Последний звонок

Пусть уж меня ненавидят за то, что я есть, чем любят за то, чем я не являюсь.

Курт Кобейн

      — Ребята, все на месте? Начало через пятнадцать минут, — суетливо оповестила классная руководительница, внезапно появившаяся в главном школьном коридоре.       — Почти. Мы ждём Ники и Эндрю. Они снова где-то застряли, — пояснила староста Дэниэль Вайлдс, отвлекаясь от разговора с одноклассницами. Тех, несмотря на значительные внешние отличия, сегодня было легко спутать. Все были в одинаковых коричневых платьях, поверх которых красовались белые кружевные фартуки — дань традиции проведения школьных последних звонков из поколения в поколение.       Классная перевела взгляд на часы и поморщилась.       — Дэн, будь добра, поторопи их. За опоздание этих болванов, как обычно, влетит мне.       Дэн ничего не ответила, но, движимая чувством долга, отошла от подруг и потянулась за мобильником.       Нил Джостен наблюдал за этим со стороны, прислонившись спиной к подоконнику. Толпа парней-одноклассников, как и девушки, коротали время до начала мероприятия громкими и непоследовательными обсуждениями чего попало. Нил и в конструктивном диалоге предпочитал отмалчиваться, а такая пустая болтовня тем более побуждала его проглотить язык.       — А Рейнольдс горяченькая в этом прикиде, — гогоча, заметил один из них. — Прямо влажная мечта.       — Заткнись, идиот, — прервал его Мэтт Бойд, один из немногих в этой компании внушавший Нилу симпатию.       Замечание шутнику явно не понравилось.       — Чего ты выступаешь, Бойд? Сам же наверняка изнываешь от напряжения в паху при виде старосты. Наконец-то наша Дэнни оделась во что-то шлюховатое.       Толпа хором взорвалась, и только Мэтту эта шутка пришлась не по вкусу. Он мог бы врезать обидчику, подумал Нил, но Бойд обладал поразительным запасом самоконтроля. Он явно учёл, что драка не обрадует не только классную, которую и без того охватывала несдерживаемая паника, но и старосту, к которой он на самом деле питал тёплые чувства. Разве что в менее похабном смысле, чем так, как это попытались выставить.       Парни, в отличие от девушек, сегодня были одеты менее инфантильно. Даже наоборот. Рубашки и пиджаки, галстуки и бабочки, наглаженные брюки и начищенные туфли. Только вот в этом пафосном прикиде они не стали меньшими ублюдками, убеждался Нил. Джостен не считал себя образцом поведения или, тем более, примером для подражания, но рядом с ними он как никогда ощущал свою приобретённую благодаря нестандартному опыту зрелость, от чего находиться в этом кругу становилось совсем невыносимо.       Нил оторвался от подоконника и половиной тела привалился к стене. Когда же уже начнётся наконец эта чёртова линейка? Присутствие Эндрю сократило бы время и облегчило ожидание, но тот, как обычно, действовал по собственному расписанию, вероятно, нарочно заставляя товарищей ждать, а классную нервничать.       Успев примириться с этой мыслью, Нил незаметно для себя увлёкся размышлениями, которые породил уже другой объект обсуждения одноклассников. Оскорбления одноклассниц и девушек в целом парни чередовали с бурным обсуждением спорта. Эта тема, к счастью, интересовала и Нила. Мысленно опровергнув предположение одноклассника о том, что любимая команда Джостена не выйдет в полуфинал Евролиги по баскетболу, Нил наконец пришёл в себя, заметив прибывших двоюродных братьев.       — Ну наконец-то, — выдохнула классная. — Миньярд, Хэммик, вы меня уже задрали!       А потом, еле сдержав поток гневного негодования, обратилась ко всем выпускникам.       — Вперёд.       Все встали — кто лениво, кто радостно и нетерпеливо — и направились к лестнице, которая выведет их на первый этаж, а оттуда — на школьный стадион, являющийся неизменным местом проведения таких мероприятий. Вероятно, в любую погоду.       Нил замешкался, найдя взглядом Эндрю. Миньярд, выглядевший чуть более приличней обычного подал знак, чтобы тот шёл за ним.       Нил покорно послушался. Если Эндрю зовёт, надо идти. Нил как никто знает, что лучше не испытывать его терпение.       Нил незаметно (насколько это было возможно) отделился от толпы, дождавшись момента, когда бóльшая часть строя исчезнет в проходе, а затем уверенно направился по коридору в противоположную сторону, ту, где всего несколько секунд назад мелькнул силуэт Миньярда.       Как только Нил завернул за угол и сделал несколько шагов вперёд, его, словно котёнка, притянули за шиворот. Что-то подобное стоило ожидать от Эндрю, но Нил всё равно от неожиданности тихо выругался. Не успел он осознать происходящее и перевести дух, как был прижат спиной к холодной стене, из-за которой под тонкой тканью белой рубашки по коже побежали мурашки, а губами — к другим губам.       Чёрт бы его побрал.       Даже в такой сумбурной ситуации Нил не забыл про правило прикосновений. Поэтому, вместо того чтобы оттолкнуть Эндрю, он лишь протяжно промычал в губы, так, чтобы Миньярд сам сообразил отстраниться.       — Чёрт, Эндрю, у нас линейка. Типа, сейчас.       — Да похуй, — невозмутимо ответил тот, снова потянувшись за поцелуем.       — Нас потеряют, — не сдавался Нил. Причём пропажу теперь обнаружат уже тогда, когда будет поздно виновато нагонять.       — Пусть. Даже если они подумают о худшем и предположат, что нас грохнули, Рейнольдс и её подружки всё равно не пропустят чёртов последний звонок. Так что за них не беспокойся.       Он усмехнулся, затем нахмурился, окинув Нила скептическим взглядом, и продолжил уже издевательским тоном:       — Блять, только не говори, что ты тоже туда хочешь.       Нил замялся.       — Я никогда не был на таких мероприятиях, — честно признался он, хотя Эндрю и без того это знал. — Всегда поступал в новую школу уже после начала учебного года, а до конца успевал смыться.       Побег от закона — задачка непростая.       — Ёбаный зануда, — усмехнулся Миньярд, и Нилу показалось, что теперь-то Эндрю его отпустит. Но его руки так и остались непоколебимыми по обе стороны от Нила, преграждая ему путь, а ладони Миньярда по-прежнему вжимались в стену.       — Тогда выбирай, — почти прошептал он, пальцем хищно зацепив синюю ленту с надписью «выпускник» на груди Джостена. Нил только заметил, что на самом Эндрю такой уже не было. Взгляд скользнул на мусорное ведро в углу класса, где он безошибочно её обнаружил. — Они, — выделил он, леденя Джостена своим фирменным маниакальным взглядом, — или я?       Манипуляция чистой воды. Нил знал, что ему предоставлена всего лишь иллюзия выбора. Но что-то внутри подсказывало, что он в обоих случаях сделал бы одинаковый выбор.       — Ты, — выпалил Нил ещё тише, чем произнёс Эндрю своё подобие угрозы.       — Ненавижу тебя, — почти прорычал Миньярд и, правой рукой плавно оттянув волосы на затылке Нила, вернулся к задуманному. Эта фраза из уст Эндрю каждый раз заставляла живот Нила стянуться в узел, ощутить приятное покалывание в конечностях и тепло, растекающееся по всему телу.       Да, подумал Нил, это его последний шанс почувствовать себя нормальным школьником. Как все дети посетить линейку в честь окончания учебного года. Как все выпускники стоять, вытянувшись по струнке, демонстрируя вид серьёзного молодого человека, готового ко вступлению во взрослую жизнь. Только вот жизнь уже давно вынудила его стать взрослым. Уже с малых лет он знал, что никогда не будет как все.       Нил скитался из города в город, вынужденный скрывать своё имя и внешность из-за порочного наследия родителей. Он научился отказывать себе в привязанностях, точно так же как и мириться с тем фактом, что ему вряд ли когда-либо удастся почувствовать себя на своём месте, потому что такого места для таких как он просто-напросто нет.       Говоря начистоту, Эндрю тоже не вписался бы в общую картину. Он бы не выдержал парад лицемерия, которым непременно пропитывается любое место собрания представителей института образования. Учителя твердят, что посвятили жизнь их обучению, что школа десяток лет служила им вторым домом. В то же время Эндрю неоднократно подвергался домогательствам учителя физкультуры, травле одноклассников; стены школы душили его и присутствие в ней давалось ему тяжелее, чем сон на безлюдной парковке или на холодном автовокзале, куда он, словно проклятый, неотвратимо сбегал из приёмных семей.       Ни тот, ни другой не нашли своё место здесь. Сегодня не их день, не их праздник. Всё, что у них есть — это они сами.       У Эндрю есть Нил, поэтому он украл его, словно закуску со шведского стола, и теперь, вкушая, бессовестно им наслаждается. У Нила есть Эндрю, поэтому он целует его шею и позволяет тому делать с ним всё, что ему заблагорассудится, не принимая на свой счёт равнодушные высказывания и уверения, что между ними по сути ничего нет.       Нил знает: есть. Потому что если бы не было, Эндрю не целовал бы его так жадно, не доверял ему свои ножи, оставаясь с кем-то наедине безоружным, а следовательно уязвимым, не позволял бы Нилу всё больше и чаще касаться его, преодолевая стальные границы, возведённые Миньярдом в отношении всех без исключения.       Если бы не было, Нил не терпел бы его жёсткости, не мирился бы с грубостью и будничными манипуляциями, не представал перед ним как открытая книга с оборванными листами и чернильными подтёками, олицетворявшими его шрамы.       Да, всё это, может, и уродливо, но зато реально. В отличие от показного блеска и мишуры, воцарившего в этот самый миг на другом участке территории школы.       Лента Нила с помощью Эндрю отправляется на пол, рука Эндрю — Нилу в штаны. Джостен уже не помнил, где раздобыл эти брюки, но он определённо их не покупал. К тому же, они не в его стиле, а в качестве школьной формы больше не понадобятся. Короче говоря, жалко не будет.       Как всегда грубо, как всегда быстро. Как всегда Эндрю отдаётся по полной, чтобы доставить Нилу удовольствие, не позволяя отплатить тем же в ответ.       Нил рвано дышит Эндрю в шею. К поцелуям и прикосновениям в этой области Миньярд привык и, судя по тому, что он допустил возникновение этой привычки, они ему нравились.       Кончив, Нил поник на нём, опустошённый, запыхавшийся от возбуждения и духоты классной комнаты, которая, в свою очередь, была вызвана аномальной жарой майского дня. Чёлка прилипла ко лбу, галстук, который свободно болтался, начал душить. С улицы донеслась торжественная музыка.       — Мы, кажется, школу закончили.       — Как символично, — ухмыльнулся Эндрю. Нил это не увидел, а почувствовал.

