Покоряя Небеса

– Ben Cocks | So Cold †

It's so quiet here and I feel so cold.

This house no longer feels like home.

Людям известно многое про вампиров – ещё с шестнадцатого века они использовали те знания, как только могли: учёные для определённой группы всегда подбирались в зависимости от типа крови. Вампиров разделяли по двое-трое одного типа (в большинстве случаев, но на определённых условиях могли быть допустимы исключения). У профессора Чхве Бомгю было шестеро экспериментальных и четвёртая группа крови, которую нельзя выпить ни одному из них, что должно было гарантировать его безопасность в период стабильных исследований. Эта задумка вышла из-под контроля, потому что в совете не учли способность полуночников к обмену энергией с согласием источника, или без согласия. Около трёх лет назад Чонин добровольно вызывался забрать троих из шести экспериментов, чтоб у самого была более значительная работа и сумма: двадцать миллионов вон выплачивали за одного экспериментального каждый месяц, а если выплата была не вовремя, то начислялись проценты (треть суммы обычно уходила на непредвиденные растраты, связанные с вампирами). Для владельца проданной «жизни» эта цена была смешна и унизительна, но в этом мире бесценна лишь человеческая жизнь – только к людям можно относиться по-человечески, только у людей есть некоторые права. Разумеется, ещё одной причиной стало то, что его коллега с трудом справлялся с таким количеством «кровопийц», но упрямо не признавал это мнение большинства членов совета. Большинства, включая Чонина, который некоторое время наведывался к Чхве и на протяжении нескольких часов изучал поведение вампиров: каждую эмоцию на лице, каждое неосторожное движение или шаг, каждый блеск в глазах, каждое в шутку пророненное слово. Он хотел знать о них достаточно – иногда просил почитать их документы, объясняя свою крайнюю степень любопытства простыми словами: «Когда мы разделим их, то мне потребуется меньше времени на изучения информации», но достаточно информации невозможно раздобыть. А по итогу принял решение забрать только тех, у кого первая группа крови: Сону, Сонхуна, Джейка; потому что у самого вторая группа, значит, первая группа – допустимый максимум при выборе объектов изучения, позволяющий обезопасить свою работу на 95%. Черты, которые значительно повлияли на выбор подопечных: 1. Сону был предельно осторожен, иногда агрессивен, если во время эксперимента ему должны были нанести малейший телесный вред или взять кровь – считал её самым ценным, что каждому дано, поэтому даже к принудительным инъекциям относился скептически. Вёл себя особенно спокойно, когда его профессор начинал нервничать – это должно было облегчить работу с ним в непредвиденных обстоятельствах, хоть причину такого поведения объяснить не удалось. 2. Джейк не любил разговоры про магию и чудесах, становился замкнутым всякий раз, когда об этом проскальзывало словечко. Он меньше всех говорил о себе кому-то из профессоров, дескать, сам мало что про себя помнил (но Джей ему помогал пролить свет на возможные факты из его прошлого). Он предпочитал слушать и запоминать, анализировать и брать на заметку. Возникло желание разгадать загадку его прошлого. 3. Сонхун становился более открытым только тогда, когда получалось угадать с интересующей его темой разговора: его интересовала тема смерти. Также существование потустороннего мира и всякие теории на счёт того, что происходит с душой после смерти: действительно ли она разделяется на мужскую и женскую половину? Не любил говорить лишнего, что не могло не радовать неболтливого учёного. Чтобы заключить сделку по обмену, нужна была подпись его жены: будучи замужем за учёным, та являлась частью совета. Миледи не дала своё разрешение и вампиры остались вместе – тогда они не были рады этому, потому что у каждого были фантазии про то, что график тестов сократится и времени, которое они попросту потратят, станет больше. Чонин всё также наведывался к ним, иногда с приглашением, а иногда «просто проездом». И продолжал вести свои наблюдения, записывая в блокнот интересные детали. Каждую неделю дарил какие-то открытки со смеховидными детскими картинками, в которых с каждым разом шрифт послания меньше становился. Доходя до Джея, снова брал ручку, а потом все пытались подсмотреть те заметки – так выяснилось, что у него одного не наблюдается отличного зрения. После «несчастного» случая, – так смерть профессора Гю была преподнесена всем, кто про неё вообще что-либо знал, – Чонин был назначен следующим, кто должен контролировать шестёрку кровавой масти. Он так же продолжал давать им открытки, которые Джейк сразу собирал у всех. И складывал в прикроватную тумбочку, закрывая её большим чёрным ржавым ключом с пуговкой на конце, который всегда вешал на шею (это последний ключ из пяти, которым можно открыть все тумбочки на замке, поэтому потерять его и объясняться перед учёным не хотелось). Был план обменять открытки на деньги и купить скейт. Вообще, макулатура тут не сдаётся сейчас, но некоторое время назад все сдавали, а потом лавочку прикрыли – кто знает, может, в будущем снова можно будет выручить из этого какую-то сумму. До этого лета Сону думал, что государство, знающее всю правду про произошедшее, велит Сонхуну голову с плеч снести: тот же, мало того, что не выполнил свой эксперимент, так ещё и убил человека никаким не случайным образом. Но его лишь однажды забрали на неделю и вернули в целости и сохранности. В сомнении, что Сонхуна забирали не люди, а инопланетяне, пришлось его всего обсмотреть – и не намёка на какой-нибудь характер повреждений или вставленный чип, сердце камнем, вроде как, не заменили. Седьмое июля – день, когда их перевели в Сеульскую организацию по наблюдению, доверили Ян Чонину, которому было предложено условие, гарантирующее будущее его сыну. Перед ним поставили книгу, в которой говорилось о возможном существовании иного типа вампиров. Эта книга