Покоряя Небеса

date: 07.08.20. (×) – Это же не какой-то анализ крови? – Сону помнил, что старший из всех боится подобного, потому что предметов острых вокруг значительно прибавлялось, – хоть каплю у кого-то возьмёте, и я за себя не ручаюсь. Слышите? – Вот как… Если ты против, то я сам ничего делать не буду, – как-то не обнадёживал его взгляд, – только не переживай, кровь имеет свойство восстанавливаться, даже у таких, как ты. – Пообещайте мне, – в голове была уверенность, что раз Чонвон хранит свои обещания, то все люди тоже так делают. Единственное, на что удалось пролить свет – это не анализы, потому что их профессор всегда обязан брать самостоятельно, даже если со стороны кого-либо из подопечных следовала агрессия. – Обещаю, – шаркая тапочками-утятами к лестничным ступеням.

– Seann Bowe | Hate you †

Никогда ещё он не ненавидел так лестницы, даже когда ноги после быстрого подъёма начинали болеть, но сейчас каждая ступенька это возвращение в проклятое царство: мрачное, обвеянное меланхолией. Где каждый раз он осознавал: после смерти ему сердце камнем не заменили, как внушают. Хватало одной мысли, что в пакете шприцы и иглы, никакие не тонкие иглы. Двери в лабораторию перед ним открыли и даже придержали, пока он махал рукой в висящую над дверью камеру. – Вы не предупредили Хисын-Хёна, что я тоже буду присутствовать? Находясь сам в лаборатории, Хисын меньше нервничал, чем созерцая перед собой что-то очень далёкое от спокойствия, но ещё не истерику от Сону. – Нет. Присядь, если хочешь, – увидел отказ от предложения, дезинфицируя три иглы (нужна одна, но остальные были на случай, если сломается). В пакете была ещё какая-то подозрительная на вид голубая жидкость, в двух специальных, дорогих колбах. Одна из них, в сравнении, была меньше в три раза. – А сейчас я отказаться не могу? Почему именно Сону? – Можешь, если позовёшь второго... мне в помощь, – он имел ввиду второго оставшегося под запасным вариантом, с первой группой крови – Джейка. Для Хисына этот ответ звучал, как «Нет», поэтому вампир с не очень довольным выражением лица вздохнул и подставил ладонь себе под щеку. Он иногда использовал голос Джейка в своей голове, ради забавы читал им книги или газеты – нельзя уже отказываться, а то потом этим же голосом будет говорить совесть. – Что это? – он продолжал делать шаги с места на место, просто чтобы держать всё около профессора в своём поле зрения. – Если я скажу, ты что, сам это выпьешь? Нет же, – оборачиваясь, убирал длинную чёлку назад. – Зачем мне это? – и сам подумал, в какое из посещений профессора Бомгю учёный успел записать о нём что-то, из-за чего сейчас сделал эти точные выводы: «Не может же быть всё настолько понятно из моего поведения..?» – Так будет лучше... Птицы, которых ты ловил во дворе, оставляли много перьев по земле – здоровые птицы перья не теряют, – проколов иглой крышку на колбе, набрал в шприц жидкость, что внутри ёмкости начала пускать пузырьки. Оставил так, пока подошёл взять колокольчик у стеллажа с лекарствами, – я обещал, что сам ничего делать не буду, – Чонин понимал: если Сону не хочет что-то делать – он это делать не будет. Поэтому в его документах и запишут этот эксперимент. А Хисын, под предлогом помощи с неуправляемым экспериментом, останется не при чём (как ему пообещали). Медленно провернул запястье с деревянным колокольчиком наверх, чем дал время отреагировать, и резко вниз. – Поэтому сегодня Хисын будет моим ассистентом. Окей? – поставил колокольчик на место. – Не делайте так больше! – Ли ещё некоторое время пытался пропихнуть пальцы глубже в уши. Звон колокольчика никогда не означал, что по этому звону кому-то можно узнать свою любовь. – Если ты согласен, то я не буду, – он понимал, почему Сону не хотел мешать свою кровь: в этом не было необходимости, для него не несёт вреда любое из возможных заражений у животных, а выпив что-то помимо крови он почувствует себя ужасно, – я не слышу ответ. Чонин просто не мог себе позволить оставить Сону в покое, пока он всегда вертелся вокруг его сына. И так не просто далось согласие на эксперимент с обращением, которое существует лишь предположительно. Из-за слишком большого количества рисков (как этот, с заражением) государством было заверено, что в случае удачного завершения, Чонвона не переведут в другую лабораторию – все сто представителей подписали соглашение отказаться, если им предложат работать с его ребёнком, а председатель совета поставил свою печать и подпись (всё это работает, если в стране нет чрезвычайной ситуации). В случае полного провала, государством также была заверена денежная компенсация и оплата похорона. – Я согласен, согласен. – Ты можешь выпить это и мне не понадобится помощь, – по своему сценарию настаивал, зная, что последует отказ. Подойдя к колбе, вытащил иглу и удерживая шприц меж пальцев проверил, всё ли работало. – Это невкусно, говорю честно, но если захочешь закусить, то я дам кое-что, что тебе придётся по вкусу… – внимательно следил за каждым движением, обратил внимание на теперь скрещенные руки, на бегающие за его движениями глаза, – не веришь? Сону обернулся, чтобы взглянуть на список выдачи крови, что держался на скотче возле двери в лабораторию:

─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─

Июль: (6), 10, 14, 18, 22, 26, 30.

Август: 3, 7 (*), 11, 15 (), 19, 23, 27, 31.

Сентябрь: 4, 8, 12, 16, 20, 24, 28.

Октябрь: 2, 6, 10, 14, 18, 22, 26, 30.

