Покоряя Небеса

† 1829г.

– Антонио Лючио Вивальди | Танго смерти †

– Я действительно стал лучше танцевать, чем мне тебя отблагодарить, Вильям? – Берегите меня. – зная, сколько у принца было учителей по танцам и как быстро они покидали королевский двор, дворецкий действительно им гордился и протянул в награду печенье, приговаривая: Ваша Светлость, это обычное Fortune Cookie, – Уильям поставил цилиндр на круглом стеклянном столике, размещённом в углу картинной галереи, раз уж сейчас там не было подноса с чаем. Он чувствовал себя так, будто на какие-то полчаса снял со воих плеч все обязаности, но в голове всё ещё крутилось слишком много информации: что нужно успеть в крадчайшие сроки и с чем ещё сегодня следовало разобраться; что нужно подготовить к празднику в течении месяца; как предоставить гостям все удобства и как разместить всё в главной зале; как сделать всё великолепно и по бюджету. Если бы Чонвон, которого знал лабораторный мышонок, услышал это «Ваша Светлость» – небеса бы точно на Землю обрушились от его внутреннего негодования. Наверное, и фантому если бы предоставили выбор: называться так или потратить все свои силы, работая в конюшне, то все конюхи не могли бы места себе во время работы найти. – Я правда-правда никогда его не пробовал, – откусив кончик, он шире раскрыл глаза, когда угощение пошло трещиной по центру и теперь скрытое послание было заметно. Наверное, ему стоит научиться позже правильно есть такое печенье, хоть вкус предсказывал, что в будущем не захочется ещё раз его попробовать. Вытащив послание, неловко доел оставшуюся часть хрустящей выпечки и попросил, передавая узкую полоску с текстом: только прочитай, – из-за интонации это звучало как приказ – обычно, чтобы он не сказал, звучит так же. – Leg nicht alles auf die Goldwaage. Es wird dir dann besser gehen. Принц будто внимательно вслушивался в произношение и сравнивал его с голосом дворецкого на корейском. А переводить пророчество не просил, потому что не выбирал его. – Как ты так уверенно говоришь на двух совсем разных языках? – Мои родители говорили со мной исключительно на корейском, – расслабленно улыбнувшись, поинтересовался: понравилось ли Вам? Если хотите, то я замолвлю об этом словечко на кухне и на следующее празднованье на каждом столе будет... – пытался вспомнить слово, – пиала с таким печеньем, – юноша чувствовал лёгкость, которую раньше и вообразить не мог. И тогда было отнюдь не важно, что будет дальше: решит он вернуться в Германию или останется здесь при дворе – он оставит все такие самые обычные моменты в уголке своего сердца. – Замолви, – мысли всё ещё крутились вокруг отточенных движений вальса, которые они практиковали каких-то десять минут назад, – но сейчас, можем ли мы ещё попрактиковаться? – его движения в танцах уже наполнены птичей лёгкостью, но этого, кажется, что недостаточно. – Можем, но мой Вам совет: не думайте сегодня о танцах. На Вас уже лица нет, – ему так хотелось разговориться, но всегда именно так и начинались все проблемы в его жизни. Поэтому ничего путнего в этот раз он говорить не собирался, а просто азартно тараторил: вчера Вы говорили о том, что не верите в перерождение души и следующую жизнь, но никак это не аргументировали… – Стану верить в это и буду равнодушен к тому счастью, которое у меня есть сейчас. Ты правда во всё это веришь? – разговоры, которые он мог себе позволить за отсутствия свиты или прислуг нравились ему больше, чем все остальные. Диалоги с дворецким всегда на разные темы и в какой-то момент они весело задавались вопросом «Как мы к этому пришли?», а во все остальных разговорах он заставлял себя говорить только то, что понравится людям. – Конечно! – увидев заинтересованность ему уже хотелось рассказать больше, – если у меня получится сберечь душу, то я обязательно заслужу перерожение в лучшее время. Мне так хочется узнать, как изменится мир, каким будет следующий век, но на другой планете я тоже буду счастлив переродиться, если не слишком близко к солнцу... Они были дейсвительно близки, чтобы говорить о таких небылицах. Настолько близки, что принц всем рекомендовал его не как дворецкого, а как своего друга. – Мне стоит переродиться Гарпией прежде, чем ты окажешься на другой планете. Да и чем тебе солнце не угодило? – Гарпией? – переспрашивал. Принц единственный, кто всегда понимал надобность объяснить только из интонации. Остальные же обычно отвечали только "Да" и нужно сделать вид, что после этого стало гораздо понятнее. – В греческой мифологии считалось, что они похищают людские души. Не запоминай: я уверен, что тебе это слово и на немецком не встречалось. – В Германии солнечных дней вовсе немного, поэтому я не привык к нему, Ваша Светлость… – отвечал на вопрос, – даже летом, если и возможно застать двойку знойных дней, то высока вероятность, что вечером или на следующий день может быть дождь. Даже на мой день рождения всегда шёл дождь. – Когда твой день рождения? – глядя в окно, на богато украшенный статуями сад. – О.. мой день рождения 24 июня, благодарен Вашей заинтересованности! – Я постараюсь запомнить.