вызвала волны разногласия в совете, учитывая, что её нашли в закрытом секторе центральной библиотеки, поэтому всё нужно проверить. Отрицательный результат непосредственно покроет немаленькая сумма, но все надеются на лучшее: иначе, Чонина совесть поимеет, совет обанкротится – кому это нужно? Сразу же выяснилась проблема: среди шестерых есть вампир со второй группой крови, – Хисын. Соответственно, был риск стать потенциальной жертвой. На вечернем собрании 7 июля, Ли предлагали перевести в лабораторию Намъянджу – тут пригодилось одно из наблюдений: Чонин на словах рассказал о благоговение остальных ребят по отношению к Хисыну. Совет пересмотрел записи с камер, которые включались только во время ведения экспериментов, и, по правде говоря, они не убедились в его словах, но разрешили оставить всех (что в сумме на руку внимательному наблюдателю). Конечно, риск того же «несчастного случая» сам собой исчезать не собирался, поэтому люди дополнили эксперимент, значительно приукрасив его мотивы, и внимание вампиров перевели с опытов на ребёнка, который стал для них другом… иначе говоря: объектом привязанности, которою они не смогли бы испытать по отношению к взрослым, что безоговорочно выполняли все указания свыше; должен был стать главной лабораторной мышью в этом эксперименте. У Чонвона четвёртая группа крови – согласно всем ранее собранным данным, уровень риска стать жертвой значительно снижается, но остаётся. Под предлогом счастья нужно было, чтобы тот постоянно находился рядом с ними. Лишь один из мотивов эксперимента, который можно было почти, как шутку, разглашать Чонвону: в течение эксперимента возможно понять, способен ли вампир навредить тому, кто ему доверяет и вызывает положительные эмоции. 08.09.20; вторник – 09:04. Облив город тоской и унынием, дождь утратил свою прежнюю мощь. Напоследок смерив вампиров колючим взглядом темнейших глаз, профессор с размаху хлопнул дверью, выходя из лаборатории – Ким встрепенулся от громкого звука. Господин Ян забрал с собой серые папки с информацией про особенности каждого своего эксперимента: одна с выглядывающей синей атласной закладкой – папка с документами и анкетой Сону, вторая с жёлтой закладкой– папка Хисына, а третья с зелёной закладкой – почти пустая папка Чонвона, без анкеты. «Вероятно, Чонвону назначили осмотр», – со странною улыбкой догадался, ведь ушедший взял с собой сладкое жёлтое яблоко: Чонвону нравятся яблоки, а в детстве он считал, что их цвет влияет на сладость – просил покупать только жёлтые. Сидя на шатком деревянном стуле, слушая шум ненастного утра за окном и спор двух ребят, Сону положил руки на колени, рассматривая выступающие вены на чуть синеватой коже. Последние два часа приходилось выслушивать одни и те же речи. Речи о том, что он совершил ужаснейший поступок, чуть ли не на кресту распять за это нужно – так громко всё это было сказано лишь в присутствии Чонвона, хотя вниманием он здесь навряд ли присутствовал: сознанием был на полпути к кораблю инопланетян, которых умолял забрать его хоть бы на Марс. Чонин говорил немного иначе, чем вспыльчивые вампиры: «Пообещай, что больше такого не повторится», – рядом, возле лестничных перил, на второй мраморной ступеньке, стоял Чонвон, используя перила, как опору. Его роль в беседе сводилась к тому, чтобы слушать и согласно кивать – он кивал, как кукла-болванчик, даже тогда, когда требовалось что-то отрицать. Странные эти люди: им всегда нужно что-то пообещать. Ким неохотно пообещал, глядя в невероятные глаза, которые отражали тихий звон чёрных васильков, завершивших своё цветение. Но он хотел повторить всё снова, чтобы почувствовать себя живым. Повторить, потому что при утреннем свете глаза Чонвона выглядели прекрасно-распрекрасно, и он их не уводил, а следил за каждым шагом и становился на ступеньку выше, когда кто-то делал шаг к нему. Его расширенные от страха зрачки-пуговки выглядели краше редкого солнечного затмения, в стократ краше; это не то, что собственные узкие зрачки, который временами смотрелись так, будто в ярко-красную акварель кистью добавили несколько капель чёрной воды, но они не смешались, ведь течение жизни во взгляде замерло. Сказочник смог сбежать от всех в ванную, из-за того, что его начало тошнить – одной минутой до этого раздался громкий дверной звонок. Сонхун, что до этого прибирался на кухне, пошёл открыть дверь. Соседи спрашивали: не забрёл ли их белолапый пушистик в чужой двор – рассказали, что его нет со вчерашнего вечера. Они выглядели расстроенными и обеспокоенными, но других взрослых пропажа какого-то кота не заботила: собственным проблем по горло, да и неожиданностью это не стало. – Джей, на его месте мог оказаться любой. В частности я или Сонхун, если бы нас таки разделили. Ты же знаешь: не от Сону, так от кого-то другого ожидали этого, – слова Джейка звучали уверенно: сам считал, что в желаниях вампира нет ничего неправильного. На лице были ярко выражены скулы, что придавали ему серьёзный вид. Встретившись взглядом с Шимом, Сону инстинктивно потянулся к пластырю на шее – закрыл ладонью и почувствовал, что его нужно переклеить. Ощущалось так, будто на месте пластыря раскалённый уголь полумесяцем – не самое приятное чувство, но периодически приходилось его терпеть от того дня, когда они играли в лесу в догонялки. – Позволь быть откровенным… – Он сам виноват! – пытаться объясниться перед теми, кто будто бы ничего не слышал – гиблое дело. Лисьеглазое несчастье терзал гнев – он зло сжимал зубы, чтобы контролировать себя, но постоянно движущиеся брови выдавали его истинный чувства к каждому слову. Джей точно такой же, как они все, но возомнил себя другим – возомнил себя более человечным, лишь из-за того, что за лето стал Чонвону ближе всех (как он сам считал), просто подарив ему больше внимания; просто потому что подарил ему ощущение полёта, сцепляя руки на талии и поднимая над землёй... Таких замечтавшихся вампиров сплошь и рядом.

