Папы для сиротки-Чэнлина

— Чэнлин, ты ведь не маленький уже… Чжан Чэнлин, 14 летний, стеклянным взглядом осматривает обычную витрину в магазине игрушек. В витрине стоят самые дорогие, и среди них, в яркой подсветке, большой плюшевый кот. И маленький, вся полка отведена только под котов. Есть рыжие, коричневые, белые, серые, черные с белой грудкой, с выбеленным кончиком хвоста или ушек. А есть ещё один. Тот самый, который покорил Чэнлина — чисто черный кот, держащий лапками большое красное сердце. — Хотите посмотреть? Вам в подарок на день рождения? — подошёл к ним продавец. Вэнь Кэсин, следя за приемным сыном, кивнул, непонятно на какой из вопросов отвечая. И на начавшее вырываться изо рта господина Чжоу вопросительное предложение захлопнул тому рот рукой. — Тише. Просто смотри. И не спугни. Он так редко у нас что-то просит. Может, он хочет подарить его своей Лянь-цзе. Глянув на Чэнлина, господин Чжоу заторможенно и понимающе кивнул. Подросток касался игрушки осторожно, словно видел что-то подобное впервые… Хотя это было далеко от правды. Они ходили с Чэнлином по магазинам после усыновления, но почему-то тот никогда особо сильно не проявлял инициативы в том, чтобы себе что-то выбрать. Сейчас же у него прямо загорелись глаза. — Папа Шу, он похож на тебя, — дрожаще прошептал Чэнлин, обернувшись к опекунам с сияющим взглядом. Пальцы дотронулись до гладкой щеки, проверяя; лицо Чжоу Цзышу вмиг приняло каменное выражение. Не похож он на кота! Он… у него даже усов нет! У Цзышу, он брился совсем недавно. — А-Лин, по-своему, в чем-то прав, дорогой… — со смешком заметил Вэнь Кэсин и на него тут же кинули возмущенный взгляд. Его муж же совсем не впечатлился. — А что? Ты такой же ленивый как коты, еду тебе обязательно надо подать… хотя бы с лотком сам справляешься, но, если что, я всегда могу подержать… — Папа Син! — Чэнлин закрыл уши руками. — ...дверь, пока ты там. Что? — господин Вэнь посмотрел на покрасневшего консультанта, побагровевшего от негодования Цзышу, смущенного подростка. — Она плохо на петлях держится, того гляди и отвалится! Я давно хотел ею заняться, но вы все время отговариваете, негодники! Дайте хоть мастера вызвать, коль в меня не верите! Чэнлин покачал головой и нажал на сердце, которое держал игрушечный кот. Тот, с лёгкими помехами, издал мурлыкающий звук. Пару нажатий спустя прозвучало механическим голосом из нутра игрушки: «Я люблю тебя». — Как же это слащаво. Не вздумай мне когда-либо дарить что-то подобное, — зашептал Цзышу Кэсину на ухо, пока тот любовался тем, как Чэнлин развлекается. — Даже и не собирался, А-Шу. Я знаю, что для тебя лучшим подарком буду я, — тот закинул выпавшую из прически провокационную белую прядку волос среди остальных, темно-каштановых, на которую Цзышу вдруг загляделся, не отрываясь. Тот вообще частенько стал зависать последнее время, когда папа Син так делал. — В каком бантике меня хочешь: голубом или красном? Цзышу опомнился и скривился. — В фиолетовом, и чтобы к тебе были привязаны еда и хорошее вино. Но можешь ограничиться только едой и алкоголем, я буду не против. — Извини, дорогой, эти подарки второстепенные, прилагаются только к основному блюду — ко мне. Без меня — никакого алкоголя. Чэнлин краем уха слышал, как его показательно суровый опекун, пока продавец отвлекся от них, начал вполголоса говорить: «А-Син, ты самая жестокая жена на свете!». — Враньё и провокация! Не став слушать приемных, но от того не менее любимых родителей, Чжан Чэнлин осматривал кота. Ему он нравился и своим плюшевым мехом, и яркими глазками, и даже этим сердцем в пушистых лапах. Конечно, он несколько вырос для подобных вещей, как и Лянь-цзе, которая его старше на пару месяцев. Но иногда хочется, чтобы что-то подобное напоминало о счастливых моментах. Из магазина они ушли с купленным черным котом. А потом, пару дней спустя, Чэнлин, на свои карманные деньги, втихаря прикупил ещё и пса. Белого. Похожего на самоеда. Он Чэнлину напомнил дядю Вэня немного, потому что тот недавно выбелил себе пару прядей.

