Первое правило

                    ВЗРЫВ!!! —              — алое покрывало, слепящая вспышка; как крепкого пойла ноздрями хлебнула — мозг встряхивает болью вплоть аж до самой кости. Оскольчатый, шершавый звон пересыпается между ушей, весь сплошь из иголок и нервов. Твердь бьёт в бедро, левый бок и плечо, сустав выворачивает под протезом, локтевой шарнир крышкой впивается в рёбра.              Воздух за раз вырывает из груди, и пол-лица справа сперва немеет, а после — кипятком обжигает поверх грубо ссаженной скулы. Все органы чувств после первого шока сообщают ей: ты на земле.              И тут же напоминают второе правило. Если упала — вставай. Быстро.              Севика активирует привод, поднимает себя на идеально жёстком рычаге ладони, проверяет навскидку челюсть вправо и влево — цела. Смотрит наверх.              — Вай?              Девка разговоры не разводит — сразу даёт в рожу. Сколько лет прошло, всё та же взъерошенная задира. Откуда вылезла, времени выяснять нет — Вай с ходу бросается в атаку, и Севика встречает её стоя на ногах.              Ну не одну отпиздит, так хоть другую.              Вай нападает яростно, словно с цепи сорвалась. Пользуется эффектом внезапности на первых секундах, без жалости лупит Севикой о стену, выпалив с отвращением:              — Гр-рязная предательница!              Ах, ну понятно, а ты у нас, значит, борец за справедливость. Видишь в своих шорах детали, а главного видеть не хочешь… Слушать альтернативные версии, впрочем, не настроена тоже — рогом упёрлась. Ладно, это поправимо.              Севика даёт ей протезом из-за спины — такого угла ты не ожидала, да? — и отбрасывает Вай на плиты срединным с разворота. Время для туза в рукаве.              Она сдёргивает накидку в один жест, заполняет инжектором русло и видит этот взгляд в светлых глазах — отрицание, изумление, страх и готовность к борьбе — весь спектр за какие-то мгновенья, совсем как тогда, на мостике, на заводе. Времена меняются, Стрижок, но кое-что — неизменно. Я всегда буду на голову выше.              Она терпеливо ждёт, пока соперница встанет — а заодно и разогреется под шиммером весь боевой механизм её тела, слившийся с металлом воедино. Поднявшись, Вай бросает под ноги куртку, словно и ей тоже стало вдруг жарко, обнажая тяжёлый разворот плеч над крепкой талией и налитую, зрелую грудь под майкой. Неплохо. Так и знала: вшивый щенок из подворотни вымахал в бойцовую суку.              Вай наскакивает, решительно заходя слева. Прямой — прямой — боковой. Прессует агрессией, напирает, идёт напролом, как машина. Севика оттягивается назад, уходя от удара, и зазевавшись, тут же увесисто получает справа.              А девчонка хороша в предварительных ласках. Не забыла, чему её учили.              Опомниться не даёт, не даёт перенять инициативу, играет этажами так, что не прочтёшь, обходит защиту по низу и даёт молниеносным апперкотом точно в челюсть — бац! Севика теряет равновесие, и Вай, замахнувшись дальней, на раз-два отправляет её в землю.              Это что-то новое. Она очень быстрая. Очень. Где-то явно набила руку на противниках крупнее себя.              Но ничего. Главное эту дрянь вертлявую один раз поймать. А там уж за ней не заржавеет.              Вай ждёт, пока Севика встанет, и та пользуется этим, чтобы по-быстрому выхватить ещё дозу: кровь закипает, на мир падает ало-лиловая пелена. Нет уж, она не даст унизить себя на своей территории какой-то зарвавшейся шавке. Это уже не смешно.              На пике эффекта — на целую упоительную минуту — она чувствует себя непобедимой. Обрушивает на Вайолет каскад ударов — голова, корпус, голова, и ещё — но зрительного контакта не теряет. Одно кольцо в носу и два вдоль хряща в ухе — ну и дурость для боя, конечно. Вырвать бы ноздрю тебе для острастки, стиляжка. Висок твой стриженый, боты на металле, тату — тюремный почерк? не разглядеть — и на лице ни грамма краски, только шрамы. По тебе сразу видно — ты не мальчишкам нравиться хочешь.              