† «Кто жил и мыслил, тот не может,

В душе не призирать людей;

Кто чувствовал, того тревожит

Призрак невозвратимых дней:

Тому уж нет очарований,

Того змия воспоминаний,

Того раскаянье грызёт…» †

– цитата из «Евгений Онегин»

– Не перебивай! – блондин в сердцах вскрикнул, а в интонации проскользнуло призрение, – ты хоть понимаешь, на что обрекаешь всех нас, если совершишь одну ошибку? Напомню: «ОН», – можно было догадаться, что в таком тоне упоминался учёный, – нас на свой порог не пускал… мы здесь только по согласию Чонвона. Из-за тебя всем голову снесут! – Пока ещё никому не снесли, – говоря это, Сону с благодарностью взглянул на Джеюна, в бессмертие которого сегодня убеждался с каждой секундой всё больше и больше: начать спорить с Джеем – это надо быть либо сверхразумом, который сможет противостоять даже козырным аргументам полемиста, либо бесстрашным глупцом, которому жизнь скучна. – Ненаглядный мой, а чем ты от него отличаешься? – слишком загадочно поинтересовался сравнимый со сказочным эльфом и сказал, с вызывающим выражением лица: ты бы сделал тоже самое. Хотя, разве ты не так же используешь Чонвона, чтобы за всю вечность наконец-то почувствовать себя немного счастливее? Разве ничего не имел на уме, по отношению к людям? Не хотел сбросить на чужие плечи своё запятнанное будущее? Ты же злишься не на Сону, а на учёных, которые придумали это всё? – Это не одно и то же, Джейк – не переводи стрелки и не делай такой вид, будто ты всё знаешь, – нашёл ответ растерявшийся парень. Юн дёргал за верные ниточки сознания и заставил сомневаться в чувствах. Заставил думать, что сотканное из лоскутков веры и надежды счастье – действительно то, почему остальные до сих пор отставляли свои принципы на второй план. – Вы двое одного поля ягода: совести и в помине нет! Считаете, что правильно следовать жажде, но откройте наконец-то глаза: это не нормально. Не нормально вредить людям, если они не давали на это согласия. – А с согласием, то есть..? Подождёшь от Чонвона согласия? – неприятное, жуткое чувство вдруг охватило, когда захотелось снова вклиниться в разговор, за что получил взгляд, полный мрака. Сону где-то в глубине сознания обрадовался тому, что в продолжение спора Пак не приплетал Рики, хотя не так давно неустанно твердил, что из троих, что посредниками не являлись, лишь младший при своём уме, потому что страх крови был его благословением. Но ведь быть при своём уме и быть при здравом уме – не одно и то же. – Боишься, что ты, выплеснув эмоции, ненароком повторишь ошибку Сонхуна? – проигнорировал звучавшие слова парень и продолжал строить карточный домик из догадок о внутреннем мире Чонсона, намереваясь стать его врагом номер один (приведение этого дома оповестит его об отсутствии этой возможности со дня вчерашнего?) и вывести на эмоции, забрав достаточно энергии. – Поэтому в лаборатории ты такой правильный и послушный? Случись что с профессором и нас переведут подальше от этого «счастья». Всех передёрнуло, когда послышался один стук в дверь. Некоторое время была напряженная тишина, потом ещё один стук. – Это Сонхун, – Сону метнулся к двери и убедился, что был прав: Хун сосредоточенно держал в руках две стеклянные колбы с густой, холодной кровью. Ничуть не вкусной, не такой ароматной и слишком солёной кровью. – Спаси-и-ибо, – сморщился от едкого запаха лекарств, к которому нужно привыкнуть и обрушил на всех несносный взор, которому один вечно алый глаз добавлял безразличия, – уж думал, что сто лет ждать придётся – проще самому всё делать! – осторожно поставил колбы на один из столов, накрытых белой, почти выстиранной от кровавых пятен скатертью, – Сону, тебе не положено. Только для Джея и Дж...Джейк, что ты делаешь? – он озадаченно взглянул на Шима, что разогревал жидкость между ладонями, – разольёшь – убью. Я сколько времени потратил, чтобы понять, где больше! – И в правду: выбрал, как для себя родного, – заметил Юн, продолжая разогревать жидкость – всем смотреть на это больно. Даже не перекривившись, выпил всё за два глотка, и обратился к Джею, – молчание делает тебя таким же, как я или Сону. Если хочешь казаться кем-то другим – расскажи Чонвону о том, что на нём хотят поставить эксперимент. Флаг тебе в руки. – Сонхун, ты чего молчишь? Скажи ему что-нибудь! – Не хочу, Джей: я сказал вам угомониться ещё час назад. Почему ссоритесь вы, а между двух огней должен быть я? – он пока что с отрадным спокойствием держал нейтралитет по отношению ко всей ситуации, поскольку не видел ничего смертельного и без особой заинтересованности во всей ситуации начал отвечать на вопросы лишённого трапезы вампира. – Где Рики? Он и сейчас отказался пить? – Он всякий раз отказывается, но я предлагал. Вроде, за Хисыном в саду присматривает, прикрываясь тем, что считает шаги от ворот. Сказал, что он творит, что душе угодно и вообще ведёт себя странно, поэтому глаз с него не спустит. Я ему сказал, что Хисын всегда такой. – А что подозрительного? – не выдержав бремени неизвестности, всё равно умудрился съязвить: книги пересматривает, чтобы найти в одной из них деньги? – оценив погоду за окном понял, что наблюдателю в саду приходится не сладко, ведь мокнуть он не любил. – Я в подробности не вдавался, поэтому не смотри на меня так, – неопределённо пожал плечами и быстро сменил тему: если быть откровенным, ты плохо выглядишь… – хмыкнул, поставив руку в карман чёрных бридж, на котором были закреплены две золотые булавки. Сонхун смотрел на пластырь, поверх которого пропиталась кровь. – Ты тоже, – предостерегающим голосом дал понять, что сейчас точно не время для любых комплиментов и чего-то в этом роде, да и настроение было не совсем подходящее. – Раз уж зашла об этом речь…тебе не нужна «помощь»? – намёк ничего не затевать остался так же не понят, как и то, почему младший сейчас показал когти. Вдруг из рук былого разинувшего в удивлении рот мага полетела колба, звонко рассыпавшись на осколки, и он сказал, мрачно глядя на острую форму осколков: «На счастье!» – я за метлой… ну, так и знал, что это будет. Так и знал! – какой бы ужас не произошёл, Сонхун так и знал. И потому сейчас не понимал весь каламбур по поводу вчерашней ситуации. Свои угрозы он решил не осуществлять, ведь если бы Хисын однажды не остановил мяч для регби в присутствии Чонвона, используя телекинез, то все бы сейчас не потеряли реакцию на падающие предметы и могли бы спокойно предотвратить такие мелочи, не боясь показать себя. Ещё профессор Гю увидел ту способность, но доказать никак не смог, потому что дважды одну ошибку при нём допустить никто не решился. – Пусть сам идёт, а то ему летать не на чем будет. Ну, что встал, как памятник? – подняв брови, хотел продолжать срываться на потупившегося бравого защитника, но на донёсшийся шум в лабораторию вернулся профессор – от того пахло виски, хоть он и не любитель приложиться к спиртному. Он оставил Джейка заметать осколки, наводить порядок на стеклянных стеллажах с лекарствами; и Джея на медосмотр – его зрение снова ухудшилось, это все заметили. Но если бы у него не было дел по горло, то выгнал бы всех и выспался бы за всю неделю, а то уставший и злой, как чёрт. «Всё во благо эксперимента» – незаметной бледной тенью спустившись по лестнице вниз, Сону повернул на право – отводя глаза от нужной двери, чуть сморщил нос и сжал губы, – Джей не прав, ему не дано судить меня..!»

– Left outside alone | Anastacia †

I’ve been waiting for you to bring a fairytale my way...

