Синяки цвета космоса

Pov Morty Несколько раз я выпадал из привычного мира, и несколько раз я выпадал из забвения. Первое, что я помню, наш пернатый друг бил меня легонько по щекам. Наверное, я по-прежнему лежал в ванной. Эта херня с беспричинной кровью меня адски напугала. Я даже не понял, упал ли я от страха в обморок, либо же по привычке отключился из-за боли. В царстве Морфея было темно и пусто. Никаких видений и снов. Лишь подвешенное состояние души, пронизывающий холод и бесконечное одиночество. Может быть так выглядит смерть? А что, если я щас умру? Это будет понадежнее плана сбежать на другой конец мира с рюкзаком. Смогу ли я пробыть тут вечно: ни света, ни тепла, ни единой души вокруг? Я не уверен, будет ли и моя душа со мной. Вдруг, это не темнота, а цвет моего нутра. Все черное, аж не видно ни зги, потому что это отражение моего внутреннего мира. Как смоль. В какой момент я успел стать таким? Грязный, грешный по всем заповедям, эгоистичный, бесполезный и тд. Назови человека сто раз свиньей, на сто первый он хрюкнет в ответ. Верю ли я, что на самом деле являюсь таковым, что мне приписывают? Мне кажется, что начинаю. Я начинаю видеть в своих действиях и словах столько темного смысла, или же отсутствие самого смысла совсем. На добро и свет у меня не осталось ни капли «ресурса», как сейчас говорят. Я хотел бы расслабиться и плыть по течению жизни, но в моем случае жить так труднее, чем просто однажды не проснуться, как, например, сейчас. Я умираю мозгом каждую ночь. Оживаю рано утром. Днем умираю душой. Тот, к кому я трепетнее всего относился, кого готов был принимать любым и защищать ценою жизни, пиздит меня наотмашь, топчет мою искренность, прижигает окурками мое терпение, вырезает слова ненависти ножом на запястьях, уничтожает меня в обществе, испепелят любой намек на безопасность. Каждое новое число в календаре обратно пропорционально оставшимся нервным клеткам. Почему же я должен верить, что в безопасности и теперь, на Птичьей планете? Когда-нибудь настанет тот день, когда я возненавижу тебя, Рик? Всем нутром, до последней капли крови? Сможешь ли ты сделаться моим заклятым врагом? Или же моя жизнь давно и без преувеличения была вверена тебе без остатка, моими собственными руками. Со словами любви всегда нужно быть аккуратнее. Так вот и вышло. Теперь я правда принадлежу ему навеки. Слова «я жить без тебя не могу» заиграли новыми красками. А то, что я без ума от него — никто спорить не будет. Ума точно стало меньше. Возможно и нет уже совсем. Чем, как ни Стокгольмским синдром назвать этот больной бред, в котором мы с тобой, Рик, находимся? Сложно решить, хочу ли я остаться в этой пустоте один. Или хочу выбраться. Идти мне на голос Птичьей Личности или нет? Я уже не помню, что такое самостоятельный выбор. Но попробуем сделать его. Так и быть. Иду на голос. Огромный несуразный нос — первое, что вижу размытым изображением перед глазами. Далее проясняется все лицо, но вновь не четко. Да, Птич не красавец, и вряд ли это то, что я хотел бы увидеть последним в своей жизни. Неприятный шлепок, еще один. Резкий запах. Фу. Передумал. И я вновь ныряю в свой мир. Пожалуй, он совсем не веселый, зато безопасно стабильный. Кулуары сознания порой могут быть вполне интересными, если знать куда заглянуть, о чем подумать, о чем порассуждать. Наверняка Санчез порой закидывается тяжелыми веществами до беспамятства не только ради прихода, но и чтоб попасть сюда. Тут нет спешки, нет звуков, нет вообще ничего. Только ты сам. Ах, Рик. Вот бы я мог подслушать твое сознание. Я мало бы понял, но мне хватило бы и крупицы информации, чтоб что-то для себя понять. Меня снова выдернули из тьмы. А я уже практически привык к ней. На этот раз я не видел ничего, работал только слух. Мат через мат, снова звон стукающегося друг о друга стекла, какое-то копошение. Не знаю, сколько по времени я успел прослушать, но тяжелых вздохов было много. Почему-то по привычке мой ушной локатор пытался