– PRXJEK | i’m not fool †

Сону наконец-то начал слаживать очень хрупкую картину своего прошлого: публичной смертной казни в 1829 году официально не было в землях Кореи, но если разбираться, то она была в Германии. С минимума источников информации, доступных вампирам, ему извесна история: в Бремене, за присутствия до 300 000 людей, была казнена путём отсечения головы женщина, что отравила 15 человек крысиным ядом, начиная с мужа, детей и родителей. Это событие 1831 года, последняя казнь в том городе; с этого можно взять убеждение, что публичная смертная казнь может и неофициально, но всё же существовала в пределах всей страны в год из воспоминаний. На счёт остального, есть суждение, основанное на вычитанной из старой книги информации, что с неуверенной точностью хранилось в памяти: за тяжкое преступление его должно было судить государство той страны, гражданином которой он являлся. «Ну вот, что-то уже прояснилось. Значит, не зря было потрачено время на поиск какой-нибудь информации, пока остальные пытались разобраться, в чём загвоздка их воспоминаний или понять такие глупости, как особенности существования души во Вселенной… какой вздор!» ------------------------- [?] В Германии были попытки создания инквизиций, но из-за того, что церковь и правительство не спелись, то официально ничего подобного, оправдывающего сожжение на костре, не было. Всё осталось где-то за рубежом 13 века или на илюстрациях 15 века, но стоит очень литературно не исключать возможность всего неофициального* – 24 июня… мне даже это число не нравится! – чувствуя себя чересчур уставшим, вампир на силу открыл глаза и поправил подушку за своей спиной, которую вертикально поставил для большего комфорта, – сберечь душу… сберечь душу! – всё с большим негодованием повторял и со вздохом обратился к самому себе, – чем же нужно было думать, говоря такое? – минут десять назад стоило посчитать, что копаться в новых воспоминаниях – неплохая идея, и эта идея сейчас кажется просто идиотской. Потому что все вампиры, которых он только знал, никогда не знали свою дату рождения.

Может, Сонхун знает?

И думает, что особенный?

– Тем же, чем ты думал, когда сказал, что это Чонвон пытался не дать тебе покинуть пределы двора и в итоге последовал за тобой до того парка, где вы встретили охотника. Надо же такому диву случиться, а я и не знал, что ты такой романтичный любитель прогулок до заката, ещё и в парке. Видимо скоро будет снег: это где такое видано, чтобы Хисына интересовали чьи-то диалоги с самим собой больше, чем сюжет Фауста? – Вместе с клыками тебе интерес к литературе вырвали? – сделал вдох для большего самообладания, хоть это будто сработало в обратную сторону. – Может быть, может быть, – не подавая виду, что его что-то задело, пожал расстерянно плечами, ведь всё это время он не читал, а напряжённо следил за соседом по комнате, который никогда раньше не любил копаться в своих воспоминаниях, – не хочешь поговорить о том, что ты пытаешься увидеть? Я просто не могу понять, почему тебя это вдруг волнует? – С врагами я ещё о своём прошлом не разговаривал! – резко откинув одеяло, попытался как можно быстрее встать с кровати, но под ногами валялось слишком много книг и быстро выйти, как планировалось в голове, не получилось. – Ты из друзей сделал врагов, а из врага пытался слепить себе друга, – быстро пробегался по строкам в книге: «0, счастлив тот, кому дана отрада – Надежда выбраться из непроглядной тьмы! Что нужно нам, того не знаем мы, Что ж знаем мы, того для нас не надо…» – зашторенные окна не пропускали достаточно солнечного света, но для возможности спокойно читать энергии было больше чем достаточно. – Я не понял…– немного погодя ответил Сону. От выхода его отделяла жалкая пара метров. – Ну, я и не сомневался, – Хисын вздохнул, отложив книгу, сел на кровати, уточняя: разве ты не считал людей своими врагами? Не ты ли больше всех негодовал в первые минуты в этом саду? Но всё лето ты притворялся, будто он твой друг, – Сону было хотел начать небывалое словесное сражение, но движением руки старший просил дать договорить и не перебивать: да, я тоже. Мы все именно так и делали, но клятву на крови завершил только ты. Я не винить тебя собираюсь, а хочу помочь разобраться. Я тоже чуствовал себя странно после… то есть, не хочу, чтобы ты чувствовал себя так же, как я. – Ты вообще понятия не имеешь о том, как я себя чувствую, – пристально глядел в противоположную сторону, пока не осмыслил слова и снова перешёл на повышенный тон: завершил только я? Что это значит? – Я так сказал? – Ли убрал со лба пряви вишнёвых волос и сделал шаг вперёд, но от собеседника тотчас же следовал шаг назад, и ещё один, а во взгляде появилось что-то пугающее. – Не додумывай мои слова! – Ты пытался его обратить? – Нет… я же просил: не додумывай! Ты сейчас выводишь на эмоции, а не слушаешь меня. Я чувствовал себя ужастно, когда поставил тебе метку… ты выглядел так, будто ненавидишь меня. И тогда, летом в лесу, я даже попытался поймать момент и хоть как-то заговорить с тобой! Но ты не захотел, чтобы я даже играл с вами… и, по совести говоря, я подумал, что, – всё равно не мог произнести того, что сделал, ведь понимал, что Сону и так раздражён в пух и прах, – я подумал, что нет никакой разницы будь это ты или Чонвон, но… – Ты врёшь! – вампир хотел бы уже сейчас либо исчезнуть отсюда, или прибить Хисына к доскам на окне, как новый забавный декор в их разрисованную детскими мелками комнату, – Чонвон бы не смолчал обо всём только потому, что его укусил ты. – У меня всегда есть энергия, потому что я собираю ту, что остаётся на страницах книг, которые уже кто-то читал. Особенно много на тех, при прочтении которых люди считали свою жизнь хуже за написанную и хотели что-то изменить. Из всего потребовалось потратить не мало, чтобы он не вспомнил об этом. Я не хотел, чтобы кто-то из нас об этом вспоминал, не хотел помнить про эксперимент. Я захотел действительно стать счастливым. И каждый раз, когда снова хотел чего-то от людей, я… – возможно, всего этого не стоило говорить. Тогда он действительно хотел стать счастливым, потому что никто не сможет сделать это за него. И согласился бы за это отдать душу, заменить глаза на пуговицы: хрустальные и вправду стали бы идеальным вариантом. Тогда он стал больше проводить времени с Чонвоном и в трудный момент стал для него отличным слушателем. – Убивал всех котов, которые тебя до этого просто раздражали? Хисын замолчал, потому что так оно и было. Первой его жертвой стало то несчастное животное, которого он услышал 7 июля во время того, как Сонхун шутил про священника. Честно говоря, его не всегда так раздражали орущие коты… у профессора Бомгю когда-то появился такой полосатый питомец, найденый ещё котёнком где-то на улице в красной калине, который очень громко и часто мяукал, чтобы его снова покормили или погладили. И хоть вампиры не сильны в различии причин возникших у людей эмоций, со временем Хисын стал замечать, что изо дня в день всех очень раздражало то, что этот кот постоянно орал (как они говорили, зазывая его в комнату и закрывая дверь). Так со временем заметил, что самому больше не всё равно на хвостатого – его постоянное мяуканье начало очень действовать на нервы. Можно сказать, что это было около дцадцати лет назад (точно вспомнит только Рики) и после того Ли стал искать оправдания своим чувствам в книгах и мифах про животных. Как и следовало ожидать, Ким не стал больше тратить их время, быстро пройдя по коридору вытерпел шипящий звук мигающей лампы и медленно волочился по ступенькам, прислушиваясь к разговорам в доме: «…если людям сказать, что у них осталось мало денег – они постараются тратить меньше, а если сказать, что у них осталось мало времени, то они примут меня за психа...» – А если я скажу, что у тебя уже совсем мозг розмягчился, то за кого меня примут? – вздох Сонхуна с кухни слышен был аж в коридоре, где также можно было слышать запахи присутствующих при разговоре уже чуть ли не завывающего от скуки Ники и Чонвона. – На своём веку я встречал много странных людей, но ты всех превзошёл, Сонхун-Хён, – в памяти всё ещё оставался последний разговор по душам, но стоит его забыть на пару минут. Пройдя мимо кухонного проёма, бросил фразу: выйдем – поговорим. – Можно было и более деликатно вмешаться… Клянусь черепком, если это что-то не смертельно срочное, то я тебя убью, идиот заполошный. – Договорились, – улыбнулся глазами и остальные двое перекинулись вопросами во взгляде. Сону первый увидел ступающего по лестнице Джейка с ножницами для бумаги в руках и с неаккуратной стрижкой. С кухни было слышно: «Я могу скопировать то, как улыбается Сону-Хён. Разе он не улыбается так? Ники, ну, похоже ведь?» – Укуси меня Дракула… а я говорил, что ты будешь смертельно красив. Только здесь немного подровнять, чуточку, – легко прикасался к чужим прядям, чтобы конкретизировать слово "здесь", – и тут, и вот тут, и вот здесь и... – Прекрати. Я сделал это просто… по-настроению. Джей сказал, что я пожалею, но, пока что, я не пожалел. Посмотрим, что будет завтра. – Шим лишь хмыкнул, увидев: Хуна опять тащат куда-то, куда он не хотел бы – под солнце и без зонтика. – Как много ты узнал за всё время, которое обладаешь душой? – вопрос был построен так, чтобы при очередной невниматеьности к словам определить, как долго на самом деле Сонхун такой «счастливчик».