***

Тетя Гу Сян была очень странная. Младшая сестра Вэнь Кэсина терпеть не могла готовить, но делала это столь же божественно как и ее брат, быстро кидая на вок то один ингредиент, то другой, то третий. Чэнлин не успевал смотреть толком, как она уже заливала овощи соусом-пастой и быстро-быстро помешивала, отчего те вскоре карамелизировались. Точно волшебница! — Готово, гэ! — крикнула она. Вэнь Кэсин, со странными приспособлениями на паре взмыленных верхних прядках волос, обернутых в фольгу, быстро вышел из ванной, хлопнув дверью, подошёл, отобрал палочки у сестры и стащил один ломтик баклажана. — Не дурно. Но в следующий раз положи только чуть больше томатной пасты и сахара. Что ж, божественной еду Гу Сян считал кто угодно, но только лишь ее старший брат мог заявить, что чего-то недостаточно. — Папа Син, а что у тебя с волосами? Тот ухватился за голову и побежал в ванну, вновь хлопнув громко дверью. — Эх, малой, вот если он их сожжёт, то что мы будем говорить Шу-гэ? — Что красота требует салона красоты, а не экспериментов дяди Вэня. И что меньше надо восхищаться было каким-то парнем в телеке с белым париком на голове. — Знаешь… Если он только посмеет сказать, что гэ не идёт новый цвет, думаю, не удержусь, и побрею Цзышу налысо, в назидание… — Тогда тебя четвертует сам папа Син. Тетя Сян, давай не будем, мне хочется, чтоб ты была здорова. Гу Сян вполне себе закономерно вздрогнула. Вроде взрослая уже, но все же боится навлечь на себя гнев обожаемого брата. Чэнлин иногда не понимал ее, хотя должен был признать, что дядю Вэня лучше не злить. Чэнлин вспомнил, как захотел после праздников попробовать напиток, оставленный случайно на столе... Нарвался на возмущенную лекцию о вреде алкоголя и питье из чужих стаканов. А потом дядя Вэнь устроил головомойку Цзышу за закрытыми дверями и тот больше никогда на видном месте ничего такого интересного не оставлял. И своему другу Бэйюаню не позволял, когда тот изредка приходил. Что ж, сюрприз для Чжоу Цзышу удался на славу. Вэнь Кэсин деланно невозмутимо орудовал палочками, Чэнлин ронял постоянно приборы из пальцев, тетя Сян спокойно стояла в стороне около разделочной столешницы и пила чай. А господин Чжоу застыл, смотря на эти окрашенные волосы. И выронил свой рюкзак на пол. Остаётся надеяться, что ноутбук в нем остался цел. — Я… — Цзышу сглотнул, еле отвёл глаза от Вэнь Кэсина, который с трудом сдерживался, чтобы не повернуться к нему в нетерпении, давая возможность оценить внешний вид, и увидел меткий предупреждающий взгляд Гу Сян. — …кажется забыл купить кое-что важное. Прямо очень. Вы сидите, ешьте, можете мне ничего не оставлять. Что такого важного забыл купить дядя Чжоу Чэнлин не узнал, но Вэнь Кэсин, после ночи, в которую не смолкал телевизор в комнате родителей, ходил весь следующий день с довольно глупым видом абсолютного счастья, что мальчик видел разве что у самоедов, которые несутся навстречу своим хозяевам и сшибают тех с ног. Правда вряд ли псам удобно носиться с лентами в волосах, голубых и красных, как господину Вэню, да и орехи не едят тоннами после пары часов сна, а хозяева им их наверняка не дают в несчётном количестве... Но дядя Вэнь, все же, не один из них. Просто теперь очень похож.

