Запах афродизиака

Салим интересовал. Начитанность человека, о нации которого Джейсон знал только отрицательные вещи, поражала парня до глубины души. Он не мог поверить, что добродушный иракец с тележкой знаний мифов и притч за плечами вызывал у него в буквальном смысле щенячий восторг и желание подержать в руках пахнущий переплёт знаний. Через некоторое время после знакомства и полного вида жопы, в которую так удачно попали солдаты, Джейсон начинал первым вести диалоги и старался как можно сильнее блеснуть своими оставшимися знаниями после нескольких лет разгульной жизни. — Что ты думаешь про оборотней? Они часто появляются в мифах? — медотсек вызывал спокойствие, и Джейсон окончательно решил выбросить все свои козыри, дабы поразить зрелого мужчину с ломом на перевес. — Не так много, как у тебя на родине, — между делом ответил Салим, чье внимание было занято прочтением жёлтых страниц какого-то дневника. — Оборотни — европейская культура. — Веришь в них? — шмыгнув носом, стоял на своём Джейсон, видя, как его тема про своих сородичей мало увлекала Салима. — После сегодняшней ночи трудно в чём-то сомневаться, но для меня это полный абсурд. Джейсон нервно повёл носом, сразу же уверенно хмыкнул, будто равнодушный ответ напарника его ничуть не задел. Он с наигранным увлечением взял в руки тонкий лист, полностью пропитавшийся чернилами и уже начал было читать, как в нескольких дюймах от него в стену прилетел увесистый камень. Дрожь в теле прошла почти сразу, но волнение на фоне подошедшего Салима никуда не пропало. Обоняние улавливало бушующие запахи, исходящие от мужчины, отражают дерзость и доминирующую агрессию, которая, исходя от другого оборотня, могла бы запросто повалить Джейсона на пол. — Мне показалось, что возле тебя кто-то двигался, — с железкой в руках отвечал на непроизнесенный вопрос Салим. — Окей, — сжав в кулаки руки, кивнул Джейсон. — Что с тобой? — Где? — Плечо, — он осторожно прикоснулся к краям раны, при этом маня пальцем Салима на себя. Парень удобно усаживается на пыльный стол, не отрываясь от кровавого следа на зелёной форме. Салим стоит почти вплотную к нему, внимательно следя каждое движение американца, и тяжело вдыхает, когда тот кладёт загорелую ладонь ему на грудь, а сам лезет в карманы штанов. — У тебя есть бинты? — маленькая баночка с антисептиком болтается в руках Джейсона, но парень понимает, что одного лишь промывания раны будет недостаточно. — В заднем правом кармане, — движение в сторону своих штанов Салиму перекрывают. — Что сейчас не так? — Не двигай лишний раз рукой. Я сам. Из всей деликатной ситуации, образовавшейся в перерыв на обычную перевязку раны, Салим понял, что лёгкая голова Джейсона, жмущаяся к нему, это приятно, а проворливые руки, которые скромно ищут бинты на заднице, ещё и возбуждающе. Джейсон одергивает ладони прочь, как только находит нужное и подносит к столу. Он бегло оглядывает Салима, пока смачивает марлю и коротко выдаёт извинения. — Сейчас будет неприятно, — повязка медленно проходится по воспаленным местам, и Салим сдержанно шипит. — Прости, но я быстрее не могу. Иначе ты занесёшь себе заразу. Кропотливо обвязывая плечо, Джейсон замечает, как Салим подходит ещё ближе, из-за чего крохотные ушки под кепкой в преддверии неизвестного трепыхают. Он наклоняется к узелку и откусывает его, по-волчьи заигрывая с потенциальным партнёром. — Теперь можем идти. Они вдвоём выходят из медотсека, тихо закрывают за собой массивную дверь, так и бросив ненужную часть бинтов на деревянном столе и не замечая, как промокшая в спирте и крови марля покрылась нездоровым чёрным налётом.