Безошибочно выловив нужный момент, Севика блокирует и слитно заламывает ей за спину рабочую руку: ладонью исподнизу на локоть, предплечьем — навыворот — выше поясницы. Механическим кулаком жмёт намертво рваную чёлку, запрокидывает за неё голову Вай и посылает её всем корпусом в стену — тычет мордой, точно нассавшего щенка. Видит, как вырывающуюся девку тут же ведёт от бессилия — ярость адреналина, что маскирует под собой унижение, стыд и страх. Что, деточка, взыграло ретивое, а? Обострённый шиммером нюх этот первобытный трепет даже чует: настолько вкусно, что скулы мигом сводит от слюны.              — Чего тебе надо? Говори!!! — наподдав её челюстью по кирпичу, требует Севика. — Словами, сука, говори, а не кидайся на людей, как ебанутая!              Под майкой ходят от дыхания мускулы взмокшей спины и плеч, расписанных чернильной иглой. Посмотреть бы, куда они уходят, эти твои картинки.              — Ну?              — Пх… Порох, — цедит Вай через зубы и боль. — Где он её держит?              Похоже, это тебя порох держит. Что ты несёшь вообще?              — Кто? Кого? — скривившись, переспрашивает Севика.              — Моя сестра. Силко… где?              И тут до Севики доходит. Так вот из-за чего вся свара.              — Ты про Джинкс? — Вай странно вздрагивает, вдохнув на этом слове мимо фазы. — Хах. Вот уж кого точно никто не держит.              — Мне нужно… найти её.              О, воссоединение семейства спустя — сколько лет — семь? Как трогательно. Силко будет просто в восторге.              — Информации хочешь? — Севика заводит бинтованое предплечье выше по её спине — медленно, по-живодёрски мурлыча. Вай жмурится, шипит, но терпит. — Тогда, может, засунешь свой гонор в жопу и будешь говорить по-человечьи?              — Да пошла ты! — Вай резко дёргает плечом. — С предателями у меня разговор короткий.              Оттянув назад розовый вихор, Севика веско и ёмко бьёт её стеной по губам. Да когда же ты, мать твою, разучилась говорить со старшими?!              — Я твоё лицо сейчас по камням размажу, если продолжишь хамить, — предостерегает она хрипло. — Не нарывайся.              — Пошла ты!!! — ещё яростней сплёвывает Вай через окровавленные зубы.              Севика чувствует, что свирепеет. Упёртая тварь. Такое бы рвение, да в нужное русло направить. Растереть бы всю свою злобу об этот грязный язык — так ведь откусит всё, что ей в рот ни положи.              Слов на ветер Севика не бросает: хватанув девку протезом за горло, она запросто швыряет её хребтом на игорный стол — кррак! — треплет как зверь и волочит по земле, с удовольствием превращая её модные шмотки в половую тряпку. Любуется тем, как отчаянно и напрасно борется Вай с механической кистью на шее, как же заводит под веки зрачки, когда начинает плыть — смотрела бы и смотрела… Но — заиграться с удушающим легко, и мыши в её когтях явно стоит дать передышку. А заодно и воспитательный эффект проверить.              Севика выпускает её, без лишних сантиментов кидая себе под ноги.              И делает это определённо зря — Вай вовсе не собирается брать на себя роль жертвы. С толчка бросается на неё всем корпусом, норовя сделать подсечку на дальней, но наклоняется слишком сильно вперёд, и Севика успевает навалиться ей на спину, так что вместо драматичного броска через колено обе, сцепившись, тяжело валятся боком на землю.              Лежачего не бьют, значит, да? А знаешь, что делают с лежачим? Не дают ему встать.              Севика, мгновенно перекатившись, подминает её всем весом, руки над головой — за запястья, желая раздавить её собой, уничтожить, переломать. Вай отработанным движением заряжает ей коленом в пах — похоже, не первый раз оказывается под кем-то на спине против воли. Но Севика не мужчина, с ней этот фокус не пройдёт — ловит её ногу между своих, чтобы не рыпалась, зажимает крепче. Вай порывается выбраться, но у неё ничего не выходит, и их мордобой переходит в борьбу в партере.              Бедро Вай — чистая упругость и твёрдость мускулов, обтянутых тканью. Как же она без штанов-то выглядит, а. Везде розовой масти небось.              Молодая. Горячая. Сука.              Севика проезжается по нему промежностью плашмя — как жарким языком по губам лизнули. Она выдаёт себя всего лишь одним вдохом, слишком поверхностным, резким, но — Вай это чует мгновенно, чуть подобрав ногу в колене и намеренно прижимая ближе.              — Хах. Да ну нахер, — усмехается она, не веря. Пытается отдышаться. Поводит легонько вверх своей драной бровью.              — Прекрати, — раздражённо дёргает тазом Севика.              — А ты отпусти.              И ухмылочка эта дерзкая — куда-то в уголок губ, вспухших у кровоточащих сечек.              Это капкан: обе вцепились друг другу в глотки в тесном замке тел, и ни одна не желает разжимать челюстей первой. Севика из-за разницы в росте нависает грудью почти над лицом девчонки. Захочет — так даже лбом в переносицу не даст, разве что кусанёт. Куда дотянется.              — Пусти, — повторяет Вай, раздувая ноздри. Подаётся подвздошной чуть выше, навстречу. Издевается.              — И ты уймёшься?              — Узнаешь.              От шиммера в крови просто дьявольски жарко и тяжело сохранять неподвижность — запредельная алертность настойчиво ищет разрядки. Все реакции обострены, кровоток ускорен, мозг циклится на нервных сигналах, и даже приятные становятся невыносимы. Севика выпускает одно запястье почти на рефлексе, только бы уйти от ненужного чувства, что нестерпимее зуда в сто крат, и Вай тут же с силой влетает ударом ей в бок, метит в лицо — быстрая, хлёсткая кошачья драка, — но Севика — разумеется — ожидала: ухватывает левую обратно, бьёт ею о землю и зажимает правую в металлические тиски — резко и вдвое больнее. Тогда Вай кричит — искренне, надрывно-звонко, прогнувшись грудью вверх и обнажая на татуированной шее длинную багровую гематому от недавнего захвата. От этого зрелища сладкая садистская судорога пробегает внутри: будет носить следы от её побоев как миленькая, чокером и браслетами в цвет, пару недель. Не снимая.              Севика не мужчина — а желания своего скрыть не может. Даа, покричи ещё, девочка, покричи, дай знать, что ты не в силах сдержаться. Зубами прихватить бы — повыше шестерни на пульсе — да посмотреть, везде ли эта машина смазана так хорошо…              Чёрт.              Севика добирает своё незаметно, под прикрытием непроизвольного трения тел. Но Вай, как назло, тут же стихает на голом упорстве, сцепляя зубы вместе и задавив стон внутри. Не доставит больше такого удовольствия, всё ясно.              Чёрт. Чёрт.              Яркие, битые губы, майка, потемневшая по центру груди. Ямки блестящих, влажных от пота ключиц. От Вайолет вблизи так и тянет жаром. И ненавистью. И кровью.              — Ну так? — Севика не выпускает из давления содранных запястий, знает, как правому сейчас несладко: всё равно что в токарный станок руку сунуть. Почти ювелирно выверяет нажим по обратной связи фаланг: ещё немного — и хрустнет, как ветка. Крепкие кисти. Рабочие, сильные пальцы. Жаль будет сломать. — Поговорим?              — Говорить будешь ты, — ни на шаг не уступает Вай, качнув в отместку коленом вперёд-назад — так, что аж искры перед глазами. — Где Паудер?              Вот дрянь. Почуяла же, где может… надавить.              — Кончай, — предостерегающе рычит Севика.              — Я-то не начинала, — скалится, тянется тазом выше, растравливает горячую негу. Подстраивается поясницей, заставляя чувствовать себя вновь и вновь, каждым вдохом.              Севика даже передёргивает плечами, силясь стряхнуть озноб между лопаток. Да девка просто смерти своей ищет…              — Где — моя — сестра?              — Работает на Силко, — отрезает она и добавляет злорадно. — Под моим началом.              — Брешешь, — Вай вскидывается всем корпусом вверх — у неё не пресс — стена, — но тут же затылком падает в пыль, забыв, что у неё зафиксированы руки. Севика ухмыляется — ей нравится видеть эту гордячку в грязи.              — Больно надо. Если бы ты не долбилась в уши там, где пряталась столько лет, ты бы услышала: её никто силой не держит.              В отличие от тебя.              — Она ему как дочь. — Фраза действует лучше удара под дых — выражение лица Вай в этот момент бесценно. Не хочет мириться, не хочет признавать, что её драгоценная сестрёнка — такая же точно предательница, как та, что сейчас на ней. Вымещает всю свою ревность и гнев в той единственной точке, где может — чистое желание мести без намёка на жалость. — Если он… мх… если он пронюхает, что ты в Переулках, тебя грохнут так быстро, она и узнать не успеет.              — если она не остановится сейчас, то —              — К Силко ты… не подберёшься, и не надейся. Я не позволю. Но вам с ней могу устроить встречу.              Вай замирает и недоверчиво щурится, даже приспустив ногу — оставляет после себя пару голодных биений пульса на раздразнённом. Осторожничает. Подозревает.              — Серьёзно? С чего бы?              Севика понимает, что едва ли дышала всё это время, и делает глубокий выдох и вдох.              — Твоя чокнутая сестрица здесь — кость поперёк горла. Ты только сделаешь всем одолжение, если уберёшь её с доски. Сечёшь теперь, нет?              Вай молчит. Явно не верит и не хочет идти с ней на сделку — но сестру повидать хочет, и необходимость уступки её так же явно бесит. Так что вместо ответа она лишь упрямо выкручивается снова, огрызаясь с досады под мёртвым, изнурительно болезненным хватом:              — Да отпусти уже, блядь!..              — Нет уж. Сначала скажи, что сдаёшься. Тогда обсудим.              Вай вскидывает подбородок и приспускает веки.              — Хрен. Тебе.              Грёбаная стерва. Накрыть бы этот твой разбитый рот, вгрызться в тебя, как в мякоть, чтобы сок брызнул.              Нет, болью её уже не проймёшь. Она больше не прогибается — жёсткая, как стальной прут. Требует, чтобы Севика признала в ней равную. Да как же, сопля оборзевшая. Не дождётся.              — Проигрывать ты так и не научилась, — кивком сверху вниз заключает Севика. Угрожающе. Укоризненно. Восхищённо, чтоб её черти драли.              — Ну ты покажи, как надо. — Вай обнажает зубы и в ответ снова поджимает бедром — без предупреждения — ммф… Некуда больше тесней, некуда жёстче; что ни движение — так остро и так блядски хорошо, что ни о чём больше думать нет силы.              Вот же мерзавка. Убила бы нахрен. Убила…              Это невозможно терпеть. Севика с рычанием вздрагивает на ней, вильнув крестцом вбок — натянутый в ожидании нерв как молнией прошивает, — и это предательство тела, почти собачий жест хвоста перед той, что подставляет брюхо: не тронь меня, и я тебя не трону. Перекатывается налитым о напряжённое, и трётся сама, и хорошо, что можно в стиснутый кулак всю эту истому направить, чтоб хоть лицо удержать. Успеть бы только, пока не обломала снова — дай только ещё немного, немного, не…              Она вкладывает в каждый толчок и волну позвоночника столько злобы, что удивительно, насколько легко натирает себя до края и, стиснув зубы — ах-х, наконец-то — ДА — через край. Воли не хватает, чтобы не застонать — всего один раз, горлом, спрятав голову на груди и дёрнув загривком — слишком сладко. Оседает, приваливается на девкино тело — да будь ты проклята — будь ты — ннх, забери тебя Бездна, кусака — и как можно быть такой крепкой — и сразу мягкой — и пахнуть так горько-солоно и терпко — совсем не то что шлюхи с их тошными духами в борделе. Пот, кровь и горячая кожа.              Ты можешь быть слабой. Можешь быть слабой, если захочешь.              — Больная с-сука, — сцеживает Вай то ли завистливо, то ли брезгливо, едва дыша под её тяжёлым весом. — Ну-у, блядь? Теперь-то слезешь?              Севика знает, что проиграла. Сказала бы, что всухую, так ведь куда там. Хорошо ещё не мужик, не видно.              Но признавать это она ни за что не станет. Не-ет, даже на ничью не пойдёт. Перебьётся, нахалка. Не на ту напала.              — Что, думаешь, за тобой победа? — Она усмехается триумфально, едва переведя дух. — Один-ноль здесь в мою пользу, Стрижок.              Действие дозы заканчивается, ослабив контроль над захватом, правая ладонь всё ещё жалко дрожит, и Вай, щёлкнув с досады зубами, наконец вырывает свою руку из плена. Но — не пользуется этим, чтобы напасть или встать.              Вместо этого она подбирает наверх и второе колено, сдавив бедро Севики между своих, грубо хватает под зад — короткими ногтями сквозь ткань — и жмёт, притянув на себя. Ревниво закусывает свою битую дважды губу, не желая уступать ни в чём. Смотрит в глаза. И требует непримиримо:              — Тогда я хочу реванша.