Синяки цвета космоса

Ты никогда не был и не будешь моим. Мне принадлежит лишь твое сердце, Твой разум и время, интим и экстрим, Желанье тайком засмотреться. Сбегая от праведной жизни, Абстрагируясь от будничных дней, Алкоголь нас спасает от мысли «Себя поскорее убей». Ты не мой, и никогда им не будешь. И под утро опять разойдясь, До следующей встречи меня ты забудешь, Чтоб вспомнить, снова сойдясь. POV Morty Вкус Рика сегодня был отвратительным, но никому не интересно мое мнение… Однако бороться с волнами приятного жара, уже начавшими накатывать в районе живота практически не получалось. Казалось, что в последнее время я успел смириться постоянными головокружениями, что бы ни являлось их источником. Рик не стал меня торопить как обычно. Он решил дать несколько мучительно долгих минут, наблюдая за моими неумелыми ласками и облизываниями, прежде чем начать бешено наращивать темп. То ли от голода, то ли от рвотного рефлекса, желудок неприятно свело, а во рту появился кислый привкус. Никакой приятной неги я давно не испытывал от оральных ласк. Вопреки его собственным рассуждениям, руки старика не стремились найти новый «рычаг управления» вместо волос. Жилистые кисти сжимали серые простыни и подушку под головой, а по набухшим венам пульсировала кровь высоким давлением. На самом члене вены выступали еще сильнее. Рику нравится, когда я вылизываю и слегка прикусываю губами каждую из них, чем я собственно и планировал заняться. Но меня нагло прервали, видимо устав от прелюдии, и вогнали до конца нёба внушительный агрегат. Факт, что из-за такой неожиданности я порой задеваю зубами член, кристаллически игнорировался. Неужели он не испытывает боли? Или же это только сильнее возбуждает такого больного ублюдка? Что только не повидала моя кровать. Но вот редкость в ней — сексуально развалившийся Рик, с приоткрытым ртом, сладко стонущий, с подрагивающими от наслаждения веками, вертикальной морщинкой меж бровей. Колени начали несколько ныть, стоять в позе сутулой собаки становилось все проблематичнее. Почему я терплю это все? Неужели мои чувства к нему и вера настолько сильны, что я останусь с ним пока смерть не прийдет за мной? Разве жизнь без него, наших путешествий и практически не спадающего кортизола окажется невыносимо серой и бессмысленной? Почему я даже сейчас судорожно пытаюсь угодить ему, зная, что все равно буду говном в любимых голубых глазах? Не прошло и дня, не считая последней недели, чтоб меня не унизили, не оскорбили, не пнули, не забрали хоть капли зарождающейся нежности в душе. Почему он может владеть мной с момента моего признания ему в любви, а его сердце все еще не было в моих руках и секунды. Точнее вру, секунда была. Блаженная, томная и сладкая нега в которой я пробыл около восьми месяцев. Где теперь эти робкие поцелуи, мои ночные визиты, сгорания со стыда от первых желаний, страх застуканности, страстные ночи, эндорфин и желание после очередного приключения. Где это все? Испарились, вместе с нашим отважными имперскими противниками. Развеялись вместе с их прахом по всей галактике. Возможно, свет звезд, при которых мы шептали друг другу сопливые откровенности, сидя в космической темноте в ржавой тарелке, настигнет Землю через сотни лет. Возможно, их память о тех вечерах когда-нибудь лучом коснется человечества, вернется ко мне, а точнее к моей могиле. А пока я ощущаю ледяное одиночество, пробравшееся уже в костную ткань. Не те же ли мысли, что и у меня, возникают у родственников смертельно больных? Их муж/сват/брат лежит в коме или стал насовсем «овощем». Да, он жив. Да, они навещают его ежедневно, могут даже взять за руку, обнять и поцеловать. Но вот внутри — пустота, он не станет больше никогда тем же человеком, не улыбнется по-прежнему. С Санчезом аналогично. Эти же пальцы гладили меня по щекам, вытирали слезы, те же глаза жадно смотрели на меня, сладко ревновали, те же раны, что я зашивал на боку, ставшие теперь грубыми шрамами. Эту бледную кожу я раньше любил нежно прикусить, тот же запах вынюхивал на одежде Рика, ища защиту. Но мой Рик-470 скорее всего умер, а я не в силах с этим смириться. Внутри уже совсем другой ученый. Я лишь бесконечно занимаюсь саможалением, самая настоящая тряпка. Поделом мне все побои и швыряния, я заслужил это тем, что не спас напарника, не прикрыл, не заметил момент, когда все полетело к чертям. — Может быть ты прекратишь думать