Они все догадывались, чего от них ожидают. Ещё когда Чонвон должен был дать разрешение войти в дом, вместо профессора. Ни к чему хорошему это не вело – первым осознание настигло Сонхуна, но Джей перевёл всё на шутки и не позволил узнать Чонвону ту долю правды. Джей не особенный и не более человечный, а ворона в павлиньих перьях – не солжет ни в чём, только если не задавать ему вопросов. Внутри щекочущее ощущение чего-то до жути неправильного, но дарующего кайф. Хотелось наконец-то повторить ощущения со дня вчерашнего, снова ощутить приятный вкус крови на кончике языка, снова посмотреть в кукольные глаза, снова перестать испытывать чувство усталости, из-за которого хочется исчезнуть и обрести вечный покой. Поэтому к чёрту Джея и его характер. Даже искупавшись в фонтане с кровью невозможно отмыться от грехов, так почему бы не совершись ещё один? Если бы действительно стоило сдерживать своё слово, его бы не отпустили сейчас так просто, ведь профессор не из тех, кто им бы стал доверять: он и сыну своему не доверял – часто говорил, что по глазам поймёт, если тот солжёт. Значит, ни у кого в этих глухих стенах чудом не сотворилось пурпурного права на неприкосновенность; ещё с 7 июля, когда социально опасных вампиров и ребёнка просто оставили вместе, такого права ни у кого не было. Поэтому никто не станет на пути его желаниям – это подобие свободы весьма заманчиво.

Но зачем же всё-таки Чонин согласился на это всё?

Потому что государству ни в коем случае перечить нельзя?

Потому что за это ждёт смертная казнь?

Нет же! За прожитые годы приходилось встречать случаи отмены эксперимента и сохраненной жизни. Те люди, что действительно хотели отказаться, отказывались.

***

Экспериментальный старался тихо-тихо приоткрыть дверь в комнату под лабораторией – скрипнули петли. Вон это услышал и ещё больше накрылся одеялом, уткнувшись носом в стену, будто видел десятый сон и по движениям пытался определить, кто опять мешал одиночеству; зимнее одеяло никак не избавляло от холода в ногах. Сон ему сегодня снился такой, после которого наконец-то стал понятен отрывок из книги «Портрет Дориана Грэя»: «Кто из нас не просыпался порой до рассвета после сна без сновидений, столь сладкого, что нам становился почти желанным вечный сон смерти…», но больше заснуть не смог. Прокручивал в голове разные моменты, постепенно осознавая, как сказочно придумал всё в своей жизни, рисуя всё в самых ярких красках, и каким всё есть на самом-то деле. Думал, почему ничего не разглядел раньше. Но всё ещё не понимал, за какие такие грехи его настигло такое «счастье». Былой хранитель сновидений любил читать сказки, пока его слушатель не заснёт. Любил после сидеть рядом, поэтому выучил ритм сердцебиения во сне, что сейчас был ускоренным. Выучил и дыхание, которое сказочник затаил. Слышал каждую попытку потише сглотнуть излишне выделяющуюся солёную слюну. Запомнил, что младший раскрывался во время сна, потому, что ему часто жарко, а значит, сейчас притворялся, чтобы его оставили в покое – его сердце билось, билось, словно в пустоте. Вероятно, он и перед своим отцом сделал такой вид, потому что сегодня не больно разговорчив – с ним только Рики пытался заговорить, начиная с: «Можешь не говоривать со мной, просто загни палец, если у тебя что-то болит. Если тебя тошнит. Если…» Это ужасно – слышать прекрасный звук, который никогда не бывал резким, слышать удары даже в правом отделе сердца, которые для чонвонового слуха не существуют, и думать, что у тебя нет сердца: тот, у кого нет сердца, не имел право на счастье – так считали люди. Если бы в лесу, напоенном запахом сосен, где они гуляли летом, была бы дорожка, что освящена лучами солнца и вымощена жёлтым кирпичом, а за поворотом той дороги исполнял бы все желания всемогущий волшебник Изумрудного города, то Сону бы попросил у него бьющееся сердце. Будь у него сердце, он бы полюбил волшебные сказки и свободолюбивых птиц; полюбил бы хмурые дождливые дни, как сегодняшний, и ослепительные закаты, как вчерашний; полюбил бы нежные ромашки иль розы; полюбил бы ненавистных людей; полюбил бы…

Иметь сердце – его самое заветное желание.

То, что нужно ради этого исполнить чью-то голубую мечту, пролетело мимо ушей. Есть только то, чего он никогда не испытывал, но испытал теперь, когда оказалось, что у людей вместо жажды крови возможна жажда счастья. Теперь, когда узнал, что у людей есть первые осознанные воспоминания и воспоминания из безмятежного детства, память о дне рождения; первая вера во что-то нелепое или в исполнение звёздами мечты. Когда узнал, что у людей есть сны, а сны Чонвона – всё равно, что полнометражный фильм, он так их интересно рассказывал… так рассказывал, что от каждого всё больше хотелось увидеть что-то подобное, всё больше хотелось стать нормальным – стать человеком. Человеком быть проще, жизнь ощущается иначе, даже летающая кругом пыль, что исчезает, поднимаясь выше к потолку, ощущается иначе – её запах невыносим. Чонвон помнит, как он стал таким, каким стал, а Сону – нет, поэтому и не мила ему его судьба. Даже если кто-то и знает что-то про его историю, кроме того, что у него самого на лбу написано, то не скажет: экспериментальным не позволяют узнавать такие подробности, поэтому всё про их личности скрыто за стенами совета и впечатано в память охотников, что контролируют мир в городе. В комнате был привычный творческий хаос, а не бардак – вчера же уборку отложили на сегодня. Вампир бесшумно прошёл мимо пыльного трельяжа с открытыми зеркалами, где стояли сладкое яблоко и потухшие свечи; раствор аммиака и голубая шкатулка; один поникший кактус и колбы с живностью, но даже паучки больше не выглядели аппетитно, да и что с них взять? Бархатный мишка также сидел на стуле – если бы умел говорить, то убаюкивал бы удлинившиеся тени рассказами про счастье и мечты; про боль и слёзы; про звёзды, что умели смеяться, ведь всё это видел, даже когда на месте одного глаза была вата, где сейчас холодная чёрная пуговка. Не мог он закрыть глаза на всё прекрасное и ужасное так же просто, как торопливые взрослые, мнимую слепоту которых оставалось лишь порицать. Подождав немного, посланник ночей услыхал вздох облегчения, и решил нарушить тишину, которой доверился юный притворщик, что изучал орнамент на пыльном ковре во всю стену над кроватью. Незакрытая дверь захлопнулась сквозняком – открыть её теперь можно только с другой стороны, прилагая усилия. – У всего есть душа… – вспомнились слова и так легко слетали с языка, будто не он их произносил, – а душу лучше всего лечить ощущениями, – с насмешкой и показательным равнодушием произнёс, сверкая остриём зубов. Прекрасный в этот момент перестал дышать, но несколькими секундами позже всё равно приподнялся, опираясь на одну руку. Убедиться, что он не спал, помогли глаза – они после сна всегда особенно ясные, невероятные. Пугать его доставляло странное удовольствие. От аромата крови слюни текли бы, если бы вырабатывались в достаточном количестве не только после трапезы. Время покушаться на лепестки проклятой розы, на зримый символ счастья; время трепетаньями наполнить сердце. – Не надо таких испуганных голубиных глазок… Скажи, если тебе станет больно. Прости меня, если боли не почувствуешь… – в ярких глазах было что-то хитрое. – Не прикасайся ко мне, – надломлено прошептал, чувствуя, как постепенно немели кончики пальцев. Посмотрев страху в глаза, справиться с ним не смог – узрев расцветшую улыбку и хищное безумие в заволочённых тьмой небывало красных глазах, Чонвон думал о том, почему у него вдруг пропало желание сопротивляться и ответа на этот вопрос не находил. Сейчас он видел перед собой что-то равнодушное ко всему прекрасному, во что забыли вдохнуть жизнь и сбросили с небес на Землю, подле могилы счастья, где даже цветочек не пророс; видел наяву то, что в самых жутких и мерзких обличиях сотворила когда-то фантазия. Юноша крепко сжал губы, что ещё немного пекли от того, что пробку в нашатырном спирте он в спешке додумался доставать зубами: сдерживал внезапный рвотный позыв, накативший из-за оставшегося страха, но привкус во рту провоцировал следующий... Попытка быстро встать, чтобы не пришлось стирать постельное бельё, обернулась знакомым помутнением перед глазами, знакомым жаром в висках. Был слышал мотив, который таким простым: «ла-ла, ла-ла-ла, ла, ла-ла…» Сону начинало казаться, что он медленно, но верно сходил с ума, созерцая своё искусство со вчерашней ночи. Сонхун всегда прикрывал даже блёклые засосы, например, таким дурацким способом, как подтянутый двумя золотыми булавками прозрачный рукав рубашки, которую он любил носить и зимой и летом. Но Чонвону нет дела до внешнего вида, поэтому можно наслаждаться сколько заблагорассудится. Самих ран от укуса практически не видно, но, исходя из более выделяющихся отвратно выглядящих синевато-зелёных пятен на их месте, болеть они чудом не перестали. Когда по венам лавировал человеческий страх и в крови повышен адреналин – по всем принципам это не важно. 15.09.20; вторник.

