Синяки цвета космоса

Время пролетело для пассажиров незаметно, особенно если учесть, что оба проспали всю дорогу. Ученого разбудил голос машины, извещающий о скором прибытии. Изобилие зелени вокруг до сих пор поражало мужчину, хотя за свою жизнь он повидал не мало миров. Синие кристаллы, стелющиеся по земле виднелись и ярко мерцали даже с высоты полета, особенно в ночное время. Беспроблемная посадка, завершение маршрута, собранные вещи, перенос их в дом друга. Все это происходило в полной тишине, лишь нечто вроде Земных сверчков трещало мирно вдалеке. — Рад, что ты согласился, Ричард! Добро пожаловать! — Птичья личность пожал руку давнему знакомому и аккуратным жестом пригласил проходить внутрь. — А, блин, сейчас! Забыл. Нужно забрать пиздюка. — Птич лишь не особо удивленно безалаберности друга поднял брови, но промолчал. Входную дверь желанным гостям он оставил открытой, а сам удалился в собственную часть дома. Рик распахнул скрипящую дверцу тарелки и замер. Так не хотелось нарушать момент. Не часто ему выпадала возможность незаметно для всех глядеть на самое дорогое, что у него осталось. Он, едва касаясь, провел рукой по каштановым локонам. Слишком мягкие для мальчишки, слишком гладкие для такого маленького воина, прошедшего «огонь, воду и медные трубы». Рик поднес пропахшую внуком руку к себе и вдохнул родной запах. Сегодня они пахли самим Морти, каплей мужского шампуня, который ему не подходил от слова совсем, и озоном. Чаще же Санчез замечал что шапка кудрей была то измазана в собственной крови парня, то в какой-то грязи и пыли, то совсем в отвратительной инопланетной жиже. Поэтому этот редкий миг «такого, как и был задуман» мальчика был хрупким и ценным для мужчины. Он вернул руку на волосы и вгляделся в лицо. Миллионы крошечных, и не очень, шрамов теперь поселились на юношеских щеках, носе, на левой брови, лбу, и еще везде, где только можно. У Рика пересохло во рту от резкого желания облизать каждый маленький дефект на лице, но он сдержался. Губа у мальчика была разбита и от этого стала припухлой. Рик было склонился, чтоб припасть к ней, прикусить, вновь выпуская кровь, смять, сладко целуя, но вновь взял себя в руки. А нá руки — Морти и понес к зданию. В последний раз бросив непозволительный, по мнению старика, взор на своего «малыша», заметил едва подрагивающие ресницы. — Хватит притворяться. Если проснулся, то можешь сам идти. — И сбросил подростка как мешок с картошкой наземь. — Ты останешься на несколько дней здесь, пока я буду отсутствовать. Побудешь подальше от твоего этого Брендана. Больно он скользкий тип. И поможешь Птичу с его делами. Бесплатная рабочая сила, хоть и такая бестолковая, всегда пригодится. Но главной твоей задачей будет отслеживание моего сигнала через прибор. Если он пропадет с радара, ты должен незамедлительно сообщить об этом Личности, понял? Не слышу! — Д-да, Рик. — Ну и славненько! — Рик стремительно направился к хозяйскому холодильнику, выуживая оттуда запасы пива. — А сейчас быстро скрылся с моих глаз! — Б-б-рэд. — М? — Ученый даже развернулся, поражаясь дерзости мальца. — Его з-зовут Брэд. Моего… друга, — еще сиплым после сна голосом еле пролепетал Смит. — Да мне похуй, Морти! Веришь? Я тебе сказал сьебать отсюда в ужасе, а ты мне замечания делаешь?! Совсем бессмертный? Да хоть Майкл Джексон, мне насрать! — Заводящийся, пышущий злобой, как китайский дракон, Санчез начал выплевывать эти слова, приближаясь к мальчику. — Ты забиваешь свою и так пустую голову требухой. Слишком уж часто он стал появляться в твоем радиусе. Захочу, от него и мокрого места не останется, не то, что имени! — Обжигающая пощечина легла утюгом на щеку Смита. — Видимо я стал слишком мягок с тобой в последнее время, раз у тебя появилась смелость обсуждать со мной свои «влюбленности». Думаешь, он тебя спасет? Ты ему нахуй не нужен. А нужен мне, ты моя собственность! Или может быть стоит вытрахать из тебя всю дурь, чтоб ты забыл имя даже матери родной? Рик Санчез — единственное, что ты должен знать в своей бестолковой жизни. Ты меня понял?! — Рик сорвался на оглушающий ор, а полная бутылка из его руки полетела в стену. Морти зарыдал и побежал, точно не видя дороги, вверх по