о чем угодно, кроме моего удовольствия? Боже, ты даже с такой мелочью не можешь справиться! — Санчез устало потер пальцами переносицу. — А себя, наверняка, удовлетворял охотнее, не смотря на мой запрет, а? — Н-нет, я с-стараюсь, правда, — не отрываясь от яиц оправдывался я. — Р-рик, я не хотел, честно! Я-я ослушался, прости! — Я решил использовать возможность говорить, пока он находится в несколько уязвимом положении. — Извини… Маловероятно, что мои щенячьи глазки могут разжалобить тирана, разносящего в пух и прах целые галактики и солнечные системы, но на его лице не было ни тени злости и мой внутренний радар угрозы молчал. — Проехали, пёс, тебе 16. У тебя мог встать даже на соседский забор, я слишком многого от тебя ожидал. — Откинулся обратно на подушки он, а я про себя выдохнул и сказал «спасибо». — Тебя спасло лишь то, что я видел, как же тебе тяжело было справиться с изобилием блюд на столе Бэт. Хоть как-то ты смог удержать свой грязный рот в узде. Мне понравился бешеный блеск в твоих глазах. Не может же он быть таким испорченным, что ему нравится морить меня голодом и он считает это привлекательным? — Да, и еще повлиял отзыв Птича. Он сказал, что ты беспрекословно выполнял все его поручения. И если бы не твоя выходка с шевелюрой, то можно было бы тебя похвалить. — Я не верил своим ушам. Похвалить? Отзыв? Будто я вещь с онлайн-магазина, где в комментариях делятся впечатлениями от эксплуатации. — Т-то есть, ты меня н-не будешь … — Наказывать? — Перебил он. — Сегодня — нет, настроение сегодня хорошее, но кончить я все еще планирую. На этом наш диалог остановился. Поработать над его удовольствием мне пришлось достаточно долго. Не смотря на тон, в каком разговор наш состоялся, на душе стало каплю легче. Но вопросов меньше не стало. А выяснить, где находятся ответы — необходимо. POV Аuthor В полночь дом Смитов обычно начинал отходить ко сну, все расходились по своим комнатам. На цыпочках выйдя в коридор, Морти аккуратно прикрыл зеленую дверь своей комнаты. Дома пахло иначе, чем в его обители. Теплом, домашней выпечкой и мамиными духами, а не сыростью, перекисью и сексом, как у него. Ковер под ногами встретил его приятной мягкостью. Мальчик не заметил, когда сентиментальность стала почти превалирующей чертой его характера. Все так же на носочках он спустился вниз по лестнице, подмечая, что свет уже везде погашен. Лишь только телевизор в гостиной шептал что-то на незнакомом языке. Прокравшись на кухню, Морти вспомнил, насколько же он голоден. Не смея думать ни секунды больше, он распахнул холодильник и пихнул в рот первое же что увидел. Это была куриная нога, на его счастье, которая была обглодана в миг. Пюре со шпинатом, недоеденный салат, черствый кусок хлеба, банка консервированных ананасов и вишневый йогурт полетели в топку, запиваемые каким-то соком. Спастись успело только холодное пиво, сельдерей Саммер и вино Бэт. Далеко мальчик не уходил, он сидел прямо перед холодильником на полу, щуря глаза от света яркой лампочки внутри. Каждый укус казался неповторимой симфонией вкуса. Морти готов был поклясться, что ничего вкуснее не ел, и мог даже ощущать как еда скользит в его животе вниз. Когда же он в последний раз ел? Не мог припомнить. Скорее всего у Птича. С набитым ртом Смит повернул голову влево, где обычно висел календарь. «Двадцатое?» Глаза выпучились, как шары для боулинга. «Это сколько же я был в отключке?» Не отрываясь от жевания порции тунца, мыслительный процесс был запущен. День рождения Бэт, дни на Птичьей планете… Если бы Рик забрал его сразу же в тот вечер, то сегодня было бы число семнадцатое. От удивления скромными математическими расчетами Морти поперхнулся и никак не мог перестать кашлять. Апельсиновой сок не помогал запить ни дискомфорт, ни остающийся голод, ни шок. — Морти? Это ты? — Донесся из соседней комнаты заискивающий голос Джерри. — Да, пап, — еле выкрикнул сын. Сложив на тарелку то, что он планировал доесть, Смит младший направился к старшему в гостиную. — Как ты себя чувствуешь, Морти? Рик нам сказал, что ты подхватил какой-то птичий грипп, пока помогал его другу, и что тебя необходимо было изолировать от нас. — Джерри сидел на диване, цедил дешевое пиво и смотрел кабельное. — М-мне намного легче, спасибо. — Мальчик уселся на пол у ног отца и обратил внимание на телевизор. По каналу бесконечно крутили рекламу. Продавали то матрасы с