– Jacob Lee | Demons †

Leave me in peace.

Caught in my memories.

«Сегодня нет дождя…» – осень – ужаснейшее время года, ведь именно тогда самое большое количество дождей, – наверное, когда я был человеком, то мой день рождения был осенью и поэтому тогда всегда был дождь… Терпеть не могу осень!» – Ким уже второй час сидел под стеной лаборатории и вспоминал всё, что знал о себе, анализировал то, каким странным ему кажется прошлое. Прислушиваясь к голосам в доме, вычислил: Хисын какого-то чёрта заглянул к Чонвону, но их диалог слушать не стал, ведь старший вампир ему настолько не интересен, что момент, с которого тот так печётся о профессорском сыне остался незамеченным. Крепко сжимая ладонь Ники, делился с ним энергией, которую до этого сам питал из крови. Младший не обращал ни на что внимания, будто вся Вселенная – это снова один атом с мощнейшим скоплением энергии равномерной температуры, взрыва из теории, в которую верит Сонхун, не произошло, и тишина пронизана чистейшим белым сиянием: на свой страх и риск решил всего-то на одну секунду закрыть глаза. Этот план, как всегда, вышел из-под контроля: в своих воспоминаниях он видел только самые счастливые моменты из прошлой жизни, но ничего из того, что подтолкнуло совершись самоубийство – это его худшее наказание, ведь не только плохие воспоминания причиняют боль, но и самые лучшие, которые больше никогда не повторятся. «Наверное, он опять видит сестру, поэтому вернуться к реальности не особо желает» – никто никогда не доволен реальностью, но сбежать в прошлое, это вариант не из лучших, когда и здесь «Создатель проблем» – это уже третье имя. Он понимал, что в такой способ, как трата энергии на воспоминания, это уже даже не намёк, а прямой отказ от любой помощи. Что на счёт эксперимента, предназначенного для Рики – оказалось, что прежде чем участвовать в экспериментах, нужно пройти подготовку – это как тест на выносливость. За это время Чонин должен был объяснить что-то Чонвону, но правду так и не сказал. Невидимкой подслушивая разговоры смертных, Ким смог понять одно – подростку внушали то, что это только его ошибка, обосновывая это простыми словами:

«Чонвон, я же просил тебя быть осторожнее…»