Точно не первый год.

– Достаточно, чтобы уже спокойно жить с этим, – отмахивался Хун, отводя руки за спину, придерживал правую выше локтя и подступал ближе к теме: что-то интересует? – Да… я, – выдумывать что-то приближённое к истинне на ходу оказалось немного сложнее, поэтому юноша сделал такое лицо, будто очень встревожен своими мыслями и не знает, как их сформулировать (надеясь, что не переигрывает), – с появлением души я начал видеть самого себя со стороны в воспоминаниях, но точно таким же, как сейчас… я предполагал, что мог быть бы очень симпатичным убийцей, но это всё равно странно: точно такой же взгляд, цвет волос, голос, плечи… а ты говорил, что я – не тот человек. Тогда что это по-твоему? – они шли очень близко, т.к. аллея узкая. Смотреть оставалось лишь под ноги, ведь время цветения ликорисов уже прошло и двор был совсем неприглядным. – «Достаточно знает, чтобы жить с этим? И дату рождения тоже?» – Душа не имеет формы, поэтому мы можем увидеть лишь её оболочку в настоящем времени. Это не значит, что ты остался таким же. Показан лишь твой путь от человека к вампиру, но не ты. Возможно, даже не тот, кем ты был. – Откуда ты знаешь, что душа не имеет формы? – с подозрением отнёсся к услышанному и это подозрение можно было услышать в голосе. – Мы сохраняем ту же внешность, ведь умерли в этом теле до проклятия. И не нужно на меня так смотреть, я не сошёл с ума – ещё нет. Просто подумай логически: вампиры будут существовать во все времена, а сейчас редко, что всё это из-за обращения. Та часть из перерождённого поколения вампиров, которую кремировали, должна же хоть как-то выглядеть. – Перерождённые действительно ещё остались? – Укуси меня Дракула: с дураком я связался… – вздохнул Хун и переместился на другую аллею, по корой летом цвели лилии, – я был перерождён. Все перерождые имеют одинаковую особенность: только левый глаз преобретает красный оттенок, если на дворе не кровавая луна. Другая половина моей души являеется человеком в женском обличии, – взгляд горгоны оповещал о том, что больше об этом и слова не прозвучит, особенно даже под угрозой смерти. – Я понял, но у меня всё ещё очень много вопросов... – и мысленно задавал это сам себе: «Ага, так вот почему всегда так с глазами было... но откуда, чёрт возьми, ты знаешь, в каком обличии сейчас часть твоей души?» – косился он на Сонхуна. – Душа ответит на любой вопрос, когда придёт час во всём разобраться. – Говоришь, как столетний старик… тебя с другой группой вампиров в монастыре держали? Если придёшь убить меня этой ночью, то я свободен, – окончив речь уверенно и веско, почти забегал из сада в дом. На кухне лишь один вечный любитель пробовать всю еду засматривался на полную карамелек конфетницу, – где Чонвон? Услышав голос, тот дёрнулся и выронил на коричневую плитку несколько конфет, которые не успел распихать по карманам. – Это не мне, это всё Джею, – начал было быстро объясняться и понял, что вопрос звучал как-то иначе и взгляд как-то у спрашивающего неприятно изменился на секунду, – а, он в комнату пошёл. Про Джея я просто так сказал: я его в глаза не видел. Мне Джейк сказал, что его профессор забрал, наверное, час назад. Не удивлюсь, если это чтобы вновь книжный ограбить. – Ограбить? – посмеялся Сону. Последняя книга была не оплачена – перерыв часть дома, Вон не смог найти чек и вернуть, как сделал с первой книгой.