определить есть ли рядом ОН. По малейшему словечку, шепоту, вздоху, шевелению пальцев. Я бы узнал. Я бы понял, что он рядом. Когда Рик мне нужен, никогда не придет. Скорее улетит как можно дальше, на край вселенной. Когда нет сил его больше видеть — будет мозолить глаза до посинения. Забавно пламенно искать того, кто этот огонь и пытается потушить. Я не могу его ненавидеть. Видимо этой функции во мне нет по умолчанию. Не могу долго на него обижаться. Не могу злиться. Но очень страшно, что я у одном шаге от разочарования в нем. Возможно, это станет точкой невозврата. И что случится тогда, я и сам не могу сказать. Хочется ли мне жить? Глупцы, да! Конечно, да. Но без него это уже не жизнь, и не существование. Видимо во мне говорит больная подростковая любовь. Не даром бог забирает всегда тех, кого любят больше его — Господа. Он тоже капризный ребенок, как Санчез, как я, как все мы. Мы эгоисты. Но при этом мы верны друг другу. Были когда то, по крайней мере. Пусть он называет меня псом, пусть. Да, я верная псина. Я останусь верным ему до последнего вздоха. Он может лишить меня всего, но именно без моей верности ему — я стану наконец никем. Это та валюта, что никогда не обесценится. Валюта, независящая от политики, экономики, и даже настроения самого Рика. Шелест накрахмаленного постельного белья снова меня отвлек. Не думаю, что на этот раз он будет здесь. Не он тревожит мой покой. Наверное, я могу считать себя в относительной безопасности. Одну вещь за последние месяцы я уяснил точно. Трогать меня и причинять вред позволено только Рику. По крайне мере он так считает. Так что если я, валяясь тут без сознания, стану для чьих-то планов лакомым кусочком, то им несдобровать. А конкретнее — всем пиздец. Не знаю, описывает ли психология такой случай. Когда сила калечащая дарит за счет своей мощи чувство защищенности. Осталось понять, где это «тут». ⚜️ ⚜️ ⚜️ Black mambo — Glass Animals What’ll it be now mister mole Что теперь будет, мистер крот? Whispers sloth in curls of smoke Шепчет лень в клубах дыма Take a back seat, or play pharaoh Отойди на задний план или сыграй фараона Dance with me and shake your bones Танцуй со мной и тряси костями Slow down Помедленнее It’s a science Это наука He’s been waiting to Он ждал Bring you down Чтобы погубить тебя Snake eyed Змеиный взгляд With a sly smile С лукавой улыбкой He can hold you Он может схватить тебя And shake you child И встряхнуть дитя Leopards laze each on plush pillows Леопарды отдыхают на плюшевых подушках Slender capes of red and chrome Стройные накидки красного и хромового цветов Paperback dreams in their deep doze Мечты в мягкой обложке в их глубокой дремоте Twitch their toes to black mambo Подергивают пальцами в такт черного мамбо Slow down Помедленнее It’s a science Это наука He’s been waiting to Он ждал Bring you down Чтобы погубить тебя Snake eyed Змеиный взгляд With a sly smile С лукавой улыбкой He can hold you Он может схватить тебя And shake you child И встряхнуть дитя Wanna play cheat now says the sloth Хочешь поиграть в обман, говорит ленивец A domino flush to his nose Домино приливает к его носу Tickle that cheek and take your throne Пощекочи эту щеку и займи свой трон Pump your veins with gushing gold Прокачайте свои вены потоком золота Slow down Помедленнее It’s a science Это наука He’s been waiting to Он ждал Bring you down Чтобы погубить тебя Snake eyed Змеиный взгляд With a sly smile С лукавой улыбкой He can hold you Он может схватить тебя And shake you child И встряхнуть дитя We can hold you Мы можем удержать тебя We can hold you Мы можем удержать тебя We can hold you Мы можем удержать тебя We can hold you Мы можем удержать тебя Полностью проснулся я неизвестно через сколько, неизвестно где. Одно было ясно точно. На грудь что-то сильно давило, мешая дышать. Продрав глаза, я уставился на прикроватную тумбу. Зеленые цифры гласили: «22:39». Жаль число или день недели не указали. Рядом, почти на самом