Ноябрь:…

─━━━━━━⊱☪⊰━━━━━━─

«Он и так должен сегодня всем выдать. Почему это нужно использовать, чтобы я согласился?» – при этой мысли он ещё слишком верил в Хисына, но когда посмотрел на него, то поджал задрожавшую нижнюю губу. Глаза не могли понять на какой опасности из двух возможных сфокусироваться. В эти секунды его энергия начала впитывала в себя негативные ассоциации по отношению к любым обещаниям, забирая на себя большую часть стресса. Но разум хотел называть эти изменения в ауре человеческой эмоцией страха. – Можешь сделать всё, о чём думаешь, только придержи руки так, чтобы левое запястье было в доступе. Тотчас Сону сделал несколько шагов назад, и ещё несколько, когда глаза старшего отдавали зимним холодом и сливались с вишнёвым цветом волос. Отступать стало получаться машинально, ведь бездушный тот лик, что так близко к нему. И хотелось бы сейчас оказаться в сказке, где выбирать приблизительное расстояние к слову «близко» можно самому, но в действительности никак не можешь загонять слова в рамки воображения. Почувствовал стену за своей спиной, бесполезность времени, слабость в мышцах, пытался закричать… да, это точно было, но не успел он и глазом моргнуть, как ему в рот проталкивали комок марли, который обладал странным привкусом. Пара секунд – и уже засучили один рукав. Какое же это счастье – быть человеком, а не экспериментом, который в тот момент ощущал столько всего мерзкого: клыки по правую сторону шеи и впивающийся в кожу медный крестик, прикосновение мокрой от спирта ваткой к своей коже. «Лучше бы потратил энергию догоняя Чонвона… – он слышал, что профессор убеждал его, что будет не больно и что так будет лучше, – для кого лучше?» Чонин в этот день не увидел никакой разницы между тем, как они иногда друг друга кусали и этим случаем. Но он знал, что что-то должно было быть иначе. В одной из групп экспериментальных весной появился случай связывающего укуса. Поэтому Хисыну сказали показать, как это, но не сказали на ком. Сону чувствовал, как его энергия не просто уходит к другому вампиру вместе с кровью, а остаётся в нём. Первая игла действительно сломалась, но способность к регенерации снизилась под влиянием «ассистента», поэтому вторая прошла к вене. Профессор медленно отравлял его кровь тем, что предлагал выпить, говорил немного расслабиться. Но Сону вдруг сковал страх от возникшего в теле тепла, которое он не мог ни с чем сравнить, но никаких объяснений к этому не услышал.

У людей, наверное, есть сравнение с этим чувством?

Какое же это счастье – быть человеком.

– Было больно? – вампир потупил взгляд и помотал головой. Хисын взял из пакета колбу с жидкостью, что меньше, и ушёл, не оборачиваясь. – Тогда почему ты так дрожишь? – протягивал колбу с невкусной и солёной едой на 300 мл, – ещё нужно? – только сейчас, забирая колбу, Чонин вспомнил, что нужно было объяснить о реакции более тёплого препарата с холодной кровью, а он мастером объяснений не был, поэтому просто ждал ответ. – Нет! Я в порядке, – говорил, сжимая кайму на рубашке: в порядке всё было где-то в параллельной вселенной, если так вообще есть для него место. Он взял со стола второй широкий пластырь и пошёл в ванную, где поначалу бессмысленно смотрел на себя в зеркало. Включил напор воды, чтобы чужие деньги уходили на оплату комуналки, а не на мелкие покупки для счастья – повернул кран в сторону красной angry bird (наклейка на стене, которую Чонвон сказал приклеить, чтобы Сону не приходилось каждый раз проверять, в какую сторону горячая вода). Наклеив пластырь, бесконечно проводил по нему пальцами, чтобы точно не отклеился. В отражении заметил тёмные круги под глазами и поднял голову, устремив взгляд к потолку, где висела на проводе лампочка. Какая-то птица ударилась в забитое досками окно. Прислонившись к стене у батареи для полотенец, вампир медленно опускался на пол и смотрел перед собой расфокусированно. В этот день он ещё долго сидел в таком положении, боровшись с чувством тошноты и сглатывал солёную слюну. Здесь он будто видел всех-всех призраков этого дома. Видел призрак безудержной радости и веселья с грустными глазами, почему-то непримечательный для каждого вампира призрак детства с обворожительным букетом синих колокольчиков, призрак надежды в веночке из одуванчиков. А весёлый счастья призрак был где-то не за горами, потому что горы это слишком близко – в пределах города. «Кто же знал, что в обещаниях столько полисемантизма...» Когда придёт Чонвон, всё вновь должно быть хорошо. В данный момент хотелось, чтобы он наконец-то провёл время сам, как и хотел, но только не приходил домой. Он по-любому заглянёт к соседу, который кажется неразговорчивым, пока вы не ступите на территорию его двора и не попросите один только фокус – Кан Тэхёну. Когда придёт, Чонвон либо снова расскажет невероятный сон, либо очень увлекательную историю из жизни, расскажет очень много всего, на что они не обращают внимания и можно будет очень внимательно слушать успокаивающее биение… Ещё через некоторое время Сону начал убеждать себя, что он действительно должен был просто согласиться с профессором, потому что так все всегда делают. Убеждал себя, что Хисын поступил так из-за людей и всё никак не связано со словами «Делай то, о чём думаешь». Но именно эти слова повторялись в его голове, пока он не почувствовал прикосновение.Чья-то рука коснулась его лица, что было похоже на трепет крыльев мотылька. – Как давно ты тут сидишь? В таком состоянии в ванной комнате ты становишься уязвимым для джинов и другой мерзости. –Джейк? – больше не было слышно шума воды. – Хватит подавлять эмоции, у тебя энергии уже мало, – нависал над ним Хён, лицо которого так размывало зрение, что глаза напоминали огромные чёрные жуткие впадины. Про небольшой остаток энергии он догадался из влажной кожи и её оттенка – ещё часа 4, и кровь начнет сочиться из тела. – Если не возьмёшь себя в руки, то я не вижу смысла тебе помогать! – вампир не выглядел более оживлённым от такого заявления. Поводив немного взглядом, Джеюн заметил несколько трупных пятен у того выше серых гольфов (они немного побледнели, когда он коснулся их) и хотел посмотреть, нет ли еще где-то под одеждой. – Джейк... – Сону сейчас был уверен, что это самое сложное имя, которое он только знал. – Не трогать? Что сделать? – он быстро поднялся и высыпав из стакана на умывальнике зубные щётки, набрал туда холодной воды. Облил ею Сону. – Если я здесь, это не значит, что ты можешь закрыть глаза! date: 7 ноября – суббота.