– Close to modern | Alchemy †

Теперь идея наведаться к Вону и поговорить ни о чём без свиделетей, казалась не такой уж плохой. Спросить бы свою душу, готова ли она снова уверенно смотреть в глаза, которые видела в своём прошлом; спросить бы, почему её всё так удручает и почему эта душа нашла его в этой жизни. «Его похоронили на месте моей могилы? – мелькала теория, – если она вообще где-то существует...» Постучав в комнату, хотел было потеребить свой браслет, но не увидев ничего на руке вспомнил, что отдал его. Вампир воспрянул духом, когда за дверью послышалось краткое и вопросительное: «да?». Чонвон, сидящий на подоконнике и рассматривающий в тёмном стекле своё отражение, отвлёкся от всего и обернулся – Сону померещилось, что вместо глаз на него смотрят большие чёрные пуговицы. Идея вмиг превратилась в такую же ужасную, как и та с воспоминаниями. «Показалось», – быстро успокаивал себя, ведь в предающих сходство с кошкой глазах мог прочитать самую волшебную сказку, и тихо начал: прекрасный..кх, эм… вечер сегодня, – после разговора с Сонхуном напрашивался вывод, что тот принц, который теперь стал появляться в воспоминаиях, как-то связан с отнятым шансом на человеческое существование, поэтому хотелось понаблюдать и понять, нет ли теперь каких-то воспоминаний у неоната. – В прекрасные вечера ко мне раньше никто не жаловал – готов поспорить, что ты опять недоволен жизнью или Джейк неверно погадал на чаинках, потому что ты не пил тот чай, – голос напоминал шорох сухих листьев; потому ли, что говорил он это так, будто не рад, что его отвлекли от какого-то яркого блакнота, который оставался в руках? На нём была чёрная футболка с надписью – захотелось посоветовать одеваться теплее, но этот совет был нужен тому мечтателю, который так беззаботно сравнивал их с Питером Пэном и верил, что все шестеро умеют летать. – Я не угадал? – Не-а, не угадал, – сам в голове представлял, как вырядившись в такую летнюю одежду, сказочник показывал бархотному медведю свой образ, чтобы немного улыбнуться. И если бы только этот медведь умел говорить, то рассказал бы Чонвону о том, про что заставил его забыть Хисын, ответил бы на все вопросы двоих и в голове бы больше не творилась кутерьма, – что-то интересное читаешь? – Нашёл свой личный дневник под кроватью, – осторожно перевернул страницу, пробежавшись взглядом по датам. И потом снова посмотрел в глаза так, будто задумал выиграть в переглядки. Разделяя тревогу, с доброй улыбкой протянул блакнот тому, чьё сердце в сей миг мышиный король пронзил. – Я никому не покажу, только тебе. – Я точно могу это прочитать? – сначала опешив от неожиданности, выиграл вопросом время, а после немного наклонившись вперёд сдувал с глаз чёлку цвета «Седой Бабуин», чтобы она не закрывала глаза. Не смотря на резкое желание освободить комнату от своего присутствия, нерешительно взял блокнот за край, ощущая холод владельца этих проклятых записок. На титульной странице была дата начала – «08.07.20» и просьба не читать того, кто открыл. – «Чонвон же не любит, когда кто-то берёт его вещи… дался ему этот дневник!» – Я ничего не могу понять: это как фрагменты из жизни человека, которого я никогда не знал, но моим почерком, – некоторое время молчал, опустив руки на колени, а потом сказал прямо: может, прочитав, ты что-то поймёшь? Я его вёл ровно месяц, а дальше ничего нет, – здесь всё будто написано так, чтобы кто-то отдалённый от его человеческого внутреннего мира не смог пересечь его границы. – Я не могу тебе помочь. – Там есть запись «Во сне я снова видел, что ты умерла...» – Я тоже не понимаю. Ты не рассказывал мне свои сны, – врал вампир. Он слышал только то, какими чудесными были сны его милого сказочника и никогда чего-то подобного на эту запись. – Чонвон, которого я когда-то знал, ни за что на свете не захотел бы, чтобы я это читал, – когда отдал блакнот, очень хотелось крепко прижать сказочника к себе, как игрушечного медвежонка. Но Чонвон согласится бросить его на серп заходящей луны после такого ответа, от которого тень разочарования накрыла лицо. – Тот месяц расписан так чудесно, что у меня создаётся впечатление, будто я сам себя убил. – Кто тебе сказал, что всё сходится к убийству? – сделав несколько шагов назад и услыхал от сложившего руки на груди наблюдателя короткий ответ: «Джей...» – это даже удивлением не стало, – «чёрт бы его побрал..!», – подумал, что всё это время был черезчур добр к Джею. И вообще он самый добрый вампир на свете, а если найдётся кто-то добрее него – он его найдёт, убьёт, и будет снова самым добрым вампиром на свете. – Ты действительно хочешь узнать все подробности? – Если я действительно могу позволить себе одно желание, то да, – свесив ноги с подоконника, надеялся, что наконец-то получится кого-то разговорить и узнать правду, которую он так ищет, чтобы стать свободным. – Тогда, – нужно было проверить некоторые свои догадки, но истома мешала быстро всё сопоставлять с логикой, – не задавай вопросов и просто закрой глаза, – воспоминаний о смерти не должно быть, поэтому в долю секунды не станет ясно, что самое тёмное место – под фонарём. Стоило использовать это, как свою наилучшую возможность. Возможность, как птичка в клетке – нужно поймать её прежде, чем она улетит. – Закрыл, – молча выжидая следующих указаний прислонился к оконной раме, пытался себе что-то представить, но видел лишь переодично мелькающие белые огоньки и чувствовал, как подёргивались веки. Он чувствовал себя, как персонаж истории, у которого нет прошлого, осознания настоящего и надежд на будущее – нет, как личности. Прошло минуты две или, быть может, четыре, и он прошёлся языком по внутренней стороне щеки, чтобы быстрее избавиться от мелких повреждений, оставленных клыками. – Закрой глаза… – немного нетерпеливо. – Они закрыты! – когда стало ясно, что воспоминаний не имелось, то оставалось ещё придумать, чем замаскировать это для Чонвона – сейчас все карты в рукавах были хороши, но стояли энергии, – ещё долго? Не весь же вечер мне так сидеть. Был единственный едва уловимый шорох – никакого ответа, как и терпения на долгие и дивные затеи. Глаза были открыты и напряжённо бегали из одного угла комнаты в другой – казалось, что он остался здесь только в компании игрушек с нарисованными улыбками. Прислушивался к звукам и запахам – всё ещё чувствовал нужный запах, но больше ничего и никого не заметил. Вампиры, конечно, ходили тихо-тихо, как мышки, но дверь так же никогда не открывается и вечно скрипит. На застеленной кровати остался блокнот, трактование которого так и не свершилось. – Как всегда: как только у меня появляются вопросы, то все находят способ исчезнуть с моих глаз. Выдохнул, словно пытаясь убедить всех приведений и возможный призрак короля в том, что его ничего не заботит и не раздражает. Взял первую книгу из трёх в стопке, открыл на любой странице, пользуясь учениями Хисына, как добыть немного энергии на все случаи, когда Сону запрещено приближаться к нему ближе, чем на два метра. Начал читать, чтобы перебить мысли в своей голове: «...