Конечно, просил, ведь знал обо всём с самого начала, но рассчитывал на шестое сентября и беседовать с сыном в тот день совесть не давала, хоть и посчитал: то, что он и вампиры спокойно проводили время за рисованием – прогресс для обеих сторон... для обеих – это исходя из того, каким был Вон до лет двенадцати: вероятнее, пошёл бы к реке Хан с телефоном – листал бы соц. сети, слушая кукушку вдалеке, потому что музыка слишком громкая, но провел бы время один. Сейчас широкий браслет к цепи приковал взгляд: он был из стали, но там есть частички серебра. Ключ к браслету находился в комнате профессора – последняя дверь по коридору – если недалеко от неё будет обнаружена температура ниже 25 градусов – сработает сигнал тревоги. Сирена оглушительная для вампиров, но на Чонвона может нагнать только ощущение тревоги – в целом, он никак не пострадает в случае чего. Эксперимент продуман до мелочей: наречённый «Щелкунчиком» тратил свою энергию на бесконечное заживление, которое замедлял тот лунный метал. Чем меньше энергии к концу недели, тем сильнее реакция на таблетки, которые на нём, возможно, решат протестировать, ни смотря на то, что вампирам нельзя употреблять ничего помимо крови. «Я действительно монстр? – чувства вины всё ещё не было, даже после того, как профессор провёл осмотр, в результате которого выяснилось, что все препараты, которыми их пичкали, сохранялись в клыках и передались человеку, после укуса вампира. Любой результат – это ещё одна пачка зелени… замечательно же. Скоро так и на ремонт черепицы хватит, а после даже на реконструкцию этого мрачного здания. В день первого осмотра – восьмого сентября – Сону дал ещё одно обещание и действительно сказал Чонвону, что убьёт его, если кто-то узнает, что слово вампира ничего не значит, но не подразумевал реализацию этой угрозы. Потому что не готов просто так взять и прекратить биение сердца. – Сонхун прав, я действительно никогда не слежу за словами, но разве в этом есть моя вина? Люди не понимают по хорошему – доверие для дураков. Страх – единственный надёжный способ получить всё…» – кто-то всю жизнь думал: никто не хочет получать всё, что хочется, какая в этом радость? А Сону чувствовал себя удовлетворенным, только когда получал всё из списка желаний; но мог получить либо что-то одно, либо всё, кроме чего-то одного. От скуки вампир решил поиграть с посторонними предметами с помощью свободной руки: голубоватая конусная колба, которая была пустой, плавно вертелась в воздухе против часовой стрелки, создавая едва ощутимые волны энергии, которые заметны лишь со сверхъестественным зрением и похожи на лёгкие облачка дыма с мелькающими в них искорками, больше напоминающими кристаллы. Затем направил её в право – в сторону окна, за которым дул синекрылый ветер, разгоняя тучи пятьдесяти оттенков серого, – там стоял столик с рассыпанными по пластиковых баночкам таблетками, которые в прошлом месяце давали пить Хисыну. Попутно рисовал в воздухе закрученные петли, а после изменил направление влево – к картинам прошлого века, в которых не видел искусства. «Я начал забывать, какого это – использовать телекинез», – он поднимал предмет забавы к самому потолку, а потом прекращал на него воздействовать, внимательно присматриваясь к быстрому движению, которое сам же останавливал практически у самого пола; наблюдал за превосходными переливами жёлтого и белого, что образовались в результате резкого контакта с воздухом, – человек бы уже собирал множество осколков от этой колбы» – парень морщил нос из-за запаха кроличьей крови, витающего в воздухе. Ею вчера была расписана одна стена у окна. Это не слова и не какие-то кровавые картины, а закрученные узоры, но этот запах не вызывал у Нишимуры ожидаемой реакции. Полностью контролируя всё и не скрывая способности от людей, вампир чувствовал блаженство – ни в сказке сказать, ни пером описать то чувство, когда способен властвовать над всем вокруг. Вернув колбу на место, также поменял местами парочку картин на стене, но прекратил всё, молниеносно среагировав на движение. – Сону, тебе вообще нельзя здесь находиться… Не боишься, что кто-то заметит? – голос звучал устало, – взрослые вряд ли поверят в рассказ о вездесущих приведениях и тёмных силах, переполняющих этот дом. А слова профессора, про открытие «неверо-я-я-ятных» способностей, будут звучать убедительно, – зазвенели церковные колокола. – Уверяю тебя: его нет дома, а иначе я бы здесь не находился. Чонвон в лабораторию сам не зайдёт, а остальных я ничем точно не удивлю, – рассматривал родинки, которые Ники никогда не видел и не знал, на сколько уникально их расположение. Не видел своих глаз, в которые сейчас так не хотелось смотреть: в них осуждение за всё, что произошло накануне.

16:03

– Ты переместил картины, до которых не смог бы дотянуться. Вдруг он заметит? Сону никогда не переставал изумляться этой памяти, способной заметить буквально всё, что могло изменить своё положение в пространстве. Пусть даже людям никакого дела нет до таких мелочей, но осторожность превыше всего. К счастью, встроенных камер ребята здесь не заметили, поэтому можно хоть перевернуть всё с ног на голову, но главное – вернуть так, как было. – Как давно ты за всем наблюдаешь? – снова поменял расположение картин. – Почувствовал волны энергии, когда ты остановил движение. Тебе нельзя здесь быть, а ты ещё и творишь, что душе угодно – никто из нас благодарность тебе потом не выкажет, если всё раскроется. – Он не узнает, что я здесь был. Слышишь? – Ты в этом точно уверен? – Сону кивнул, не оставляя самому себе шанса усомниться в этом, – ничего так, что от меня теперь несёт твоими духами? Прекрати уже ими пользоваться. – Не могу… – прикоснувшись к пластырю на шее, решил сменить тему, потому что, сказал бы ещё слово и началась бы речь про то, что на его коже нет никакого не свойственного ему запаха, – кстати, твои воспоминания не меняются? Опять видел свою семью? – он старался не выдавать внезапное беспокойство. В ответ тишина: Нишимура пустым взглядом уставился в стену, что на ней выходящее из-за туч солнце играло лучами. – Каждый из нас совершил что-то ужасное, но нужно оставить это в прошлом и жить сегодняшним днём, понимаешь? – Я просто хотел их увидеть ещё раз, их образы никогда не бледнеют в моём воображении. Но последняя неделя «до»… – в воображении вместе с этим иногда всплывали мысли, что лучше бы он был обращен в колючее растение во втором поясе седьмого круга Ада, ведь не заслуживает даже такую жизнь, как эта. – Забудь ты уже об этом. Ты так вечность проживёшь в прошлом, не реагируя на всё, что тебя окружает. – Мои воспоминания меняются, как и твои. Я подозреваю, что какие-то моменты – это сохранившиеся во Вселенной частички о пути, который прошла моя душа и воспоминания других душ, со мной как-то связанных, но не моя прошлая жизнь… Что если я смогу найти среди всего этого зацепку или какую-то причину? Я же не мог быть столь неразумным, чтобы перерезать вены от хорошей жизни, или мог… – рисовал пальцем на запястье невидимую картинку несколько раз подряд – последний элемент напоминал улыбку. Сону захотелось перевязать то запястье красивой красной лентой, чтобы младший видел в них что-то чудесное, а не представлял жемчужные шрамы, которые бы украшали его тело, будь он человеком. Также хотелось показать, что в этом мире есть много цветов, чтобы помочь забыть о прочтённых когда-то строчках в книге: «Лилиями украшали могилы самоубийц». Чтобы Рики перестал их любить, перестал находить в них покой.

Что должно быть у него на «душе»,

если он находил утешение в блёклых

лилиях из запущенного сада?

Неизвестность, покрывающая этот вопрос, навеивала какие-то холодные, мрачные чувства. – Это звучит, как поиски единорога… Прошло двести с лишним лет, Ники. Это мы с тобой теперь бессмертны, а им уже не больно от твоей смерти, так что хватит из-за этого убиваться. – А мне больно! Я считал, что очень просто забыть всё, отпустить, не думать об этом, но чем старательнее я пытаюсь этого достичь, тем больше всё идёт на оборот – в конечном итоге, я ловлю себя на мысли, что не думал о прошлой жизни целых два-три часа и, получается, что снова о ней думаю. Мне бы хоть на могиле матери побывать – сказать всё, что не говорил, извиниться, что бросил их таким способом. Я пешком пойду, если стану свободным и узнаю, где она находится… – его золотистые волосы напоминали колосья пшеницы, как на картинках книг. – Не пытайся вернуть былое счастье, просто создай его для себя снова, – прислонился к стене, изучая странный орнамент на полу: белые узоры по синей плитке. – Проще сказать, чем сделать, – Ники аккуратно подтянул к себе ногу с цепью и, согнув в колене, придерживал рукой, – ты сам знаешь, в чём твоё счастье? – Я счастлив, когда понимаю, что не один.