лестнице, решив все же воспользоваться указом покинуть помещение. Ему было стыдно плакать при нем. Да и Рик больше не заслуживал такой близости, чтоб видеть истинные чувства подростка. Бросившись на подушки в комнате для гостей он принялся выплакивать все эмоции, как девчонка после расставания. — Тебе не кажется, что ты перебарщиваешь? — В дверном проеме показался владелец дома. — Мне кажется, что это не твое дело. — С измученным видом умнейший человек галактики упал на стул. — Это я еще мягко. Почти любя. Ответа не последовало. Птичья Личность отличался редким даром вести диалог без слов, говорить по душам молча. Так они и провели следующие два часа, цедя пиво, переодически переглядываясь. И даже так Рик чувствовал, что друг пытается залезть к нему в душу и надавить. — Прекращай. «Часы с кукушкой. В птичьем доме. Какая банальность…» — Думалось ученому. Куча фотографий украшала стены гнезда: с большой птичьей семьей, с давними и новыми друзьями. Птич казался непрошибаемым и бесчувственным, но был очень сентиментальной личностью. Он в целом — был личностью, с большой буквы Л. Его поддержка и его осуждение были равноценны для Санчеза. Он глубоко уважал такого друга, и порой только ему позволял оспаривать собственные решения и высказывать мнение. — Я не понимаю о чем ты. В какой момент они стали мудрее? Уже-не-парни не могли понять. Казалось еще только вчера их объединяли лишь перестрелки, попойки и жажда приключений. А сегодня они практически седовласые сидят на кухне и ведут немую дискуссию о нравственности. — Ты знаешь. — Рик потер переносицу и тяжко выдохнул. — Ладно. Когда уедешь? — А вот прямо сейчас. — Опрокинув залпом 0.5, он вновь пожал руку другу, и вышел прочь. ⚜️ ⚜️ ⚜️ Морти долго лежал без дела на кровати, во много раз большей и мягче его собственной на Земле. Бессонница стала его доброй подругой. Не особо надежной, зато постоянной. Слезы обиды через пол часа сменились на слезы злости, а те вскоре лишь на тихие всхлипы. Он лежал, безучастно глядя в потолок пустым взглядом, и старался выудить хоть одну редкую фразу, доносившуюся с низу, но не смог разобрать ничего. Смит устал ревновать Рика ко всем. И устал от ревности Рика по отношению к нему самому. Это больше не милое подтверждение любви и собственничества. Это было уже предательство. В глубине души, Морти благодарил Птичью личность за то, что много раз спасал жизнь Рику, и преклонялся перед его интеллектом. Но если брать поверхностные мысли, кои присущи его еще некрепкой психике, то он не доверял птице и даже недолюбливал его. Морти бесило, что у какой-то странной твари божьей больше счастливых моментов с его Риком, чем у мальчика. У них не одна семья, не одна кровь, не один дом, нет постоянного доступа к телу ученого и нет к нему любви. Так какого черта пернатый привилегированнее него?! «Несправедливо. Это и есть предательство…» Царство Морфея вновь затянуло парня лишь на пару часов. Он уже не слышал, как прогудела прочь под окнами тарелка деда. Не слышал стеклянный лязг убираемых в мусорку пустых бутылок. Он все глубже и глубже проваливался в небытие. Ему снилось детство. Глубокое детство. Какие-то слишком отрывочные моменты, удивительно, что они вообще остались в памяти. Вот маленький «Моти» ползет по ковру. Ворс такой длинный, его весело пытаться вырвать. Вот девочка с двумя хвостиками — наверное Саммер — в смешном комбинезоне пробегает мимо. Он ползет дальше. Папин ботинок. Пахнет противно. Интересно, а если дергать за шнурки, то они дотянутся до рта? Какие они на вкус? Малыша подняли с пола. Мама. Пахнет легкими духами. Как яблоко. Ее руки такие теплые. Бэт большая. Высокая. Не нравится высота — Морти плачет. Дают игрушку. Не нужна, отправляется вниз к ковру. Взгляд падает на шею. Золотая цепочка. Красиво блестит. Ему жизненно необходимо намотать ее себе на пухлые пальцы. В этом действии очень много сосредоточенности и кряхтения. — Морти, отпусти! — Бэт пытается аккуратно вырвать цепочку вместе со своими волосами из рук ребеночка. Губа уже готова выкатиться, глаза намокнуть, подбородок сморщился орешком. Ему не нравится слово «нельзя». — Ну-ну, не плачь! Не надо. А давай посмотрим, что делает сестрёнка? Морти