым принадлежал весь мир, как минимум потому, что их не проверяют и на них ничего не проверяют. Джейк всегда им завидовал, поэтому знает про обращение всё – он первый выдвинул теорию, что именно это от них требовалось с 7 июля. Один обращённый вампир в стенах лаборатории – это то, чего он действительно желает. – Поживёшь – увидишь, – внимательно посмотрев на развернувшуюся перед ним картину, сказал: оставь его лежать так – будет удобнее. Достаточно просто немного твоей крови… – Моей крови? Ещё чего? – вампир цокнул языком, когда неприятная боль от холода заставила Вона попытаться выдернуть одну руку и тем самым он перевёл на себя внимание. – Ты же не думал, что обращение происходит при помощи Святого духа? – изобразил удивление, подняв брови. Подойдя ближе жестами показал отпустить чужие запястья: знает же, что когда Сону продолжает чувстовать пульс, то от него нет никакой пользы. – Я подержу руки и помогу с энергией. Если ты не будешь действовать быстро, то я наведу на тебя порчу. Но для порчи или обращения нам по-любому нужна твоя кровь! После нескольких капель в организме, его смерть будет скоропостижна, – быстро отрапортовал и приступил к своей части. Нет, он не планировал тратить энергию на контроль. Если просто забирать ту, что осталась в теле жертвы, то эффект будет получше. Когда удерживала какая-то непреодолимая робость и страшные мысли осаждали разум, Сону опустился на колени. Некоторое время смотрел на своё запястье, прежде чем прокусить его. Взглянул в кукольные глаза того, кто читал о смерти в книгах и верил в сущестованиие другого мира. В этих же книгах иногда говорится, что на последней фазе смерти в воздухе витает сладкий медовый аромат, напоминающий запах свечей, который всегда ассоциировался у искателя Синей Птицы с уютом и комфортом. Он почувствует себя спокойно, после первой же капли на губах. А утром родится вместе с солнцем, как появилась роза в сказке о Маленьком принце. Впервые увидев свою розу, принц сказал ей: «Как вы прекрасны…» – Просто сделай это – он сейчас мало что понимает. Давай! – увидев сомнение, добавил: если я не помню своей смерти, то и он не вспомнит. Утром, когда день вступит в свои права, я буду здесь – Чонвон не поймёт, кто из нас и что сделал. «В будущем я стану Чонвоном, который будет более осторожным и мыслит глубже...» –включённый свет показался огромным полем ярких одуванчиков, по которому они с сестрой на перегонки, пока мама собирала самый красивый букет. Ветер здесь тучи гнал. Это то место, где живёт счастье в закатней тиши, но видится оно сквозь вуаль детства. Только там холоднее, чем, казалось бы, должно быть в сезон цветения – этот холод пробирался под одежду. Сестра, выиграв в догонялках, с хитрой улыбкой просит его закрыть глаза и открыть рот, что он и делает. После чего она ложит ему на язык пушистый одуванчик и смеётся, пока он весьма недовольно отплёвывает семена. И вдруг не слышно больше ни ветра, ни птиц – только этот родной смех. Вдруг кажется, будто тело сделано из песка. Всё это – те самые 7 секунд после смерти, что будто сон, после которого проснёшься и почувствуешь, что твоё сердце и душа больше тебе не принадлежат. От тебя останется лишь пустая оболочка, лёгкое облочко…

† «Верни мне их назад, верни,

Глаза несчастные мои,

Что заблудились невзначай;

Но коль сумел

Ты столь умело

Их научить мигать, хитрить, –

Пожалуйста не возвращай!

Верни мне сердце, что в полон

К тебе попалось, – испокон

Незнавшее измен и лжи;

Но коль обманом

Твоим жеманным

Искажено, к чему оно? –

Пожалуйста не возвращай!

Теперь хоть век его держи!» †

Джон Донн – просьба.

╭─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╮

Ян Чонвон | дата смерти: 15.09.2020.

Количество оставшихся жизней: 1.

- 15 сентября – в книге в этот день умер мышонок Элджернон.

╰─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─╯