***

Лянь-цзе действительно нравилась Чэнлину. Он не представлял, что предпочитают обычно другие девушки, но точно знал, что любила его Лянь-цзе: неспешные прогулки, каток, красивую чарующую музыку и теплые сладкие напитки. Самый лучший подарок для нее — хорошие впечатления и то, что можно оставить себе в память о счастливом совместном дне. Чэнлин на катке как увалень, как рыба на берегу, как птица в воде, как змея в воздухе и как домашний кот после душа, с которым хочет поиграть такой же домашний пёс — он столь же неловок, неумел, с трудом дышал и очень хочет ощетиниться на подтрунивание и игры. Зато Гао Сяолянь весело — она хохочет, катается подобно лучшей фигуристке и выписывает на льду пируэты, тянет его за руки от бортика катка. Как ей не подчиниться? Как можно ей не залюбовался? Ей очень идёт румянец, но с глазами у нее наверно всё же какие-то проблемы есть, чтобы она сама не говорила об этом — они сверкают как звезды в небе. Разве людям могут принадлежать такие глаза? — Чэнлин, ты меня слушаешь? Я говорю, держись покрепче, будешь кататься со мной! Она тянет его за собой, и Чэнлин перебарывает свой нервный мандраж. Ему хочется, чтобы Гао Сяолянь всегда была такой счастливой с ним. Прямо как его папы друг с другом. Которые, он знает наверняка, сейчас сидят где-то неподалеку и волнуются. Они действительно заставили его прочитать ту ужасную книжку о взаимоотношениях полов и пересказывать основное, прямо как экзамене. Но это ещё ничего, тот же Гао Чун попытался провести воспитательную беседу. Было, моментами, весьма забавно: тот переносил из машины в дом тяжёлые коробки, а Чэнлин ждал тогда Сяолянь у двери в квартиру, пока та собиралась. — Обидишь ее — тебе не поздоровится, парень, — рыкнул тот ему и занёс первую коробку. Вышел из квартиры, смерил суровым взглядом и пошел за второй. — Если сделаешь что-то не то — душу из тебя вытрясу. По факту, Чэнлин и так уже внутренне немного трясся. И все же он, наверно, понимал беспокойство Гао Чуна. Но вообще… Чэнлин и не планировал обижать Сяолянь. По правде говоря, та сама кого угодно обидит. Ее отец просто не видел, как она своих обидчиков на физкультуре заставляет побегать и как мастерски кидает волейбольные мячи — в голову попадет, и при том довольно болезненно, судя по реакции парней из школы. Будь Гао Сяолянь еще выше ростом чем сейчас — ей самое место было бы в баскетбольной команде с такой меткостью. Броски ей мастерски удаются. Чэнлин радуется тому, что он не мяч. — Дядя Гао, может, мне вам помочь? — на третьем заходе спросил он его. Недоверчивый огонёк в глазах сурового мужчины немного сменился на уважительный. — Сяолянь собирается не для того, чтобы ждать, пока ты мне поможешь. Но… спасибо. И чтобы вечером привел ее домой! С твоих отцов я тоже спрошу! — Конечно, дядя Гао. То, что он все же налетел на Гао Сяолянь во время катания — вполне ожидаемо с его нулевыми навыками. Благо, вовремя подставил ей руку под голову, и та не ударилась ею при падении. Глаза как звёзды? Какое глупое сравнение! Те наверняка не такие яркие. Ярче взгляда Гао Сяолянь, наверно, не может быть ничего. Может, она линзы носит? Или ещё что-то в этом роде? Лёгкий чмок в щеку обжёг жаром смущения. И согрел замёрзшее лицо теплом дыхания. — Лин-ди, ты такой смешной. Он кое-как помог ей подняться со льда, на котором они так неловко поскользнулись. И Лянь-цзе пришлось помочь потом Чэнлину удержать равновесие, чтобы они хоть как-то смогли выбраться уже на нормальную землю. Это было конечно прекрасно, кататься на катке, но, возможно, Чэнлин предпочтет в будущем надеть форму хоккеиста, прежде чем выбираться на лёд. С его неуклюжестью, он явно когда-нибудь что-нибудь себе сломает без надлежащей защиты. — Ты как, в порядке? — она такая обеспокоенная, что даже немного стыдно, что он заставил ее поволноваться. — Ты какой-то сегодня меланхоличный. — Просто хочу, чтоб этот вечер не заканчивался. — Чжан Чэнлин, какой же ты глупый! — вдруг резко отозвалась Сяолянь и потом озорно улыбнулась. — Остаться в одном моменте и пропустить сотню тех, что могут быть лучше? Ни за что! Чэнлин снова чувствует необъяснимый жар на щеках. И решается. — Лянь-цзе… я тут кое-что хочу тебе подарить… — Чэнлин достает из рюкзака коробочку, открывает… — Какая красивая! — Ну, что там? Что он ей дарит? — встревоженно спросил Вэнь Кэсин, тормоша рукой Цзышу за рукав, который надел