муравьями, то плюмбусы, то любовные зелья, то неизвестного назначения товары. — Тебе это вправду интересно? — Вообще-то нет. — Усталым голосом отозвался отец. — Просто не могу уснуть. Если бы остался в постели, разбудил бы твою маму. А ей завтра на работу. В отличие от меня… — Не взяли? — Ответом было еле слышное шуршание ткани дивана. Видимо неудачи преследовали всех мужчин в роду Смитов. Джерри искренне старался найти работу, не брезговал самой черной и низкооплачиваемой. Каждый раз отказ, и так на протяжении нескольких лет. Либо слишком молод, либо слишком стар. Не хватает образования, либо нужен кандидат для обучения с нуля. Слишком мало опыта для такой должности, слишком много опыта и «почему тогда вас не повышали?». Слишком много «слишком». Безработица в этом штате была самой высокой из всех 50. Морти было жалко отца. Дома он был бесполезен, Рик напичкал каждый метр навороченной техникой, поэтому Джерри мыл посуду только, если ради удовольствия. На каждый вид работы был свой робот или механизм. С приходом Санчеза в их дом все мужчины Смит стали бесполезными. Такое, пусть и жалкое, единение с папой порой даже радовало парня. Они просидели так около часа. Ни один не решился разорвать ткань тишины. Реклама плюмбуса повторилась три раза, матраса пять, а ядовитых растений пятнадцать. В какой-то момент Морти не заметил, что его голова облокотилась на диван, а сам он поверхностно задремал с уже пустым блюдечком на коленках. Бесконечные мысли о папе, семье, «методе» Птича, Рике, Брэде и многом другом и тихое бормотание кабельного усыпило его бдительность. Ему снился теплый лес. Залитый вечерним солнцем Земной елово-сосновый бор. Ковром стелился мягкий свеже-зеленый мох, огибая стволы деревьев. В золотых лучах стайками роились мошки, норовя обогнать друг друга. Вокруг никого, лишь птицы щебечут в далеке и на макушках бесконечно высоких стволов. Кусты папоротника уводили взор в соседнюю часть леса, что переходила к поляне, еще более светлой, открытой. Ее обрамляли копны полевых трав и цветов. Нередко на нее выходили дикие животные, боязливо озираясь, и убегая в сторону где располагалось подножье горы. Темная, грубая, высокая, полностью каменистая поверхность редко полностью открывалась взору, чаще скрываемая облаками или снегом. Она манила своей отвесностью, и загадочностью. Морти стоял на пограничье тех зон и не знал куда податься, каждая из них прельщала его внимание необычайной красотой. Сколько бы планет и уголков вселенной он не увидал, с красотами его родной Земли ничто в его сердце сравниться не могло. Оставаться на месте не хотелось, желание изведать все вокруг захлестнуло парня. Однако прогремевшие не так далеко грозовые тучи подталкивали мальчика к принятию решения. Суетливость старой знакомой подхватила его под руки и стремительно направила к в глубь бора. Спустя пару минут навстречу Морти выскочили мелкие зверьки и бросились в противоположную ему сторону. Развернувшись, он сменил маршрут в след за ними, приведя его к подножью горы. Но колкое предчувствие не безопасности заставило его вновь отказаться от направления, в пользу поля. Вбежав на него, Смит удивился тому, насколько высока трава. Она доходила ему до подбородка и была сильно нагрета еще теплый солнцем. Грохот продолжал надвигаться темно-синими клубами и, желая скрыться от возможных капель, Морти спрятался в траве. Он лег, смиренно ожидая падение холодных капель. Аромат цветов раскрывался в духоте стеблей и пропитывал одежду. Мелкие насекомые ползали вокруг, порой забираясь на кеды и руки, будто Морти — неотъемлемая часть природы. Словно он — не что-то инородное здесь. Раскаты мнгновенно расширяющегося воздуха доносились до ушей все четче и четче, пока ударная волна не достигла своего апогея, заставляя Смита вздрогнуть. Никакого леса, никаких туч, никаких жучков. Голова спала с дивана на собственное плечо, а тарелка съехала с колен звонко ударяясь о папину пустую бутылку пива. Самого Джерри, кстати, по близости уже не было. «Красивый сон, правда грустный», подумалось подростку. Он неспешно поднялся, выключил телевизор и отнес в раковину посуду. Идти к себе дальше спать не хотелось. В последние дни он то и делал, что валялся в постели сутками. Соорудив в качестве предлога поднос с мутировавшим, как в детстве, коктейлем для Рика из лимонада и водки, и налепив из остатков ветчины сэндвич, Морти подошел к