– Ollie | Lost †

Tried to be the person I was.

– Вот как, – на этих словах парень вырвал свою руку из «энергетического плена», – значит, всё ещё считаешь, что от тебя отвернулся весь мир? Считаешь, что не у кого просить о помощи и справишься со всем сам? – не дожидался никакого ответа, – счастливый вампир не стал бы вредить другим! – Ох, так это ты у нас… счастливчик? Почему ты не понимаешь, что я делаю всё, чтобы тебе помочь? – внутренний голос и сейчас кричал о том, что это не совсем так. Но разве он вёл себя не так же, как большинство людей? Когда кто-то сделал тебе больно, ты можешь вымещать свою злость на других – этому получилось у них научиться. Когда вампир поступил так же – это неправильно? Почему? К тому же: вина Чонвона тоже была; ему просто никогда не делали больно, поэтому он не понимает, какого это. – Помочь мне? А как собираешься объяснить это Чонвону? Сомневаюсь, что ты ему хоть что-то объяснил. – Если я ему что-то расскажу, то Джей мне вовсе голову снесёт. Он и так недоволен, но пока все думают, запрет на приём пищи сыграл свою роль, мне ничего не угрожает. – Если захотел утолить жажду, нужно было уйти и поймать птиц во дворе, – из-за взгляда, которым Рики его испепелял, хотелось провалиться под землю… – только не говори мне, что безумие накатило внезапно, и до этого ты ничего не испытывал: так не бывает, всё всегда имеет свои звоночки. Не говори мне, что ты не хотел услышать быстрое биение сердца, – он знал об этой особенности, потому что они часто обсуждали это между кучей других тем, когда ночью становилось совсем скучно. А в такие моменты, когда любая информация играла против, Сону хотел вырвать себе язык. – Только вот я не понимаю, что ещё ты хотел? – Хотел, чтобы кто-то чувствовал то, что чувствовал я… – чтобы его понимали, чтобы Чонвон увидел мир так же, как вампиры – увидел мир их глазами, а не смотрел на реальность сквозь призму. Хотел, чтобы люди не думали, что понимали его страхи, и что от них можно легко избавиться, лишь разобравшись с причиной их возникновения. Не думали, что способны читать мысли и не использовали свои догадки, как истинные причины его поступка. Чтобы его чувства не считали открытой книгой, которую легко можно прочитать – изучив все секреты белых станиц, выбросить, как уже известный сюжет. Не считали, что изучили его за много лет экспериментов и наблюдений и имели ответы на что хотели… он сам не имел ни единого ответа, только путающиеся вопросы: почему он не может быть таким же, как люди? Почему люди считают его другим? – Я не это имел ввиду. Не похоже, что ты просто нашёл себе донора… – Знаешь план лучше, или тебе так же всё равно, что с нами сделают? Да вам всем здесь всё равно! – тема разговора постепенно выводила из себя – уходя от неё, слова выговаривал через зубы. Адресат сначала удивлённо вскинул брови, а потом пожал плечами – не долго думая, дал ответ: – План таков: оставь всё как есть, а если вдруг со мной что-то случится, то замени мои глаза на пуговки, чтобы я был хоть немного красивее. Как думаешь, какие будут смотреться лучше: белые, зелёные или голубые? В общем, любые сойдут – главное, чтобы не красные... – Это разве лучше?! Как можно шутить даже сейчас. – Похоже на шутку? – притих, вероятно, обдумывая что-то, – если так подумать, то неплохо было бы вырвать сердце, – Ким удивлённо моргнул несколько раз, чтобы убедиться, что это не просто очередные слова в его голове или недостаток энергии… – ты же можешь это сделать? Украдёшь моё сердце, Ким Сону? Хоть оно и не бьётся – знаю, тебе такое не нравится, но как вариант. А, так оно ещё и холодное, но можно разогреть в микроволновке и будет почти, как живое… – Ты совсем рехнулся, Ники?! Я не собираюсь ничего такого делать! – ещё немного и Сону сорвался бы на истерический крик, но тогда это услышал бы каждый вампир в округе – приходилось себя контролировать. – Здесь все уже давно рехнулись, ты так не думаешь? Мой план так же безумен, как твои действия, – закатывая рукава рубашки, отвечал юноша. Теперь на правой руке виднелся браслетик из бусин пастельного оттенка. – Ты сказал, что этот браслет мне на удачу, так пойди и отдай его Чонвону, не то он скоро пополнит ряды сумасшедших. «Ники, ты же что-то не договариваешь…» – полуночник был в этом уверен на сто процентов. Уж больно хорошо знал все эти приёмчики: не заканчивать свою пронзительную речь, тем самым не позволяя потерять контроль над эмоциями, но и не позволяя чувствовать спокойствие. Ему нравится держать кого-то на тонкой границе безумия – это он сейчас и вытворял, ради игры на струнах нервной системы. Пара секунд дыхательных упражнений и можно выдвинуть логичные аргументы: – Ты же знаешь, что помимо того, что это твоя последняя жизнь… мы… мы оба умрём. Помнишь? Повторив грех из прошлой жизни, вампир больше не владеет Вечностью. Он имеет всего несколько дней и обретает «Вечную смерть». Идеальное наказание от судьбы: знать, что тебе осталось не долго и ожидать свой конец в любую секунду, без шанса на перерождение. – Да-да, а душа сгорает и одна звезда на небе гаснет, – слышен недовольный вздох неверующего в эту часть древних писаний, – ты не умрёшь, а начнёшь жить снова: если совершишь убийство против своей воли, то ощутишь карму на своей шкуре и станешь человеком в следующем перевоплощении. Замечательно, правда? Разве не об этом ты мечтаешь? Ты будешь счастлив, если убьёшь меня и станешь человеком… – Ты великолепный стратег, Ники… но этим писаниям доверять не стоит. Их же столько раз переводили и переписывали, что и не сосчитать, – по привычке, лисеглазый начал оставлять следы на бледной коже, потому что эти слова возвращают его к воспоминаниям. Младший быстро снял браслет, и пододвинувшись ближе вернул его законному владельцу, объяснившись: – Возьми и не делай так больше. Если без браслета не можешь – не снимай... Надев украшение на левую руку, Ким принюхался к влажному воздуху, в котором уловил аромат третей группы крови, но запах хлорид натрия выделялся чуток сильнее, а значит, это не рана... это слёзы. Проклятые слёзы вампира, которые прекращаются в багровые бусины необычайной красоты и визуально напоминали ягоды лестной смородины, которую Сону видел в разных учебниках. Из таких же бусин сделан браслет – Ким сделал его в день, когда узнал, что его впервые выбрали для эксперимента: люди хотели проверять на нём воздействие серебренных пуль. После всего он впервые возненавидел себя за то, что не способен умереть в выбранный учёными способ, с тех же пор охотники использовали только серебряные пули. Спустя время, начал замечать, что его пугали резкие звуки и начал слушать то, что имело плавные звуковые переходы: биение сердца. Заметил, что пульс ускорялся, когда простые слова выливались в сладкие речи. Стало ясно: ему нравится биение, и что слова вампира никто не слушает, пока они не звучат притягательно. Какого же было его удивление, когда однажды, Вон без лишних слов вручил ему книгу про Красавицу и Чудовище. Оставалось лелеять мысль в сердце: «Неужели, Чонвон не такой, как люди, которых я встречал? Он правда способен услышать мои слова, увидеть мои эмоции?» Но он ошибся и боготворил пустого человека. – Рики, возьми меня за руку, – просил, помрачнев взглядом. – Мне не нужна такая помощь. Если много свободного времени – поговори с Чонвоном, извинись, он тебя услышит. – Что? – переспросив то, что услыхал, юноша украл у будущего секунды для размышления и раздражённо ответил: за что я должен перед ним извиняться!? В чём я провинился? Никогда не думал, что моё отношение к людям может повлиять на наше с тобой общение. – По-моему, ничего не изменилось: ты и раньше меня не слушал. – Это я тебя никогда не слушал? А ты хоть раз пытался понять меня!? – разгневанный замечанием до белого каления, парень подорвался с места и сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони: в нём вскипела энергия, которой на самом деле нет в ощутимом количестве. Рики никогда не понять его, потому что он не испытывал того же чувства: когда после одного триггера в образе молчания, уже нет пути назад, проложенного в пурпурных облаках, но есть необъяснимое желание заменить нарисовавшиеся из прошлого неприятные эмоции другими ощущениями. – Надеюсь, что ты скоро вспомнишь, как тебя довели люди из твоих чудесных воспоминаний: больно хорошо ты ко всем им подобным относишься, благословённый ты наш... – слетело с языка. – Рад, что ты всё помнишь, – фыркнул в ответ Рики и поднял глаза на потемневший от копоти потолок. Этого достаточно, для того чтобы возникло непреодолимое желание уйти. – Довольно! – топнул ногой, злобой пламенея, что копилась в нём с того дня, как Рики пытался предупредить Вона обо всём, проболтавшись про профессора, душа которого у Хуна. Рики всегда был на стороне добра, но одной ногой. – Вне зависимости от того, что я сделаю или скажу, ты понимаешь всё, как захочешь. Мне это надоело! – Я тебя здесь не держу. – Мне уйти? Я согласен. – Уходи, – сейчас он уже не хотел его видеть и постепенно превращался в коллекционера мыслей, но всё ещё не ожидал услышать последнее: «Только давай, чтобы люди всё не узнали», – не узнали, что он всё ещё ощущал живее всех живых повреждения от метала. Что у каждого есть что-то одно, боль от чего сильнее обычной. В глазах остальных, особенно после таких высказываний, он чувствовал себя слабее, чем он есть и злился сам на себя.