– fake happy | paramore †

– Как Вы это делаете? – умостившись на подстилке у дерева, Чонвон пытался понять движение чужих рук, когда по щелчку пальцев две карты сменяли друг друга. И вот глаза уже чуть ли с орбит не вываливались, а удалось лишь понять, что одну из карт нужно как-то подтолкнуть пальцем. – Фокусник не раскрывает своих секретов, – похлопав любознательного по плечу, отвечал Тэхён, которого пригласили в сад. Какого было удивление, стоило утром в почтовом ящике увидеть письмо от учёного. Наверное, он жил в слишком современном мире, где письма шлют только из-за кредита в банке, который был выплачен ещё два месяца назад, но почему-то в банке об этом не знают и звонят на все телефоны. Это было очень интересное письмо, где сказано, что он может не составлять компанию вампирам, но тогда его уволят с работы – дополнительные занятия по английскому в школе, что неподалёку от дома. Ещё было указание, что он не должен выносить за пределы двора ничего, что бы здесь не происходило. – Не люблю секреты… их слишком много. – В твоём возрасте я их тоже не любил, а потом обзавёлся своими и это переменилось, – говорил так, будто все планктоны в мире хотят узнать его рецепт красного бархата. – Я так погляжу, тебе нравится набивать колоду! – трунил Сонхун слишком серьёзного Рики, у которого в руках уже был настоящий веер всякой мелочи, которой все его закидали. Кто играл в карты, кто наслаждался погодой, кто секрет фокуса разгадать пытался, кому сегодня не до веселья, а Сону подозрительно косился на соседа, с последней кошкой которого расправился Хисын. К слову о кошке: за всё это время они с Хисыном и словечком об этом не обмолвились. Тот всего лишь периодически закрывался в комнате (и Сону приходилось сидеть на кухне). За тридцать лет скитания по лабораториям для него такое поведение стало характерным. (тридцать лет – явно неправильное число, ведь как говорил Сону: Хисын очень плох в математике…) – Я удивлён, что вы двое ладите: Чонвон нам рассказывал, что Вы странный фокусник, – проверял чужое терпение Ли. – Я никогда этого не говорил! Сону стал тем привидением, которым его когда-то прозвал Сонхун, после падения картины со стены и иногда вглядывал на своего неоната, что из-за прохладной погоды надел сегодня синий кардиган. – Подразумевал. Связывающий укус начал затягиваться в течении этой недели. Заметив это, даже подумывал спросить об этом у Ян Чонина, но потом всё же нашёл свои мозги. И сам для себя сделал выводы, что теперь во Вселенной будто не существовало того седьмого августа, которое отдавало таким мерзким чувством... это также значило, что причины, по которой действительно стоило бы прикасаться к Чонвону, как будто и не было больше. – В теории, магом можно стать только оставшись девственником до тридцати лет, а ты магом и умер, – на английском обсуждал Джей сегодняшний день смерти Джеюна, – теперь мы знаем, что ты умер девственником. – Ненаглядный мой, напомни: почему я согласился принять твою помощь с воспоминаниями? – Чтобы понять, как мне избавиться от печати этой твоей магии. – Ах, да, – наигранно вздохнул Шим, для которого сегодняшний день всё ещё не являлся праздничным, – я забыл, что ты не для меня так стараешься, а для себя – родного. – Ну, почему же? Я стараюсь для нас, а мои выводы уже проливают свет на твою жизнь… ну, на маленькую её часть. Тэхён рассказывал, что сегодня собирается пойти гулять в центр: по выходным там всегда какие-то пляски и веселье, но много людей. Когда гам картёжников утих и безумолчно говорил лишь прекрасный сказочник, то хотелось закрыть уши, потому что это тот же голос который постоянно просил остановиться… Вампир так сделал уже через несколько минут. Хотелось просто пустой тишины – облака, которое бы вбирало в себя все звуки. – Сону-Хён? – и почему это имя звучит так же, как тогда, когда к неживому сердцу подбирали ключи, – Сону-Хёёёён? – когда он поднял голову, то увидел, что ему протягивают розу. Мама Чонвона подбирала сорта этих цветов так, чтобы в сентябре всё снова цвело – Чонвон как-то рассказывал об этом, но помнил ли он теперь об этом? А помнил ли, что хотел бы побывать в пустынных краях и повидать хоть одну саксаульную сойку? Он бы показал птицелюбу, как принять форму тумана и повидать сотни таких птиц, что красивы, как зима. А помнил ли, что он очень любил зиму и уже в июле мечтал, как будет лепить снеговика? – Смотри: я принёс тебе розу... Всё в порядке? – Нормально всё, – не принимая в качестве подарка свой любимый цветок. Всё нормально, если вычесть, что он чувствовал себя так, будто злая ведьма провела рукой по зеркалу и показала в отражении, как все рады его отсутствию, если правда выплывет наружу. – Здесь просто немного шумно. Ненавижу громкие звуки и шум. – Мне не нравится тишина, – честно признался и просмотрел стебель, обрывая шипы. Немного нагнувшись оставил его у Хёна за ухом, наблюдая за его удивлением, – если бы в саду были белые розы... – Мне красные тоже нравятся, – вспоминая, что говорил об этом, вытащил неудобно встрявший цветок. Вышедший во двор профессор забрал всё внимание. Хотя должен был только проводить их гостя. «Почему Чонвону нравится вкус синих колокольчиков? Кто вообще станет пробовать цветы? – вампир нашём момент, чтобы покинуть двор и снова углубиться в свои мысли. Поднимаясь по ступенькам вертел в руках розу. Пройдя в зал сел на тот стул, где было загадано последнее желание и оторвал один лепесток, – была ни была…» – он сначала просто положил его на язык, а потом осторожно раскусил – первые несколько секунд вкуса не было, но когда он наконец проявился, то экспериментальному это не понравилось. Прошло минут десять. Ребята поднимались на второй этаж, Чонин их хвалил за то, что с соседом ничего не случилось. – Что ты делаешь? – наблюдал, как цветок падает из чужих рук на стол. – Ты напугал меня! Я же сказал тебе, что мне не нравятся резкие звуки, – выкрикнул Сону, эмоционально ударяя ладонями по столу. По глазам читал, что Чонвона уже успел кто-то расстроить: теперь так будет не очень долго, потому что у всех вампиров в начале эмоции меняются чуть ли не каждые десять минут. – Извини, – неохотно протянул Чонвон, – мне скучно. Хисын-Хён сказал уйти с глаз его и идти к тебе, когда я напомнил, что он должен помочь исполнить моё желание. – Он написал твоё имя? – теперь хоть было имя предположительной причины смены настроения, – Ники рассказал? – Нет, я просто догадываюсь об этом, – кардиган показался жутко неудобным, поэтому пришлось опять его поправить. – Что ты загадал? – А ты не… а точно, у тебя же были дела поважнее, когда была моя очередь, – Сону ничего не ответил, когда с ним разговаривали в таком тоне. – Если ты тоже не имеешь времени, то я могу сам себя развеселить. – Вот и славно, – принялся нервно обрывать лепесточки с цветка, – пересчитай все окна и двери, если заняться нечем. – О, как же я мог упустить такое интересное занятие..! Чонвон сжимал кулаки от того, что не понимал, почему эмоции становятся сильнее, чем в то время, когда помнил себя человеком – вроде и не хотел ни на кого злиться, но злился. Он снова оказался в той ситуации, когда никто не хотел объяснять, что он сам из себя представляет, а самому вообще никак не разобраться. В доме нет приведения со списком ответов на все вопросы, но если бы и было, оно бы тоже сказало ждать ответ через семнадцать, восемнадцать, сорок девять, девятнадцать. Чего – дней, недель, веков? Когда сказочник ушёл, осталось странное чувство. Признаться: за годы жизни у Сону тоже не получилось разобраться со своими эмоциями, со старыми обидами и новыми. Он не мог ожидать контроля эмоций от того, кто ещё в прошлом месяце понимал себя так, как никто другой и даже понимал, что такое счастье… Встав из-за стола, подошёл к окну: отсюда открывался вид аж до того дерева, под которым он в день желаний решил сетовать на судьбу; на то, каким унылым стал сад за короткое время; на высокие черные ворота, скрип которых действовать на нервы; на выходящего за приделы двора Вона; на тихую улицу; на…

Подождите небеса, что он только что увидел?