даже очки, чтобы получше все увидеть. — Подвеска вроде. На шею надевают, такие сейчас популярны. Там ещё надпись «Best friends» обычно делают или что-то в этом духе. Зачем тогда купил того кота игрушечного, не понимаю… — Цзышу присматривается и чертыхается. — Она снова его в щеку поцеловала! — Эта девочка соображает быстрее, чем наш сын, А-Шу… «Лучшие друзья»… — испустил смешок Вэнь Кэсин. — Он же постоянно смотрит на нее как на сокровище или божество. Эх, все в А-Лине хорошо, но иногда он тот ещё тугодум. Цзышу отвернулся от наблюдения за парочкой, наклонился к машине, где сидел его муж за рулём со спущенным вниз оконным стеклом, и ответил с ухмылкой: — Как ты там говорил: «Он взял от меня самое лучшее»? Господин Вэнь настолько самокритичен, оказывается… — А-Шу! — прозвучало возмущённо. Отвлек их друг от друга приближающийся хруст снега под ногами. — Так и знал, что найду вас тут, — проговорил Чэнлин с улыбкой. Сяолянь смущённо стояла за его спиной. Юная дева Гао была чуть выше их приемного сына, они смотрелись весьма забавно вместе: оба розовощекие от холода, в варежках, в па́рных шапках с заячьими ушами. Цзышу тут же встрепенулся. — А где нам ещё быть? Мы, конечно, могли, как и требовал Гао Чун, ходить за вами по пятам, на расстоянии метра-двух, дыша в затылок… Вэнь Кэсин тут же добавил: — Чтоб ты знала, юная госпожа Гао: твой отец крайне нервничает, поэтому замолви за нас доброе словечко, а то он придет и по нашу душеньку. Мы с А-Шу купили ему вина, чтоб он порадовался немного. Надеюсь, это его примирит с реальностью… А теперь оба в машину залазьте, а то, если заболеете, я уши вам двоим надеру! Быстро! Как позже отписалась Гао Сяолянь, которой все же разрешили наконец нормально пользоваться телефоном после общения Цзышу и Кэсина с ее отцом, Гао Чун обрадовался подарку. И пообещал как-нибудь ещё раз отпустить девочку на позднюю прогулку с Чэнлином. — Я так и не понял… Вот он купил этого чертового кота, и для чего? — спросил шепотом Цзышу, заходя уже поздно ночью в спальню к подростку, проверяя, спокоен ли его сон. Кэсин же тихо возмущённо фыркнул из проема двери, указывая пальцем на две, а не одну, игрушки в руках мальчишки. — Не для «чего», А-Шу, а для «кого». Для себя. Посмотри. Игрушечный белый самоед и угольно черный кот были мальчиком зажаты так, что стоило радоваться, что они не живые. Вряд ли у Чэнлина была возможность засыпать так раньше. Пускай теперь наслаждается этим столько, сколько хочет. Хоть весь дом завалит игрушками: в чем в чем, а в этом его опекуны полностью были солидарны друг с другом. Парни его возраста обычно любили машинки, танчики, кто-то коллекционировал марки, играл в видео-игры... А Чэнлину по душе пока спать с игрушками в обнимку и думать восхищённо о Лянь-цзе, при виде которой в груди что-то сладко замирает, чему он не может дать пока нормального внятного объяснения, помимо: «Нравится и от нее всегда вкусно пахнет». — И все же он похож на тебя, говорю тебе! — подначил едва слышно Цзышу Кэсин, выводя того из ступора и из комнаты. — Тогда ты — полная копия того самоеда. Даже часть волос под цвет него! — Такой же красивый, ласковый и преданный? — уже несколько игривый голос. Ответ был дан полностью сдавшимся, обречённым, но, все же, не дающим сомнений в привязанности тоном: «Да». После Чжоу Цзышу обернулся, глядя на посапывающего вроде мирно ребенка и тихо сказал: — Доброй ночи, малыш. Вэнь Кэсин повторил то же самое. Дверь закрылась, под ее зазором погас свет. — Давай купим зайца. А то прототипы нас у мальца есть. Пополним его коллекцию… — Купим троих, А-Син. Два ему, а третий… — Тебе, А-Шу? — можно было представить как господин Вэнь понимающе смотрит и нежно поглаживает того по щеке, а Цзышу чуть отводит взгляд в бок, словно все ещё почему-то стесняясь признаваться в своих чувствах и истинных желаниях, делая это лишь вот так: когда никто другой, кроме тех, кому он всецело верен и предан, не видит. — Да, — и так неясные голоса удалились, как и звуки шагов. Чжан Чэнлин приоткрыл глаза на мгновение, вслушиваясь в наступившую мирную тишину. — Спокойной ночи, папы. Я люблю вас. При повороте на бок, плюшевый самоед, от неловкого движения рукой, предательски пропищал, подобно своему коту-собрату: «Я люблю тебя». Где-то вдалеке раздался звонкий смех папы Сина и что-то раздраженно-смущенное из уст папы Шу. Чэнлин улыбнулся и снова закрыл глаза.