двери гаража. Еще несколько дней назад ему в голову бы не пришло собственновольно пойти в логово зверя. А сейчас он стоит на пороге, не решаясь войти. Собраться с мыслями оказалось труднее, чем сторговаться вообще сюда прийти, и потупив минут десять, все же постучал. Ответа разумеется не последовало. До раскола в их отношениях, «малыша» бы не смутила бы преграда в виде двери и он радостно бы ворвался в кабинет деда. Но сейчас все по-другому. Новые три стука раздались в коридоре, вызвав невнятное ворчание за ней. Смит вошел, звеня посудой. От волнения каждый шаг в сторону скрюченной над столом спины в халате давался тяжело, словно в тапки кто-то насыпал стекла. Аккуратно примостив поднос на край верстака, тот было развернулся, чтоб прекратить свою опрометчивую авантюру «заглянуть в пасть медведю». Но его схватили за запястье. — Спрашивай, ты же за этим сюда явился, — не разгибаясь, спросил Санчез. Его лицо почти полностью закрывали защитные очки. Вид был крайне сосредоточенный. — Может п-потом? Ты наверняка занят. — Потирает вспотевшей ладонью свой локоть. — Потом может и не быть, — многозначительно произнес ученый. На лице Морти отобразился немой вопрос. Неужели все его мысли оказались правдой и Рик лишь невзначай подтверждает реальность всех его страхов. Решив, что попаникует позже у себя в комнате, он собрался с мыслями и все же спросил. — Сколько дней я спал? Что со мной случилось? — На какой-то период мой маячок, за которым я тебе поручил следить, пропал с радара, но ни ты, ни Птич оказались не в состоянии мне помочь. Он нашел тебя практически сразу же, в твоей ванной, ты лежал весь в блевоте. Сообщить мне он смог только когда я вышел на связь на следующий, вроде, день. Поэтому день ты провалялся на Птичьей планете и около двух на Земле. — А кровь… Там была моя к-кровь. — Устало вздохнув Санчез снял с лица маску и оглядел принесенный поднос. — Мама передала через папу просьбу принести тебе перекусить что-нибудь. — Ага, как же. — Глотнув ледяной лимонад, ученый расплылся в улыбке. — Водку тоже она попросила подлить? — Морти покраснел. Рик наконец то отпустил его руку и принялся за сэндвич, оказавшийся полной гадостью, по его мнению, но до конца все же доел. Внук в это время терпеливо стоял и ждал продолжения разговора. — Кровь… Ну, в целом, хорошо, что она у тебя есть, Мортимер. Не смотря на то, что твое имя переводится как «мертвая вода» и «мертвое море». — Откуда она там была, я… я начал задыхаться и харкать ею. Я так испугался. — Не стоит. Видимо, я не рассчитал силы и отбил тебе какой-нибудь орган. И внутреннее кровотечение не заставило себя ждать. Я учту это в дальнейшем, буду бить аккуратнее. — Словно насмехаясь пояснил мужчина. — Н-но ведь ты улетел несколько раньше… — Заметив, что Рик теряет интерес к беседе и поворачивается обратно к своим делам, Морти сменил вектор, сразу же задавая другой вопрос. — Что это за шприц, которым ты периодически меня тыкаешь? Это новое изобретение, которое ты на мне тестируешь? Не может ли быть это побочным эффектом от него? — Да, эксперимент. Да, тестирую. — Рик снова в маске и снова паяет какую-то железяку. — Нет, не побочка. — Н-надеюсь… Птичья Личность много про тебя рассказывал. — Морти аккуратно проверял почву для главного вопроса. Мужчина не повел и ухом. — Про ваше прошлое, немного настоящее и… упомянул твой «метод», что ты на мне испытываешь. Больше я ничего не знаю, но хотел спросить, насколько он опасен для меня? Я…я-я могу умереть? — Мальчик смог скрыть дрогнувший голос и слезящиеся глаза. Санчез молчал. — Мне кажется бредом отвечать за чужие слова. Спрос с пернатого. Разработок у меня жопой жуй, а твоя задница, в частности, — принадлежит мне и пострадает только когда я скажу. А пока такой надобности не предвидится. — Завел монолог умнейший человек в мире, обдумав ответ тщательно. — Никакого метода у меня нет. Лучше не лезь во взрослые дела, займись учебой что ли! А то контролирует он меня тут… — Без единой отрыжки серьезно подвел он. — Еще вопросы? У мальчика было их еще океан. Осталось их сформулировать, но ученый вряд ли бы стал ждать. Так они и просидели до рассвета: Санчез занимаясь своими делами, а Смит — молча наблюдая за ним и осмысляя свои страхи. Пару раз у каждого возникала мысль «а не выгонят ли Морти?», но со временем оба погрузились слишком глубоко в собственные мысли, чтоб обращать на это внимание.