Никогда Сону не наблюдал в себе веры во что-то связанное с гороскопом, но точно уверен, что обратил улетевшего на голову водолея. Добежав до ступеней, помнил, что окна лаборатории выходят на другую часть сада и можно перенести себя в любую видимую точку, что, собственно, и сделал. Оттуда уже было проще.

– Bad Omens | Never Know †

– Стой! – эта Венерина звезда его упрямо игнорировала, шагая в сторону реки Хан, откуда доносилась уловимая для вампирского слуха музыка, поэтому пришлось ещё раз использовать телекинез и чуть ли не под нос тому себя преподнести, – стой, ради всего святого, слышишь? – устало повторил, сгибаясь в три погибели. – Ты…ты из-под земли вырос что ли? – Фокус, – отмахивался, убирая волосы назад и открывая ярко красные глаза, – не ходи туда. Не уходи. Если тебе скучно, то я могу тебя тоже таким фокусам научить или чему-то поинтереснее. Проходящая мимо девушка, ведущая рядом с собой велосипед, странно посмотрела в их сторону. Но Сону лишь кинул на неё недовольный взгляд, чтобы не шла, как улитка – ему было всё равно, видела она что-то или нет. Непутёвый мечтатель просто развернулся и пошёл в другую сторону. – Девушка, он маньяк! – она ненадолго остановилась, что Сону посчитал крайне нелогичным. По крайней мере, Чонвон тоже остановился. – Ты нормальный!? – Нет, ненормальный. Ты можешь просто не высовываться из дома? Не может. Ему не нравилось то, что он видел дома. Не нравился тот мир, который он видел. Кто-то мог бы назвать это Раем, но для него это выглядело, как путешествие в Ад. – Хочешь, иди со мной. Нет – сиди дома, – он решил идти по прямой и не сворачивать за велосипедисткой, чтобы точно никем для неё не оказаться. Шагов за собой он не слышал, поэтому пройдя двадцать метров обернулся. Видел: Хён нерешительно оставался у ворот, – «Мне не нужна компания. Мне никто не нужен...» – убеждал себя. – Куда ты идёшь? Если ворон считать, то я с тобой… – лисьи глазки довольно сверкнули, когда названный маньяк испугался такой неожиданности. Правда, ещё некоторое время назад он надумал остаться, но потом голос в голове напомнил, что всего города они не знают и предположил, что где-то в эту сторону мог быть обход к реке. – «Наверное, нас станут искать... Куда я вообще иду? Сумасбродство какое-то!» – эти теории о неизведанных путях рисовала привязка. – На Кудыкину гору! – Гора, которую я знаю, не так называется, значит, это другая… там я ещё не бывал! Сочту за счастье, если мы пойдём вместе. И я тебя не знаю – с завтрашнего дня, – вслух рассуждал, рассматривая напалмовые небеса впереди, и услышал любимый странный смех, – что смешного? Эй! Чонвон! – Да так… – пытался угомониться подросток, – мы пойдём в парк. Я знаю, где всё ещё цветут розы, – «он никогда не слышал такого выражения? Если папа так не отвечал при них, то, возможно, действительно не знает…» – не смотря на такие фразочки, оставшееся в воспоминаниях прошлое не вызывало негативных эмоций, – не боишься идти с маньяком? – Не боишься идти с ненормальным? – Я тебя так не называл, – парень начал петь свою любимую песню – на мгновение сменились все эмоции на лице идущего позади,– не отставай! Лучше бы душа Сону заледенела в последнем круге Ада, на дне колодца; того колодца, на дне которого озеро Коцит. И, может быть, в тот колодец по счёту «…тридцать девять, сорок!» свалился бы единственный в своём роде ключ в другой мир. В мир, где не существует ничего, пока он это не создаст. И создал бы он сначала небо и Землю… и устал бы ко дню четвёртому, когда сотворил бы птиц. – Ты всё ещё любишь птиц? – прерывал он песню, пока пинал камень по одной из тропинок, истоптанных чёрным котом, не обращая внимания на то, что пепельные прядки волос лезли в глаза. Пинал, пока камень не улетел в траву. – Да: они вкусные. – Действительно… – тот Чонвон, данное обещание которому он нарушил, так бы не сказал – Сону в этом уверен, поэтому внутри такое странное чувство, будто ветер хулиганил не на улице, а у него меж рёбрами. – Ты помнишь, что любишь саксаульных соек? – Нет, но мне Джей-Хён уже сказал об этом. Они обходили шумные компании и одиноких школьников; повстречали людей в костюмах зайцев, протягивающих каждому спешащему прохожему рекламку кафе и белый шарик. Обошли четырёх взрослых, выгуливающих своих питомцев, которые хорошо различают энергию – они лаяли на них очень громко. Вскоре стало тише. – Ты сказал, что не любишь тишину… – Когда слишком тихо, мне начинает казаться, что в моём направлении маленькие солдатики чеканят шаги, – к воображению пришли ассоциации с отрядом щелкунчиков, с золотыми лицами, руками и ногами. – Мы можем разговаривать, пока идём в тот твой парк. Ещё далеко? – Видишь вывеску с животными? – остановился, пытаясь одной рукой привязать ленту от шарика к левому запястью. Не с первой попытки, но это получилось. – Считай, что мы пришли. – Вон та? – он пробежался до указанного места, чтобы уже быстрее считать, что они пришли, – написано, что здесь есть кроты, белки, кролики, лисицы… оле-е-ени? Я никогда не видел оленей, – он не всякие любил цветы, поэтому даже не смотрел какие здесь есть и не читал, что их нельзя срывать. – И не увидишь, – перегнав, первым пошёл по грунтовой тропинке, через которую неприветливо сгибались ветви деревьев с пожелтелыми листьями, вглубь пахучего парка и решил напомнить: ты хотел меня чему-то научить. – Если останешься дома, – пока шёл, то не замечал что с каждым метром сходил всё ближе к траве, а к гольфам прилипали какие-то колючки. – Но ты тоже дома не остался, – подметил, пока рассматривал живописную местность, где-то вдалеке слушал птиц и ветер, под которым дрожали тени ветвей. – Если бы знал, что ты меня