приносят в гостиную. Девочка сидит на коленках около низкого детского столика и интенсивно трет восковым мелком лист бумаги. А мелки на вкус сладкие? — Нет! Мое! Мама! Он забрал у меня синий! Отда-ай! — Скоро весь рот и щеки были обильно слюнявыми и синими. От ссоры детей отвлек настойчивый звонок и стук в дверь. — Кого там еще принесло! Саммер, возьми другой цвет, у тебя их целая коробка! — Женщина снова взяла почти годовалого мальчика на руки. — Иду! — Кричит в сторону двери. — Голодный мой сыночек! Сейчас будем кашу кушать? Да, мой хороший? Каша же вкуснее мелка. — Сюсюкается молодая блондинка. Легкий провал во времени не мешал контексту сна. Вот они уже стояли на пороге и Морти смотрел на незнакомого дядю. Мама плакала и улыбалась. Странно. Мальчик смотрел на свои синие пальцы, а потом на синюю кофту незнакомца. Ему нравится этот цвет. Поэтому дядя теперь тоже нравится. Взрослые голоса, разговаривают. Морти тоже хочет говорить, но выходит просто набор звуков. — Бэт, такая ты взрослая стала! Просто красавица! — А ты ни капли не изменился, папа! — Она бросилась обнимать мужчину, по прежнему держа сына на руках. В нос Смиту младшему ударил запах мяты, легкой гари и еще чего-то незнакомого. Его папа тоже так иногда пахнет. Но его тут сейчас нет. — А это наш маленький Мортимер! — Решила тут же похвастаться Бэт, и подняла ручку мальчика, чтоб приветственно помахать ею «дедушке». — На тебя не похож, видимо в отца, — без особого интереса констатировал ученый. — А глаза… Глаза у него как у Дайен. Морти сверху вниз глядел на Рика и неожиданно для себя самого протянул к нему свои ручки. Но, проигнорировав это жест, мужчина прошел в дом, зная, что он желанный гость. Парень резко проснулся от испуга. Его мозг сыграл с ним злую шутку и заставил тело чувствовать, что оно падает куда-то глубоко-глубоко и быстро-быстро. — Ч-черт! На часах пол четвертого утра. Спать больше не хотелось ему точно. Морти решил пойти умыться. Вкус соли во рту и на губах успел надоесть. А засохшие слезы неприятно стягивали кожу лица. В зеркале его встретило незнакомое отражение. Опухшая харя, красные как у наркомана глаза, успевшая снова больно треснуть губа, черные синяки под глазами. Ни следа от прихорашиваний к маминому дню рождения не осталось. Косметику он не захватил. Придется ходить без грима. Морти скинул с себя порванную недавно кофту и решил порыться в ящиках ванного гарнитура. Ничего конкретного он там не искал. Но хоть какое-то занятие рукам было нужно. Неприятное послевкусие от сна еще крутилось в голове. «Он теперь даже в моих снах не желает ко мне прикасаться.» На одной из полок за зеркалом нашелся маленький швейный набор и машинка для стрижки и бритья. Идея сию секундно возникла в голове и избавится от нее было уже нельзя. И нет, это не только мысль зашить одежду. Жужжание машинки отражалось эхом от кафельных стен и первая шоколадная прядь упала на дно раковины. «Не страшно и не больно» — подумал Морти и с большим энтузиазмом принялся терзать свои кудри. Он где-то слышал, что волосы несут в себе своего рода энергию, накопившуюся за все время их роста. Раз так, то парень хотел освободиться от последней половины года, отделить от себя и выкинуть в мусорку. Сублимация чистой воды, он это прекрасно осознавал. Но остановиться уже не мог. Последние подравнивания он выполнял с дурацкой улыбкой на лице. Теперь в зеркале он видел менее нежное существо, не того нюню Морти, который ждал, что однажды его кошмар закончится и наконец то любимые руки погладят его, как в детстве, по голове. Это не было протестом. Страх все еще жил в душе. Но теперь он перестал врать сам себе, что прошлые важные мелочи не успели обесцениться. Теперь синий цвет для него поблек; желание продолжать быть тем застенчивым Морти, которого зажимал некогда по углам Рик, пропало. Осталось разбить и разорвать единственную совместную фотографию из Блитс-энд-Читс, и не останется больше никаких символов их преданности друг другу. Сердце мальчика чувствовало, что всепоглощающий страх безысходности наконец победил и убил надежду, что все вернется на круги своя. Он провел ладонью по своей новой прическе, оглядел себя с разных сторон и вернулся в постель.