Лучше приходи в один и тот же час, – попросил лис. – Вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трёх часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливей. В четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. Я узнаю цену счастью..!» – прикрыв книгу в руках, снова осмотрелся по сторонам и недовольно сжал губы. Встал, чтобы взять Мирта и очень удивился, когда тень игрушки не просто отдалялась на поверхности, а перешла к рыжей кукле и чуть вытянулась под ней. – Должно быть, я схожу с ума уже с этим всем, – он сильно потёр глаза пальцами и снова внимательно посмотрел в ту точку, – тень, как тень. Нужно ещё раз уточнить у Хисына, что нужно было делать с книгой и не вызывает ли это галюцинации... – на всякий случай поднял куклу, повертел её и с невозмутимым лицом поставил на место так, будто не хотел выглядеть дураком перед самим собой или перед куклой. Обернулся, когда сзади послышалось: «Я бы на твоём месте не доверял Хисыну…» и встретился взглядом с Сону, что скрестив ноги сидел на кровати. – Я никому из вас не доверяю. – Я не обещаю научить тебя всему, что умеют вампиры, но научу тебя тому, что поможет выживать. Вроде того, как слиться с тенью или забираться в дом через щели и замочные скважины, – он вздохнул, прежде чем сказать спокойно: но в любом случае, не расскажу то, что ты от меня хочешь. – Почему? – Потому что вампиров, которые узнают всю свою историю смерти, убивают. А я не хочу, чтобы это было на моей совести. – Я должен в это поверить? Это невозможно, – он чувствовал, что на самом деле никакой не Маленький принц, которому можно заваливать всех вопросами и получить на них ответы, – папа мне говорил, что вампиры бессмертны. – Правило трёх «Н»: «Нет Ничего Невозможного». Ты дурак, если доверяешь своему отцу, – он переместился к стене и кинул взгляд в сторону кровати, показав, что уступает место, – вампиры могут переместиться в любою точку в поле зрения – этому я тоже тебя научу. Дай только время до апреля. – Остановите Землю – я сойду… не уверен, что вообще смогу этому научиться. – С такой мотивацией и не научишься. – Просто всё это очень странно. То, как ты сейчас выглядишь – странно, – чувствуя на себе взгляд, прошёл к кровати и начал озвучивать свои теории: в тот вечер ты и Джейк были рядом. – А с крыши тебя толкал Джей, про убийство тебе рассказал Джей и когда меня нет, рядом с тобой всегда оказывается Джей… желание твоё у нас, предположительно, исполняет Хисын. Какие ещё у нас зацепки? Ах, да, уточню: Джей сегодня утром рассказал мне, что его ты тоже пытаешься подловить на каждом слове. – Когда мне нужна кровь, её всегда даёшь ты и сейчас рядом ты, а не Джей, – он закусил щеку, будто бы это могло уменьшить непривычные ощущения из-за клыков. – Да, потому что твой кровный родственник тебе таких одолжений не сделает, а у остальных ещё осталось чувство собственного достоинства, – правда глаза тут не просто колола, а намеревалась выколоть к чертям. – Во время одного из эксприментов, Хисын меня укусил без моего на то согласия. Хуже уже ничего быть не может, поэтому я просто выполняю то, что от меня требуется. – Я уже узнал всё про всех, но ничего не узнал о себе… – преувеличенно как-то сказал, ведь про Джейка с Хисыном он знал только имена и определил их способность нести чушь. – Я же сказал, что тебя убьют – ты меня не слышал? Таким, как тот охотник в парке, это будет, как раз плюнуть. И они даже не посмотрят на то, что это твоя последняя жизнь. К слову: после этого всю твою кровь, скорее всего, смешают потом с остальной, что у них есть, – в следующий раз, Сону вместо баранчика будет рисовать Чонвону его портрет; осталось только научиться рисовать портреты. – Если всё ещё думаешь, что всё действительно так, как тебе рассказал твой отец, то у него и спрашивай, как же всё так случилось и почему ему было всё равно, кто и что с тобой сделает. – Откуда ты знаешь, что это моя последняя жизнь? – скептически спросил. – Каждый в этом доме знает дату твоей смерти. Сложи все цифры, – увидев тот взгляд математического счёта в уме, пришлось помочь, чтобы точно было правильно: будет девятнадцать. Это тоже совместить и получается десять. Ноль не считается – остаётся одна жизнь. Та, которую ты проживёшь сейчас. – Такое впечатление, будто кто-то специально убил меня в этот день. – У отца своего спроси, специально или нет он тебя вампирами окружил, – на эмоциях это звучало с агрессией, – вспомни любую свою реакцию на запах крови и обвиняй во всём только его, но не каждого из нас! Первая же мысль показалось очередной подозрительно хорошей идеей за этот день. Поэтому пришлось действительно засучить один рукав белой рубашки и прокусить себе запястье. Бинго: уверенность во взгляде Чонвона сменила оттенок на красный. С довольной ухмылкой мазнул языком по укусу, что тотчас затянулся и не оставлял ни малейшего шанса потери лишней капли крови. Продолжил, когда увидел растроенное, вероятно, из-за осознание реальности и существующих в ней закономертностей лицо: – Теперь понял, как это всё было в течении лета? Из вампиров к этому может быть причастен каждый, но виноваты лишь люди. Всегда. Поэтому я их на дух не переношу. Чонвон опустил глаза, но до конца не мог понять, почему посчитал свою реакцию чем-то ненормальным и крутил в голове какие-то всему оправдания, но никак не останавливался на словах: «Это нормально – я могу так реагировать. В этом нет ничего такого». Потому что люди всегда считали, что это ненормально. Потому что в его подсознании остались те убеждения подростка, которому не объяснили, что некоторые реакции организма – это вполне нормально и не нужно считать себя «чем-то» неправильным. Отвлекала от этих раскопок чего-то в самом себе только брошенная фраза: «Молчишь, потому что сказать нечего?» – Я думаю… – О чём? – О жизни, – ответил тихо-тихо, не желая выдавать тему своих раздумий. – Рано или поздно ты сам что-то вспомнишь, но это только всё запутает. В прошом всегда исчезают причины событий и некоторые их моменты – воспоминаниям свойственно меняться, – нервно поправил белые волосы, – ты начнёшь думать, что то, про что ты вспомнишь, определяет тебя. – А если у меня получится вспомнить причину смерти? – Если будет желание жить, то до последнего никому не говори, – теребил в руках край рубашки, – первым, что вспомнил я, была смерть пажа из другого королевства, но только потом узнал из своих воспоминаний, что это убийство, которое я совершил. Я знал, что поступаю неправильно… но не мог остановиться, – положа руку на сердце, то, что прекрасный постоянно опускал и поднимал взгляд, заставляло немного нервничать. – Тогда я понял: как бы я не хотел это отрицать, но я – Монстр, – а когда зрительный контак всё же был, то лисьеглазый сам его обрывал либо опуская глаза, либо уводя их на другие предметы в комнате. Сам-то понимал, что речь идёт не совсем о том убийстве и что ничего такого про тот случай он никогда не осознавал. Тот убийца не раскаевшийся, поэтому за сто семнадцать лет не получалось испытать от этого воспоминания то, что сейчас прозвучало. Поэтому из лабораторной мыши так хочется стать нормальным – стать человеком и по-совести понеси наказание за то, что получилось прослыть, как убийца. Будучи вампиром, он не понимает очень много: чем заслужил смерную казнь; почему именно то воспоминание в картинной галерее его приследовало чаще всего; как остальные убийства вообще связаны с его персоной?