потащишь в какое-то место, где сейчас ни души, я бы остался… да хватит сдвигать меня с тропинки – иди нормально! – радовало, что дальше вдоль тропы разложены брёвна и в траву не сойти. – Ещё не вечер – разворачиваемся к реке? – всё вокруг испещрено будто разукрашенными прошедшими летними закатами листьями, которые то и дело шуршали под ногами. – Тебе там мёдом намазано? – Там чайки… – мечтательно поднял голову наверх, всматриваясь в виднеющиеся меж ветвями клочки неба, где трепетали холодного света лучи. – Чайки? Которых Джейк гонял? – переспросил, потому что не уверен, как выглядят птицы, о которых речь. – Не помню, их или нет, но чайки... они белые и издают звуки, как Джей-Хён, если его сильно удивить. – А-а... Значит, то не они были. Я почему-то всегда думал, что это белые вороны, – Сону почти уверен, что «белым воронам» слышен смех их очень далёкого родственника, – смейся, смейся! – он пошёл вперёд быстрым шагом, но дорожка расходилась на две стороны, а мысли расходились на настоящее и прошлое время, в котором от смеха ускорялись парные сердца удары. – Подожди! Ты же не знаешь куда идти, – в ответ было что-то близкое по звучанию со «Знаю», поэтому пришлось подсказать тому всезнающему: ты идёшь к окраине у трассы – нам на лево. Вскоре, поднявшись по ещё одним широким ступенькам, они увидели лужайки и возвышенные территории на которых подле подстриженных кустов были скамейки. А ещё поодаль были те самые ещё цветущие красные, как лапки у голубя, розы, которым уже допели свои песни соловьи. – Ура, все скамейки свободные! – струшивая с одной мусор, находил плюсы в прогулке, игнорируя вопрос «Мы пришли на скамейке сидеть?». Тихий шорох стеблей, шёпот души природы и травы, что передавала все шаги – всё сейчас было в колонке минусов. Глаза у Сону заняты поиском в вампире напротив остатков чего-то человечного, а разум осознанием того, что он не понимает, кому принадлежит открывшееся его глазам обаяние: тому ребёнку, которого он знал, или проклятью его жизни. – Сейчас похолодало. Я теперь иначе это ощущаю, но ради приличия надел что-то по погоде. Тебе бы тоже иногда стоило так делать, ты хоть видел, как на тебя в этой рубашке люди смотрели? – Я на них просто так же смотрел... Нависла тишина – осенний ветер шумел в мёртвых листьях. В свете собственного мировоззрения, Вон захотел немного помечтать, ведь где-то в сердце чувствовал тягу ко всему былому, что кажется сейчас частью очень-очень интересной сказки: – Сону-Хён, тебя когда-нибудь посещало ощущение, что ты не в том месте и не в то время? Если бы мы существовали не сегодня, а хоть немного в прошлом, то всё было бы иначе? – Немного в прошлом? – удивился, – то есть, во вторую мировую войну что ль? Да, было бы по-другому. Может быть, ты был в другой стране, может, был бы в плену. – Нет, ещё чуть-чуть дальше. Где-то на балу, когда знаменательный вечер был не просто сборищем народа в центре города, а мероприятием в замке… – Чуть-чуть дальше – это первая мировая, а не бал. – Ладно, в прошлом не интересно. А если брать будущее? – парень вскочил на ноги, в надежде, что так его речь будет казаться более уверенной и не будет подлежать ещё какому-нибудь аргументу, но когда экспериментальный сделал то же самое, то всё равно был выше, – тогда, я бы хотел иметь крылья в следующей жизни. – Не смеши меня – смех продлевает жизнь. И вообще, конкретизируй свои желания, – прилагал невероятные усилия, чтобы улыбка оставалась на своём месте при мыслях о том, что раз прекрасный не видел своего отражения в зеркале, то жил последнюю жизнь. Уводил взгляд от выдумщика, говоря: а то из тебя получится очень неприглядная сирена – очень страшная. И будешь завлекать моряков на верную смерть. Тогда, я хотел бы стать моряком… – Мне и твой корабль утопить? – Нет. Я просто хотел бы посмеяться с тебя в таком перевоплощении, – он чувствовал те волны энергии, которые и удерживали его с профессорским сыном всё лето, а сам боялся показаться ужасно сентиментальным в диалоге, – а ещё, крылья есть у тараканов… – Я решил: идея с балом в другом веке мне нравится больше… или лучше оказаться на другой планете? – Я в твою честь открою планету и назову её самым смешным словом, которое придумаю. Там можно невооруженным глазом увидеть всех соек. Они не будут держать дистанцию, если хотят жить. Там можно будет любоваться закатом, если будет грустно, когда меня не будет на этой планете. – Почему это тебя там не будет? – терялся в догадках Чонвон и серьёзно поджал губы. – Мне не нравятся закаты. И я не хочу жить на планете с дурацким названием, – опять сел на скамью. Где-то слева трижды отозвалась ворона. – Значит, на моей планете всегда будут светить звёзды – очень-очень много звёзд. И ты будешь считать, это же та-а-а-ак интер-е-е-есно. Можешь ещё птиц пересчитать, если захочешь. – проворковал. – Ты хоть знаешь, как звучишь, когда говоришь такие глупости? Никому такого не говори, – пытался определить, кого видел его теперь только мысленно именуемый прекрасный, когда на него смотрел: чудовище или принца, на которого обрушено проклятие, – если будет ночь, сойки попрячутся на деревьях, зачем их тогда вообще создавать? – Раз они будут жить на моей планете, им придётся здесь адаптироваться, – он был смущён тем тоном, которым в ответ все его слова были названы глупостями, поэтому не дал ещё раз повторить то замечание и начал петь первые строчки, которые пришли в голову, но при этом танцевать. Он в парк пришёл не для того, чтобы сидеть на скамейке, будто ему уже за сотню лет перевалило, а не шестнадцать с хвостиком. – I will fight, i'll blow your mind… I might even blow your mind, – улыбался, как майская роза.