краю поверхности, валялся уже знакомый, но пустой шприц. Сладкое небытие успело привыкнуть ко мне, а я к нему. Но только очнувшись сейчас, я наконец-то вспомнил, что такое тепло. Под огромным пуховым одеялом было практически жарко. Я медленно повернул голову, и обнаружил причину, мешающую движениям. Запах перегара сказал все за себя. Он вернулся. Только не ясно как долго он находится здесь. Его тяжелая из-за био-модификаций рука покоилась поперек моей груди, практически скатываясь к шее. А острое колено было закинуто поверх моих ног. Он спал, похрапывая, на мне, укрытый моим одеялом. Таким безмятежным и пьяным в стельку я не видел его достаточно давно. Спать не хотелось больше. И я принялся прокручивать последние события у себя в голове. Паранойя — стресс — стошнило — кровь — отключка — я с Риком в постели. Последний факт поставил перед выбором: выбраться и смотаться подальше от эпицентра моих проблем или лежать мышкой, ждать его пробуждения? Оглядевшись, понимаю, что я уже дома. В своей постели. В ногах и около кровати валялись сильно смятые жестяные банки. Попробовать тайком выбраться отсюда будет крайне проблематично. Адски хочется есть и в туалет. Я придумал, что наверно стоит попытаться двигаться и издавать неизбежные звуки в моменты, когда Рик храпит, сопит и слегка рычит. Шанс не разбудить по крайней мере возрастет. Но при первом же сигнале мозгу «поднять корпус с матраса» меня прижало обратно механической рукой. — Собрался куда-то? — Не раскрывая своих змеиных глаз, хриплым завораживающим голосом поинтересовался ученый. Нотка сарказма не утаилась от меня. Вариант дёрнуть отсюда отпал сам собой. Рик глубоко вздохнул, зарываясь носом еще ближе к моей шее, и слегка потянулся. Заметил. Его ладонь театрально медленно легла на мою шею и так же медленно пальцы сдавили ее. — Что ты сделал со своими волосами? — Прорычал без ярости он мне на ухо каждое слово. Ответить я физически не мог, передавились все связки и каналы. Сто процентов после останутся синяки, отпечатками пальцев на нежной коже. — Состриг, — одними губами пролепетал я, косясь на хитрющие глаза Рика. — Состриг? Жаль, — в мой нос ударил едкий запах красного винища, слегка мерзкий и терпкий. — Мне так нравилось держать тебя за них, тянуть во время секса. Ты слегка был похож на девчонку, на ми-ии-илую потаскушку. — Он перебрался к моему уху и, прикусывая мочку, продолжал говорить, обдавая горячим дыханием. — Почему ты не спросил у меня, можно ли тебе это сделать? Я бы не отказал и лично бы постриг тебя. Как маленькую овечку. Хотя мне все же нравится, как было раньше. — Я не нарочно фыркнул носом, ловя хоть немного воздуха. — Ах, ты зна-а-ал, что мне нравилось как раньше. Что я любил твои кудряшки. — Лукавую улыбку я чувствовал кожей. — Решил лишить меня удовольствия зарываться туда руками, пока я направляю твой грязный рот куда мне приятнее? — Вторая свободная рука уже блуждала по моему телу, специально задевая ногтем все мои чувствительные места. — Очень зря, Мортимер. — Я не смог сопротивляться мысли, что это приятно. Но в какой момент старика может переклинить на жесть? Вот в чем загадка. — Поверь, мы справимся и без них. Я найду за что подержаться, пока ты мне сосешь. Прямо сейчас можем проверить. С таким Морти-беспризорником у меня еще не было. — Душащая ладонь ослабила хватку. Никаких поцелуев, на них я давно перестал рассчитывать. Я привык к такой эксплуатации моего тела во время прелюдий, если они были вообще. Но меня и самого слегка завело сегодняшнее настроение Рика. Или же просто адреналин зашкалил в крови. Совсем недавно я был уверен, что он не заметит даже если я покрашусь в зеленый или мне оторвет ногу, настолько я ему безразличен. Видимо в нем просто играет жажда абсолютного контроля, но точно не интерес ко мне, как к сексуальному объекту. Надежда получить хоть такое внимание и наслаждение было сильнее моей воли и инстинкта самосохранения. И я опустился вниз, скрываясь под одеялом.