† «И страх заране взор мне помрачает…

Когда душа вспорхнет в небесный дом,

А тело ляжет в прах, поскольку бренно,

То я, влекомый тягостным грехом,

В его источник упаду — в геенну…

Но оправдай меня — я грех отрину,

И мир, и плоть, и сатану покину!» †

– Джон Донн — Спектакль окончен.

– Ты начал думать, что это определяет тебя? – странное было желание повторить некоторые из услышанных слов. Он в последний раз опустил глаза, потому что даже при сильном желании не смог бы увидеть, красные ли они всё ещё иль уже нет. – Я… уже окончательно запутался, кто я и зачем мне нужно было всё это про себя узнать, – снова поправил волосы, – а теперь я ещё и не понимаю, зачем сюда пришёл. Можешь думать обо мне, что хочешь, только запомни, что мне всё равно запрещено рассказать тебе правду. Он думал, что даже каждая птица за окном знает правду из этих слов. Но это не так. Чонвон пытается увидеть подвох везде, и чтобы было интереснее, все говорят ему то, чего он не ожидает услышать. – Ладно. Если от этого зависит моя жизнь, то не говори. Я больше не буду пытаться ничего узнать, – сосредоточенно и долго пытался смотреть в глаза, не отводить взгляд и по превычке не начать барабанить пальцами по одеялу, как всегда это делал на любой твёрдой поверхности в подобных ситуациях, – если ты успеешь научить меня всему до апреля. – Тогда, я подумаю, что мне сделать, и начинаем с завтрашнего дня.