† «…Играет с ветерком и с точкой речь заводит,

И с песней по пути погибели идёт,

И Ангеле крестный путь за ним во след проходит,

И, щебетание услыша, слёзы льёт.

Дитя! Повсюду ждёт тебя одно страданье;

Всё изменяет вдруг, всё гибнет без следа,

И каждый, злобствуя на кроткое созданье,

Пытает детский ум и сердце без стыда…» †

– Шарль Бодлер | Благословение

Экспериментальный находил милым то, как Вонни пытался делать вид, будто большеватый кардиган и привязанный к руке белый шарик, нисколько не мешали ему танцевать. Будто в нём счастье хранимо судьбой, а глаза просто не отражали это счастье. Было страшно издать лишний звук, поэтому парень вёл себя очень тихо, боясь спугнуть это счастье к которому он так привык; того Чонвона, к которому он привык. Внемля этому пению, сидел тихо-тихо, будто кормил с ладони птицу – юную сойку, которой душой принадлежал. – It gon' blow your mind! Blow your mind, blow your mind, blow your mind, – начал сомневаться, так ли помнил слова, поэтому пел менее уверенно и менее разборчиво, но правильно: i will fight… it might even blow your mind, – ему было всё равно, как танцевать – так веселее. Если выстроить логическую цепочку то сейчас время для радости... кажется, натренированные ассоциации с радостью переросли в нечто подобное этой эмоции. Она никогда не будет такой, ведь эмоции вампиров никогда не будут человеческими – они всегда ярче, если есть. – Продолжай, – поспешно бросил вампир, сбегая со ступенек, – продолжай петь, пока я не вернусь, – ещё раз просил, пока шёл по тропе к кустам роз и вспоминал одну сказку, которую Чонвон читал им полусонный.