***

      Они вернулись в класс (тот, где им было положено быть) примерно через полчаса после продолжительного звонка, ознаменовавшего закрытие торжественной линейки. Одноклассники группами рассыпались по разным частям классной комнаты, запечатлевая на фото свой последний день в стенах школы.       Ники метался из стороны в сторону, с особым энтузиазмом позируя и наводя фронтальную камеру на всех подряд. Его жертвой, к несчастью, по случайности стал и Эндрю. Хэммику понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что он повёл себя слишком неосмотрительно, и он тут же отдёрнул телефон от лица Эндрю, на котором уже успел появиться убийственный взгляд.       — Чёрт, Эндрю... Не хотел. Вы куда исчезли-то, кстати? Классная вылила весь свой божественный гнев в мою несчастную физиономию, — обиженно заметил он, чеша затылок.       — Хоть какая-то от тебя польза, — невозмутимо заключил Миньярд.       Через минуту в дверном проёме возникла ранее упомянутая, и справедливость для Ники восторжествовала.       Эндрю лишь насмешливо выругался той прямо в лицо и исчез, не удостоив Нила прощания и не поманив его за собой. Впрочем, они оба знали, что Нил-то всё выслушает.       И он выслушал. Всем известно, что репутация Миньярда его опережает, поэтому, воспользовавшись случаем, классная свалила всю ответственность на Нила. Ты же парень разумный, уверяла она, ты должен был постараться пресечь нарушение дисциплины, а уж никак не становиться его соучастником.       Нил молча кивал. Он всегда молчал. Он всегда кивал. Только вот никогда на самом деле не был согласен.       Сейчас он, наверное, выглядел стыдливо, но правда в том, что в нём бушевала гордость. Нил почти рассмеялся, осознав это. Он повёл себя безрассудно, нарушил правила, но отнюдь об этом не сожалел. Жалел он только тех, кому не удалось и, быть может, не удастся когда-либо это почувствовать.       Свободу. Чувство ответственности за принятие собственных решений. Осознанное, не диктуемое, словно инструкция.       И, быть может, то самое чувство, которое возникает, когда понимаешь, что под «ненавижу тебя» Эндрю Миньярда скрывается нечто иное.