***

В стиле обучения Сону оказался той ещё птицей. Это не значит, что все его уроки очень-очень лёгкие и воздушные, а значит, что план от длинной теории к практике оказался незамысловатым: упал с гнезда и лети, что сложного? Именно по этой причине ранним ещё тёмным осенним утром, ближе часам к шести, Чонвон в полном недоумении стоял за окном в приукрашенном инием саду и смотрел на то, как остальным вовсе не было дела до того, что он сможет придумать для выполнения своего первого задания (и сможет ли вообще). Хоть на голове пусть стоит, если это чудом ускорит приток нужных мыслей к мозгу, а не только крови. На улице уже достаточно холодно, чтобы не было слышно хлопков тысяч крыльев каких-то жуков и мошек. – Как можно зайти в дом, используя окно… я им что, грабитель какой-то? – ветер проходил сквозь мешковатое серое худи и зелёную клетчастую рубашку под ним с большим успехом – стать бы ветром на мгновенье, а то терпения уже на всё не хватало. В теории, его неперетрудившийся наставник объяснил, что нужно использовать щели и вообще всё проще простого. На деле же те ненавистные щели, через которые зимой прокрадывался лютый холод, оказалось вооружённым вампирским оком сложно заметить. «Всем бы таких учителей – проблем бы с вампирами не было!» Парень кидал убийственные взгляды на того, кто и порождал такие мысли, согласившись помочь и в это время спокойно слушал, как Рики учился играть какую-то мелодию на фортепиано (мелодия похожа на инструментал начала песни SYML – where's my love). Хисын и Джейк очень эмоционально говорили на разные темы, которые вообще не связаны друг с другом, а Сонхун слушал их разговор; Джей читал стихи, потому что больше ничего на английком в этих стенах нет. Атмосфера в доме была куда спокойнее, чем когда либо приходилось наблюдать. «Я что-то должен почувствовать, чтобы понять, что у меня получится освоить этот приём? – но юноша чувствовал что-то лишь тогда, когда обе его ладони находились на стекле, в бессмысленных попытках себе помочь, – это невозможно! Хоть бы показал, как это должно правильно выглядеть…» – безысходно стукнулся лбом о холодное стекло и смотрел себе под ноги. На это звук Пак оторвался от книги и вздохнув, обратился к Сону: – Э-э-эй, ты сказал Чонвону, что это могут сделать только достаточно древние вампиры и что ты сам не можешь менять форму даже под замочную скважину? – Джейк со своей седьмой жизнью это умеет, ты тоже умеешь. Поэтому, со временем у него должно получиться. Я так думаю, – предложил Сону своего рода объяснение и состроил ещё более мрачное лицо. – Ну-ну… – с интересом взглянув в окно, он увидел сконвуженное выражение лица Вона и стоящего напротив него профессора в длинном пальто, – м-м-м, там что-то интересное. – Ничего! – бросил сказочник отцу, в ответ на то, что он делает. Сердце больше не выдавало его ложь, как раньше, но казалось, будто сейчас каждая птица увидела, что он обманывает. – Ты сегодня так рано встал… – Пришлось, – Чонин целую ночь разбирал документы и когда закончил, то оставался лишь час на сон. В таких случаях он даже не думает воспользоваться этим временем, а начинает собираться и выходит из дома пораньше, – не хочу брать с собой зонтик, поэтому решил выйти прежде, чем начнётся дождь. – Дождь? – поднял голову к чистому небу. – Да, через полтора часа, – посмотрев на свои новые наручные часы, – поэтому не шастай в саду в этот час. – А какая разница? Не простужусь же, – улыбнулся с клыками, но ответа на это не было. Даже так он похож на свою маму, когда улыбается. – Пап, а ты и сейчас меня любишь? – Что за дурацкие вопросы? – Люди не любят вампиров. – Кто из них тебе это сказал? – подойдя ближе и взглянув на всех ребят в зале, сосредоточился на поведении Джея и Сону, так как за ними ему было сложнее всего уследить, – я с ними был не всегда, но могу сказать, что они не понимают значения тех эмоций, об отсутствии которых говорят. До 2011 было время, когда вампиров берегли, как зеницу ока – можно сказать, что они имели больше свободы, чем следовало бы им давать. Тогда ещё все боялись конца Света и возможного перенаселения. До 2011 количество людей на Земле должно было привысить 7 миллиардов и вдруг учёные заметили, что количество население осталось таким, каким было к 1998 году – не достигло и 6 миллиардов. – Такие учёные, как ты? – клубы пара во время разговора при холоде у людей ему казались такими дивными. – Нет, не такие, как я… – не углубляясь в объяснение к этому вопросу, продолжил: сейчас мы боимся исчезнуть ещё через пятьдесят лет, а они называют это ненавистью. Одна летучая мышка в начале года погляди, что натворила. Или они уже сказали тебе, что летучие мыши никак не связаны с вампиризмом? – Не помню… не говорили вроде, – Чонвон и это забыл. – Вот и славно. – Если люди боятся исчезнуть из-за вампиров, ты тоже меня боишься? – положа руку на сердце, стоило признаться, что это его не волновало. Он хотел только узнать, как случилась его новая жизнь, но к этому надо как-то подступить. Ради ответов он должен быть готов стать любящим сыном. Но став им он не сможет вернуться к прежней жизни и навечно останется заточённым в каком-то тёмном пространстве за зеркалом. – Что с тобой сегодня? – посмотрев на своего ребёнка снизу вверх отметил, что у него есть достаточное количество энергии и выглядит он нормально, – хватит маяться ерундой и займись чем-то. Почему ты ничем не занимаешься? Книги почитай. Я должен идти, если не хочу намокнуть. «Ещё бы узнать, что мне нравилось, чтобы чем-то заняться…» – молча провожая отца взглядом, он услышал шорох у кустов и обратил внимание на запах, вместо того, чтобы оборачиваться, – я похож на идиота? У меня не получается сделать то, что ты сказал. Не очень уж я и даровитый ученик. – Раз уж ты можешь различать наши запахи, то процесс не стоит на месте. Ты сможешь сделать всё, что можем мы, если перестанешь воспринимать себя, как человека, – ответа не было, – с тобой же ничего не случилось, когда Джей толкнул тебя с крыши. Тогда почему это считаешь невозможным? – Чонвон-и, мы же не упрощаем тебе задачу. Если хочешь начинать с чего-то другого, то ты скажи. – Другого? – Зарываться под землю где-то в старых могилах на кладбище с наступлением рассвета и весь день проживать в прошлом, – ударял Джейк собравшегося было ответить Джея по плечу и улыбался. – Но и не усложняем. Мы сами не всё умеем. Некоторые могут превращаться в летучих мышей, – Сонхун обязательно посмеётся со всего, когда уйдёт в комнату, а сейчас он очень сосредоточен, – не легко это – иметь патент на бессмертие. – Вы серьёзно? – Мы тебя когда-то обманывали? – продолжал за всех Сону и улыбался, как идиот. – Я не знаю! – резко опустил вниз сжатые в кулаках руки. – Кстати про кладбище: вы слышали уже, что кладбище на окраине города ограбили позавчера вечером? Ужас. – Рики стоял на пороге у выхода, но не спускался по ступенькам, потому что смотрел что-то в телефоне. – Нет, целое утро ерундой маюсь и ничего не слышал. Я никак не пойму, почему вы все берёте мой телефон! – возмущался Чонвон. – Ты разрешил, – бормотал Ники в ответ, выходя из приложения и закрывая его за секунду до того, как у него был отнят телефон. – Забрали всё. Даже венки и мягкие игрушки на могилах. Люди ещё называются. Я думаю, их не найдут. – А почему ты уверен, что это были люди? – Джейк! – закричали трое: Хисын, Джей, Сону. – Просто подумайте, настолько сильная энергетика у тех игрушек... энергии, наверное, почти как у людей. – Ты думаешь..? – Хисын уже почти верил каждой теории Джейка. – А далеко до того кладбища? – неожиданно спросил Сонхун. – По меньшей мере где-то шесть километров, – Джей уловил идею из интонации и ему это не нравилось, а остальные были за любой кипишь, – You know, you're idiots. На парселтанге повторить? Ладно ещё Сонхун... – Тогда подождите пару минут, мне нужно переодеться, – Рики даже уговаривать долго не нужно, стоит только заикнуться, что есть вариант куда-нибудь пойти. Все ждали, пытаясь вести себя не слишком подозрительно и не подходя близко к воротам. – Идём, – спрыгивая с последних ступеней. – Боюсь спросить, а что изменилось? – пытался понять Вон. – Я надел трусы с клубничками. – Я даже спрашивать не буду... – На удачу.