– Surf Curse | Freaks †

Куст сразу обдал его нежным запахом цветов, – «он будет со мной танцевать, если я принесу ему красную розу?» – раньше эту сказку он непереносил больше всего, потому что никак не понимал, как у куста могла застыть кровь от стужи и поэтому у него не будет цветов… такая чудная сказка, где чтобы получить единственную розу, соловей должен петь Розовому Кусту при лунном свете и разукрасить его кровью своего доброго сердца, прижимаясь к острому шипу всё сильнее. Тот соловей пожертвовал собой ради цветка для неблагодарной профессорской дочери, что не умела сдерживать своих обещаний. Когда Сону сорвал самую миловидную розу, да такую, что сама Венера – покровительница роз, олицетворение вечной молодости – позавидовала бы, ему верилось, что Чонвон хранитель обещаний… а когда он шёл по тропе обратно, к неутомимо подбиравшему движения танцору, то его охватило страшное чувство неуверенности, которое обычно мешает людям, но не вампирам. – Сону… – Я не настолько стар, чтобы знать, как раньше приглашали на танец...– припав на одно колено, протянул розу. Он только понимал, что если его на самом деле самый обычный цветок будет принят – это согласие. И Чонвон его не брал – ни через полминуты, ни через минуту. – Что не так? Настроение опять изменилось? – Всё в порядке. Я просто поздно вспомнил, что цветы в этом парке нельзя рвать и не знал, как тебе сейчас об этом сказать. – Так что на счёт…? – Вон шикнул, приставив указательный палец к губам и по-кошачьи сузил глаза. Присев на корточки парень наблюдал, что собралось делать это чудо в перьях, потому что тоже услышал звук от прыжка птицы по траве. Неонат сосредоточенно следил за поведением жертвы, пока очень забавно пытался подкрасться. Как только она сменила поворот головы, поймал её, пробивая когтями только передний воздушный мешок и определяя по запаху крови, не больна ли она. Так ещё остаётся шанс, что кто-то ей попытается помочь. Чонвон разочарованно бросил её на землю. – Меня Джей научил этому. Сказал, что нельзя есть всё подряд. – Хорошо, что он тебя этому научил... – вертел в руках розу и чувствовал себя дураком, когда его вопрос о согласии на один танец остался без ответа. Понимал, что Чонвон просто менял их местами и такие странные от этого чувства – весьма неприятные, но ещё неизведанные. – Смотри: на фонтане написано, что здесь питьевая вода, а здесь нет воды и куча веток, – сел на бортик фонтана, быстро болтыхая ногами, – знаешь, я не помню, чтобы когда-то танцевал с кем-то… я не умею и, скорее всего, оттопчу тебе ноги. – Не ты ли говорил, что ничего страшного в этом нет? – подошёл, чтобы отдать розу – она была принята, значит нужно улыбаться, но Чонвон не улыбался и это словно перечёркивало все заученные манеры поведения – парень пытался сопоставить все события этого дня, которые бы могли оставаться в чужих мыслях. – Что ты такого пожелал тогда? Если Джейк не сошёл с ума и действительно есть такая минута, когда все твои слова могут исполниться, то скажи мне об этом – вдруг судьба улыбнётся. – Не улыбнётся… – опустив голову бормотал Вон и поправил сползающий с плеча кардиган. Закрепил цветок в отверстии для пуговицы.– Не порть прогулку! Я хочу чтобы всё было так, как минуту назад. – А, тоесть уже не оказаться в будущем? Я не успеваю за ходом твоих мыслей. – Хм... Если только в качестве очень страшной сирены, – пытался шутить, – только приплывай чаще с меня смеяться. – А если я буду очень страшным капитаном? – Крюком? – Дэйви Джонсом, – сказочник размышлял над ответом и по тому, как после поднялись его брови, лисьеглазый сделал выводы, что эти переговоры было выиграть проще, чем все доныне случившиеся между ним и Сонхуном. – Я сумел тебя переговорить, теперь ты должен мне одно желание. – Нет, я не согласен! – он вздохнул, когда выражение уверенности на лице собеседника не потеряло своих оттенков, – какое желание? Научиться разбираться в людях? – В этом мог бы быть смысл, но ты ведь не человек, – напускное размышление на его лице, – пойдём домой? – Нет. Почему ты так рвёшься домой? – Это желание, – убрал назад мешающие пряди пепельно-белых волос, в которых словно играли пушистые баранчики. – Я просто спросил, что бы ты пожелал, но не говорил, что это исполню. – Сегодня день осмотра и его ещё не было. Я должен вернуться домой, но только с тобой. – Значит, считай, что ты лабораторный мышонок, а я открыл твою клетку – ты свободен. – У тебя не получится спрятать меня в кармане от твоего отца. И вообще, ты ведь даже не дочитал ту книгу. – Разве? Я же прочитал. – И чем закончилось? – Не помню... – стянул плечами, – не смотри так, будто сам не прочитал и хотел от меня всё узнать, – Чонвон так пытался отодвинуться, что через мгновение Сону наблюдал за падением в фонтан с кучей веток. – Дурацкий фонтан! – он плохо запомнил всё про плавное падение, потому что Джей его тогда толкнул с крыши, а не на край поставил. Пытался быстро подняться, а когда под ногами снова была земля, оба услышали шорох. – Слышал? – подёргивая носом, Сону пытался определить, кто мог быть источником. Но чувствовал только запах крови от птицы и цокнул языком. Прекрасный высвободил руку и указал пальцем направлении высохших рыжих кустов и листьев. – Хён, это просто кролик. – Где? – Такой большой! – Где?! Сону коротко засмеялся, будто над ним просто издеваются, а Чонвон начал мяукать, подзывая к себе коричнево-рыжеватого зверька. Тот бежал ближе к деревьям – дальше от них. Вампир догонял его по ступенькам, что идут к высоким жёлтым воротам, разделяющим парк на две части, приукрашенным гирляндами, что уже скоро загорятся разными цветами в унисон с низкими фонарями. – Почему он меня боится? – На его месте, я сам бы тебя боялся! Представь, что за тобой погнался мяукающий птеродактиль. – Ты меня сейчас птеродактилем назвал? – и кролику: не уходи! Не уходи! Хочешь пойти со мной? – Птицы являются ближайшими потомками динозавров, так что, считай это комплиментом. – Где это ты такое вычитал? – всеми путями пытался пробраться к кролику. Вспомнил, что мог бы быть быстрее него, но было весело догонять по-честному. – Я же хочу тебя погладить, остановись… И Сону хотелось кричать: «Ты же мне об этом говорил!», но если прекрасный этого не помнил, то и смысла в этом не было – смысл теперь вообще мало где просвечивался. Когда кролик начал проигрывать в догонялках, они услышали звук. Звук перезаряжающегося оружия, а после – громкий выстрел, от которого шумно взлетели все птицы. В этот момент, когда люди снова прервали его счастье, Сону понял две вещи: у него всё-таки есть сердце; к ним не приставили нового сопровождающего. Чонвон замер, глядя на лопнувший шарик, что от его руки болтыхался у земли. «Это предупреждение», – скорее всего, охотник наблюдал за ними давно, но дело коснулось животных, которым этот парк служил домом. Если охотнику что-то показалось, он имеет право выстрелить. Если пуля прошла сквозь шарик, то цели задеть кого-то из вампиров не было; цель – чтобы они просто убрались отсюда – немедленно. – Чонвон? – он осторожно коснулся плеча, чтобы привлечь внимание к своей быстрой речи, – всё хорошо, слышишь? Нам просто нужно… нам нужно уходить, – и как можно быстрее, чтобы вторая пуля не нашла свою цель. – Помнишь, мы играли в догонялки… Я тебя догоню, ладно? – и снова эта знакомая тишина, – просто делай, как я говорю. Это было просто предупреждение. – Уверен? – пытался взглядом найти того, кто мог бы выстрелить и увидел за памятником внешне знакомого ему человека – это близкий друг их соседа – Чхве Ёнджун. У Чонвона даже его старый контакт сохранён с того дня, когда собственно и познакомился с Тэхёном; когда кто-то должен был помочь уменьшить количество пьяных подвигов на их улице. – Уверен, – проследив за взглядом Чонвона, увидел того же охотника, которого видел у реки Хан летом – узнал по форме, а от синего цвета волос остались только кончики. – Почему ты ещё здесь стоишь? Наконец-то его слова были услышаны, но он не торопился догонять, а пытался какими-то жестами показать охотнику, что они уходят – ему кивнули и только после этого он по запаху пытался вычислить, куда ему идти, потому что плохо ориентировался на местности – каждое дерево, каждая тропа всегда казались одинаковыми.