† «Запомни моё пророчество:

Когда-нибудь, как во сне,

Страдая от одиночества,

Ты снова придёшь ко мне…» †

– Эдуард Асадов

***

– Ты куда? – резко остановившись в конце ступенек, Сону обернулся на того, кто спрашивал уже имея ответ на свой вопрос, – не ходи: я больше не собираюсь выгораживать тебя перед всеми. – тёмные волосы Джейка собраны в хвост, было несколько торчащих прядей; для удобства работы надет какой-то старый свитер оттенка зелёного чая с укороченными рукавами и серые спортивные штаны. Он держал в руках переданный Хисыном снежный шар, который нужно подклеить, чтобы стеклянная колба не отсоединялась от подставки. Если верить переданным словам об этой небольшой поломке, то из-за нарушеной координации Чонвон спотыкается и роняет вещи, а потом пытается их поймать и спасти от более внушительных повреждений. Бывает повезло – как с этим шаром, а бывает, что нет – как с телефоном. – Я тебя не просил об этом. И с каких пор Джей – это все? – казалось, что энергия плещет через край, а она убывала с двойной скоростью – это вызывало не жажду, а чувство, когда то, что он считал нормальным, не принимали другие, но правильно трактовать свои эмоции редко получалось. В такие моменты, как этот, хочется высказывать всё, что на уме: с тех пор, как он пытается помочь тебе с воспоминаниями? Поэтому ты и не хочешь с ним разругаться… но с чего ты взял, что он вообще сможет тебе помочь? – Мне кажется, что он давно вспомнил свою прошлую жизнь, поэтому поможет. Всё это иллюзия познать высшую мудрость, но дело сейчас не в этом, – во всех писаниях сказано, что те, кто вспомнил своё прошлое, навек слепы и другого объяснения, почему же Пак с неизвестных пор начал терять зрение, не находилось, – если у тебя нет настроения, так сорвись на ком-то, с кем силы равны. Пойди – выскажи Джею, кем ты его считаешь или подерись с Хисыном, но остановись мстить из-за профессора и его эксперимента Чонвону… – преследуемой целью было лишь дать время сказочнику, потому что говоря в ссоре фразу «Если хочешь казаться кем-то другим – расскажи Чонвону о том, что на нём хотят поставить эксперимент. Флаг тебе в руки», он не рассчитывал, что в этом доме один безголовый всё же есть и в самом деле всё расскажет, но без удовлетворительных объяснений. – Даже не думай забрать у меня энергию, – отрезал полуночник, услышав слова со знакомой ноткой в интонации, и завидев, что взгляд у Юна стал более напряжённым посчитал, что угадал с его намереньями, – вот и поговорили. – Стой! – не успел вампир и шаг ступить, как Шим восстал на его пути, не пожалев на это сил – не логично, если сравнивать с намереньями сего разговора, поэтому на это предупреждающее восклицание недовольно сузились глаза и чуть свелись брови, – не боишься, что неправильно всё делаешь? Тебя могут убить, если мы не угадали с «их» мотивами. Не забывай, что мы здесь на птичьих правах. – Какое счастье... а если я расскажу некоторые подробности нашего разговора, то не один буду гробу обречён, – издевательски подмигнул: вампиров, которые предположительно узнали про то, почему и как прошла их смерть, убивают из-за того, что, в теории, душа не имеет облика и в воспоминаниях принимает такую же форму, как и в настоящее время – это у вампиров прошлых поколений вызывало желание мести, поэтому до сих пор осталась традиция избавляться от таких проблемных образцов. Чувствуя себя так, будто ему в сердце воткнули острый шип из куста белой розы, обошёл растерявшегося от такого заявления Джейка…