***

– AG & Claire Wyndham | My Love Will Never Die †

Ужасно пахло дымом. Над головами тучи. Они медленно шли, внимательно глядя под ноги и иногда на перекошенные кресты. Осень уже заглянула сюда, поэтому листьев на поодиноких невысоких деревьях не было. Ветки на некоторых из них были обломаны и Рики случайно наступил на одну. – Тише, – почти испугавшись сразу шикнул на него идущий рядом Джей, – здесь мало старых запахов людей, но есть недавние, – объяснял Чонвону, которого брать с собой было не лучшим, но обязательным вариантом. – Игрушка... – тихо-тихо говорил Сону. Остальные тоже её увидели, но сказать это вслух казалось таким важным. – Мы не слепые, – теперь взгляд гаргоны был не у него, а для него от Сону. – Заткнись, а то сам домой пойдёшь, – подняв с земли и запачкав белый рукав, пробормотал: этот медведь не разговаривает, но я, кажется, знаю где он должен быть. – Он разве не похож на...? – неуверенно начинал Хисын и подошёл ближе. Это был мокрый, грязный и холодный бархатный медведь, только лапы у него сложнее крутились в разные стороны. – Похож, – задумчиво ответил, пройдя в право мимо Джея, Ники и Джейка. За ним никто не пошёл, все просто наблюдали. Прошёл мимо нескольких повреждённых памятников, пока не дошёл до очередного поломанного креста, – здесь, – звучало так тихо, что будь бы здесь хоть один человек – не услышал бы. Присев рядом, Сону аккуратно поставил медведя на землю. Приподняв чуть воротник своей рубашки растегнул цепочку, надетую поверх одежды. Провёл её медведю на туловище под лапами и закрепил замочек за крестом. Он не понимал, была ли оставлена игрушка для кого-то своим владельцем или кем-то для владельца. – Вы же понимаете, что это значит? – спросил у всех Джейк. – Нет, – сухо бросил Чонвон и пытался поймать хоть чей-то взгляд своим вопросительным. – Почему мы не оставили его дома? – не совсем довольно шептал Хисыну на ухо Сонхун. – Я услышал. – Этот медведь здесь не так давно. У него другая энергетика, поэтому они его оставили, – объяснил Шим.