– lost boys | milow †

– Я сказал тебе идти домой… – последние нервные клетки воплотили идеи прошлого и плясали на балу свой последний танец, потому что если этот сказочный спутник недоразумения ещё здесь. Казалось, что всё внутри сейчас раскрошится от того, что он чувствовал, но когда же удалось стать таким обеспокоенным жизнью кого-то другого? Это та эмоция, которую всем экспериментальным пытались привить? Если да, то люди такие же, как он: испытывая что-то сильное, не совсем приятно волнующее, хотят чтобы вампиры тоже это испытали хоть один раз и им также всё равно, как такие эмоции поменяют их внутренний мир. – Я сказа-а-а-ал, – вздохнул Вон, – я вспомнил, что теперь бессмертен и что ты ужасный паникёр. Ты забыл? А ещё, в городе сегодня вечером много людей собирается. Думаю, если мы пойдём туда, то ничего не произойдёт. У тебя же на лице не написано, что ты вампир. – У тебя написано! Чонвон, мы туда не пойдём. Охотникам ничего не меша… – Мы туда побежим, – после этого ответа, Сону возмущался, что они не могут так сделать, ведь профессору обязательно скажут, что их видели в парке. Может, ему уже позвонили. – Хоть когда-то он будет знать, где меня носит. Догоняй, Сону-Хён! – Я точно когда-то из-за тебя головы лишусь, – кричал с места у входа в парк, прежде, чем пуститься вдогонку. Сначала казалось, что они бежали, куда глаза глядят, но мгновение за мгновением тропинка уже сменилась тротуаром, отличающиеся лишь цветом крыш дома сменяли друг друга, дорога становилась знакомой, а людей становилось больше и все такие счастливые... – Только не говори, что ты ведешь меня к реке, – ответ следовал только, когда впереди виднелся луг, где на подстилках располагались одинокие жители города и весёлые компании. – Тебе будет легче, если я не стану разглашать это? Тогда, не буду, – немного забылся, когда более отчётливо стала слышна музыка с центра, а вокруг стало больше людей – решил подождать пасущего задних и был пойман за запястье. – Ты должен был бежать так, чтобы я тебя не поймал, – не было сил продолжать догонялки. Из-за подавленных эмоций, которым дать определение отнюдь не получилось. Энергия убывала и поэтому нельзя сказать, что он чувствовал себя хорошо. Он больше не чувствовал, что они в безопасности. – «Нести ответственность за кого-то другого – это и есть чувствовать себя человеком?» – треклятые новые чувства. Больно уж не хотелось их показывать. – Это считается, что я проиграл? – Сону внезапно придумал обнять его, нетактильного, – что ты делаешь? – пытался немного его отодвинуть, но в итоге просто опустил руки, когда услышал: – А ты боишься, что подумают люди? – Из-за цвета твоих волос они подумают, что ты мой дед, просто очень сохранившийся, – чайки кричали и сказочнику от этого было немного смешно. – Постой так пару минутку. Я никогда ни о чём-то тебя не просил. – Никогда? Буквально этим вечером ты просил меня остаться дома… – Раздражаешь. Зачем мы сюда пришли? – отсунулся, как только получил немного энергии. – Закат на поверхности воды особенно красивый, я хотел, чтобы ты на него посмотрел. – Разве? Самый обычный закат. Лиловый край неба ловил оранжевые лучи и один, что в центре, вырывался выше всех, ещё не хотел исчезать. Солнце уходило, будто разрезая горизонт. Вода принимала последние лучи и отдавала оранжевым, розовым оттенками. Как только солнце зашло, снова приняла печальный фиолетовый оттенок. Вампиры могут показаться скучными взрослыми, когда дело доходит до таких мелочей; взрослыми, для которых каждый закат точно такой же, как тот, что они видели последним. Поэтому не говорите про закаты со взрослыми, прожившими много, или вампирами, прожившими ещё больше. Вы найдите чей-то одинокий призрак в замке, повидавший хоть двадцать пять лет жизни, и спросите у него, видел ли он хоть 3650 закатов? Будьте внимательны: если ответ «Возможно… я никогда не считал закаты» – перед вами призрак, который был счастлив. Если же звучит: «Видел я немного меньше, но после каждого так быстро темнело», – перед вами либо самый грустный призрак, либо Маленький принц. – Хочешь, пойдём домой? Там тебе будет интереснее? – Не будет, – он первым ступил на ту дорожку, по которой они пришли на этот луг и обернулся, чтобы добавить: если будем идти быстро, то я не сильно буду похож на твоего деда. Сону постоянно оборачивался по сторонам, прислушивался к звукам, к запахам. Настораживал каждый сорвавшийся ветром с дерева листок. Чонвон молчал, пока не увидел чёрного кота – метров двадцать впереди, который заметив их, повернулся блеснуть ярко-оранжевыми глазами и после кинулся через дорогу. – Сону-Хён, стой! – он сразу остановился и каждая мышца на лице напряглась, – к несчастью это. – Я уже подумал, что охотника не услышал! – воскликнул он полуиспуганно. Снял с руки браслет, почти такой же, как браслеты из сахарного драже, – да с тобой куда-то пойти – к несчастью. Когда ты стал таким суеверным? Возьми браслет на удачу. – Предположим, что твой браслет действительно мне поможет. Тогда у тебя ничего не остаётся… ты должен закрыть глаза и пройти дальше того места, где пробежал кот. – Зачем это? – Не знаю – я просто помню, что так нужно… а! – вдруг вспомнилось: ещё, возьмись за пуговицу на рубашке. Так тоже нужно. – Ладно, – он прищурил глаза и пошёл слишком уверенно. – Нет, нет, нет! – Сону прикрыл глаза ладонями, пока тот кучерявый глупец обошёл его и стал спиной к их пути. – Если ты собрался идти ко мне спиной и смотреть, не подглядываю ли… – роза оказалась за его ухом, а Вон стал за его спиной и поставил свои ладони поверх его глаз, – Чонвон, ради всего святого! Зачем такие крайности? – Не знаю почему, но я тебе не доверяю. Один неверный шаг – мы упадём, поэтому вперёд и только вперёд. Домой. – Ты серьёзно? – Возьмись за пуговицу. Сону правда закрыл глаза, будто от этого мог получить чужое доверие. Доверие, которое он не заслуживал.Темнота перед глазами отдавала белыми бликами, и сосредоточевшись на них он шёл вперёд, надеясь, что не упадёт и не свернёт себе шею. Он не видел, сколько метров они так прошли, но казалось, что это уже было больше нужного расстояния. Блики перед глазами преобразовывались в оранжевые вспышки и бежевые, но открыть глаза означало обрушить на свои плечи ещё больше недоверия. И только когда эти вспышки составили из себя более-менее разборчивую картинку, остановился. Всё вокруг словно остановилось вместе с ним и даже птицы не пели. Картинка была новой. Он видел путь по коридору, на стенах которого много больших обрамленных золотом зеркал, которые должны были визуально расширять пространство, но не делали его уютным. А когда всё стало настоящим воспоминанием, в одном из зеркал он начал различать образ… очень знакомый, но не точно такой же, который он знал, потому что на месте ямочек у Чонвона чётче вырисовывались скулы и одежда не делала из него милого сказочника – одет, как с иголочки. Мысли в голове путались, пока не пришли к одной: это нормально, что он видел воспоминания души. Рядом с принцем шла девушка в прекрасном изумрудном платье: немного выше него, симпатичнее, но глаза у неё были совершенно такие же. 28.05.1829г. – Не мог. Я не смог его отыскать, но мне передали, что он сказал убрать всё печенье с желаниями. Поэтому порепетируй со мной ты, ладно? – Но бал уже совсем скоро начнётся, мы должны сейчас же спуститься к гостям! – громко стучали её каблуки, пока они шли в картинную галерею, где в разгар подготовки праздника не должно было быть лишних глаз. Стены там разделены на секторы: вдоль стены без окон расположены объёмные, выходящие из рам картины, а от углов той стены будто бы немного растекающиеся затягивающие друг друга в разные миры руки. Пространство между окнами забито не очень популярными в то время картинами птиц, среди которых копия картины Het puttertje. Стену возле двери занимали портреты, а напротив были всякие абстрактные картины. – Приходить вовремя – дурной тон, – она всё равно говорила о важности мероприятия почти неприрывно и что им стоило бы поторопиться, – я уверен, что многие только выбирают колье или запонки, – Вон не хотел идти на бал, а причина крылась в разговорах, разошедшихся по королевству: люди говорили, что он желал своей коронации больше, чем долголетия собственной матери, а кто говорил, что он причастен к её смерти. – Если отец останется недоволен подобным твоим поведением, то… – она не договорила, будто считала, что преобразовать мысли в слова было бы неправильно. – Какое это имеет значение, если я не помню танец? Что скажут все те гости, когда окажется, что мои успехи в танцах не удовлитворительны? Я опозорюсь. – отмахивался принц и натянуто улыбнулся, когда перед ним открывали двери в картинную галерею парочка молчеливых слуг, что никогда не смотрели ему в глаза, будто бы он их загипнотизирует и возьмёт над ними совершенный контроль. Он хотел попрактиковать ещё немного танец со своей сестрой в галерее, где ранее его учил танцевать «по-людски» их дворецкий иностранных кровей и более европейской внешности – Вильям. В данный момент, он ещё не был зафиксирован, как гражданин их страны за заслуги перед королевством. Вильям очень приятно звучал, когда говорил на своём родном немецком, а иногда, когда они брали перерыв между танцами, просил повторить за ним какое-то предложение. Потом неудержанно улыбался, но перевод не всегда говорил. Тогда Чонвон чувствовал себя лучше, чем на скучных занятиях по фехтованию или ненужному ему японскому; чувствовал себя более счастливым, чем в те полгода до временного обмена частью граждан со странами Европы. – У тебя превосходно всё получалось в последний раз. В их же интересах будет промолчать, если что-то будет не так. Не важно, как… Они прошли дальше (кажется, эти воспоминания были разрывчаты), перед ними наконец-то развернулся огромный зал, на который вампир смотрел кукольными глазами принца и видел себя, сидящего подле юноши (которого сам уверенно мог именовать Юдай Когой). Вампир слышал крик девушки и звонкую тишину исходящую от образа Вона, что видел липкую кровавую дорожку (вероятно, она была смешана из другого момента, потому что в воспоминаниях Сону этого нет). Видел ледяную панику на лице своего фантома, когда вокруг начали собираться люди. Видел пробирающегося невысокого блондина и знал о нём две вещи. Из своих воспоминаний: он лекарь. Из воспоминаний Чонвона: его убили летом 1829-го. А та дорожка из крови была в тот день – не в этот. – Помогите ему кто-нибудь! – кричал дворецкий, когда к нему подбежала охрана, поднимала с бетонного пола и больно выворачивала руки за спину.

Экспериментальный открыл глаза с новым чувством.

В своих воспоминаниях он знал только то, что убил того пажа. Душа принца знает, что в этом моменте он не был мёртв и ему можно было помочь, но лекарь скоро объявит обратное – объявит то, как должны были запомнить все люди.