***

Коридор оказался ещё длиннее, чем думалось раньше. Когда они наконец встречают развилку, то останавливаются. Огромные двери выглядят куда притягательнее нависшей над потолком стены, ведущую в неизвестность. Салим ведёт их к расписным воротам, но те, как выясняется, намертво заперты. Иракец с недоверием поглядывает на второй путь, и Джейсон соглашается с его мыслями. — Если вампиры там, мы не сможем быстро сбежать. — Ты не сможешь, — Джейсон присаживается около прохода, протягивая руку под парящий камень. — Подержи мой автомат и отвернись. — Стриптиз делается перед гостем, а не за ним, Джейсон. — Очень остроумно, мистер Шутник, но я попросил тебя, — Джейсон вручает Салиму свое оружие, поворачивает голову иракца в сторону, а сам отходит на расстояние вглубь тоннеля. Через несколько секунд, когда Салим успевает несколько раз спросить, можно ли повернуться, он видит возле себя волчонка и чуть было не придавливает тому белую лапку ломом. Животное поскуливает, сразу же отбегая от Салима, и только на приличном расстоянии человек замечает под зверьком волочащуюся по полу одежду, закрепленную в зубах, а на пушистой голове потрепанную кепку. Волчок заботливо перетаскивает через узкий проход всю одежду, и Салим слышит, как через стену все звуки сначала умолкают, а затем слышится человеческое пыхтение и шуршание армейских штанов. — Здесь чисто, можешь идти! — в противоположной стороне звучит все тот же знакомый американский акцент, который заставляет Салима усомниться в своём ментальном здоровье. Иракец перекидывает автомат через лазейку и переползает сам, мгновенно встречая перед собой Джейсона, потирающего покрасневшую руку. Сложить одно с другим получается молниеносно, из-за чего вспыхнувшая агрессия и мысль о предателях управляют быстрее телом, чем хладнокровный ум. — Кто ты, мразь эдакая?! — золотистая шея сплошь покрыта синяками, которые совсем не подходят ей, зато сливаются с серым ломом возле неё. — Салим, успокойся, — парень извивается в тяжёлой хватке рук, в желании глотнуть побольше воздуха. — Я не опасен, клянусь. Оборотни не причиняют боль людям. Салим игнорирует американца, сильнее сдавливая в руках свое оружие и трезво ощущая, как хватка Джейсона на его плече становится все менее сильной, а из глотки вырывается протяжный болезненный стон, вызывающий у Салима под кожей табун мурашек. — Пожалуйста, прекрати, — на нервных тонах у Джейсона высокий мальчишеский голос, от которого Салим снова ошалело останавливается. Колчек красивый. По его грязной коже разбросаны сгустки веснушек, хорошо идущие под стиль острого американского морпеха. Он ведь не намного старше Зейна, чьи щеки тоже усыпаны поцелуями солнца. Губы Джейсона тонкие, такие же небольшие, как и их обладатель, маняще приоткрытые к интенсивным поцелуям. И Салим сдаётся: откидывает к чертям собачьим лом и свободными руками приподнимает Джейсона в воздух. В кровь ощутимо вбрасывается адреналин при созерцании ослабевшего парня, облокотившегося на тело. Джейсон еле соображает, когда горячий на ощупь Салим накрывает его губы своими влажными. Сладость от поцелуя настолько сильная, что он трепещет изнутри и обхватывает пояс иракца ногами, пока Салим кусается, постоянно то поднимая Джейсона выше, оглаживая его спину, то почти садясь на корточки, не отрываясь от поимки языка партнёра. Джейсон восторженно мычит сквозь поцелуй, активнее двигая головой в попытке почувствовать любовь Салима у себя на губах, и вжимается ногтями в его форму, когда иракец спускается ниже, прямиком к вспотевшей шее. Джейсон задирает голову с прикусанной от сдержанных стонов губой так, что кепка слетает с её привычного места. — Блять, — Джейсон соскакивает с колен Салима, понурив голову. — Да где же… — Тебе лучше без неё, — голос у Салима никак не отражает происходившее между ними секунды назад. Джейсон поднимает красное от возбуждения лицо и видит: взгляд Салима устремлен прямо на вставшие звериные ушки, торчащие из копны русых волос. Салим неожиданно поднимается с колен и встаёт перед Джейсоном, утыкаясь вниманием в новое открытие. Уши подрагивают, как и их хозяин, решивший прижаться лбом в крупную грудь иракца, в то время как последний опускается губами на острые кончики пушистых двойников у американца на голове. Джейсон коротко вскрикивает, ластясь к Салиму сильнее и интенсивнее потираясь пахом о подставленное колено снизу, при особо глубоком ласкании ушей языком. — Прекрати, — наперекор собственным словам, Джейсон поддаётся ближе, захватывая зубами грубую кожу под мочкой. К собственному сожалению, губы пропадают с его головы, и Джейсон разочарованно постанывает Салиму в шею, до того, как его прихватывают за задницу и перекидывают через плечо. — Что за фокусы? — Джейсон ещё не до конца пришёл в себя, но уже осознает, что такое положение вещей ему не по душе. — Подай мой автомат, Салим. — Я понесу тебя, — без лишних слов командует Салим. — Ты слишком ослаб и течешь, чтобы идти самостоятельно, — в доказательство своих слов, он проходится пальцами по влажной части штанин, прямо по обостренной промежности, а Джейсон с горечью понимает о позабытых особенностях своей сущности. — Только не трогай, — парень вскрикивает, когда на удивление острые зубы впиваются в мокрую половину штанов. — Сали-и-и-м… — Твоя смазка приятно пахнет. Кулак Джейсона пополняется ещё одним писком в него, а трусы — порцией жидкости. Салим больше не пытается с ним заигрывать, весь оставшийся путь до поверхности шагая тихо и осторожно, абсолютно не смущаясь оборотню на здоровом плече, который доверительно трется об его спину, наивно полагая, что нашёл свою чистую любовь.

***

На поверхности солнце яркое, дневное, но сердце Джейсона не может играть теми же красками при виде кашляющего Салима тёмной жижей. Его рана не зажила, а бинт покрылся жидкостью, не похожей на кровь. Настал час прощания, к которому Джейсон был не готов, он боялся отпускать Салима одного. И не хотел. — Салим, милый, посмотри на меня, — Джейсон нежно гладит большими пальцами иракца по щекам, потираясь о его нос своим. — Я ужасно себя чувствую, но мне надо добраться до сына, — безобидный поцелуй в руку заставляет Джейсона дерутся в приятной истоме. — Не смогу остаться с тобой. — Тогда мы пойдём вдвоём к Зейну на день рождения, — Джейсон губами проходится по небольшому шраму на щеке другого мужчины и соединяет их губы в одно целое, зажмурив глаза, — Я люблю тебя. Салим не говорит ничего, только опускает широкую ладонь между ног Джейсона, наслаждаясь, как тот подрагивает, а на руку стекает смазка. — Идем же. Мой мальчик, должно быть, заждался меня.