Любовь с запахом моря и грозы

POV Виктор Чуйко Двадцать шестое июня начался для меня как обычный день. Один из многих. Папа Вася уехал на работу в Раду, а папа Юра остался дома. Ему было уже семьдесят пять и возраст давал о себе знать. Часов в девять я собрался на тренировку. Этот сезон будет моим последним в качестве юниора и я собирался блистать на полную. Я уже спустился в холл и папа решил меня проводить до выхода. — Удачи тебе. И будь аккуратнее. — Конечно пап. Я поцеловал его в щеку и уже собирался выйти за дверь, как заметил, что ему стало плохо. Он упал на колени и держался за сердце. Я подбежал к нему. Меня накрывала паника, но я старался сохранять спокойствие. Я быстро вызвал скорую. — Папа, пожалуйста держись. Врачи сейчас приедут. Минуты тянулись бесконечно долго. Мне казалось, что прошли часы. Я умолял папу не терять сознание, но он закрыл глаза и не отвечал мне. Из моих глаз рекой текли слёзы. Скорая приехала через пять минут. Они погрузили его в машину. Я поехал с ними, сказав, что я его сын. Врачи подключили отца к ИВЛ. Моё сердце колотилось как бешеное, а перед глазами стояла пелена из слез, руки предательски дрожали. Я боялся самого худшего исхода. Мне ещё никогда в жизни не было так страшно. В больнице папу сразу увезли в реанимацию. Я остался ждать в коридоре. Мне не хотелось волновать папу, ведь у него наверное сейчас заседание. Но он в любом случае почувствует, что что-то не так. Я трясущимися руками достал телефон и кое-как нашёл его номер. Длинные гудки заставляли меня практически прекратить дышать. — Давай. Давай. Возьми трубку. — Ало. Сынок, что случилось? Я занят. — Папе стало плохо. Я с ним в больнице. Я не смог сдержать всхлипов. Ком подкатил к горлу и мне было почти трудно дышать. На той стороне повисло молчание. — П-пап… — Говори адрес. Я сказал ему где мы и он бросил трубку. Мне оставалось только ждать. Было безумно страшно. Я почувствовал себя маленьким мальчиком, неспособным как-то на всё повлиять или помочь. Чувство беспомощности просто пожирало меня изнутри. Конец POV

***

POV Василий Петрович С самого утра меня преследовало чувство, что должно произойти что-то ужасное. Оно не давало мне покоя ни на минуту. Я посчитал, что это всё от переработки. Я сидел на собрании верховной Рады и в один момент моё сердце забилось как бешеное, а по телу ручьями тёк пот. Выступления депутатов я слышал словно из-под толщи воды. Мне стало так плохо, что я подумал, что прямо тут и умру. Звонок моего телефона словно пробудил меня. Я принял вызов и начал тихо говорить. — Ало. Сынок, что случилось? Я занят. — Папе стало плохо. Я с ним в больнице. В этот момент во мне что-то надломилось. У меня задрожали руки, а из глаз потекли слёзы. Я боялся этого дня больше всего в своей жизни, хотя и знал, что он настанет рано или поздно. Но я отрицал и не хотел в это верить. Кое-как собравшись с силами, я выяснил адрес и без каких либо объяснений выбежал из зала. Запрыгнув в машину, я приказал водителю ехать в больницу. Моё сердце бешено колотилось. Мне казалось, что мы едем безумно медленно, хотя это была максимально допустимая скорость в черте города. От нервов я теребил низ своего пиджака и искусал нижнюю губу до крови. Когда до больницы осталось совсем немного, я почувствовал нестерпимую боль в сердце. Я схватился в за пиджак и согнулся насколько это позволял ремень безопасности. — Вы в порядке сэр? — Заткнись и не останавливайся! Мои глаза были полны слез. Мне казалось, что от моей души оторвали значимый кусок. Боль распространилась по всему телу. Я фактически почувствовал, как сердце Юры перестало биться и его рука безвольно свесилась вниз. Метка на шее словно полыхала. Я не мог сдержать криков боли. Когда водитель остановился, а вылетел из машины и побежал в больницу. Я просто расталкивал весь персонал пытаясь пробраться в реанимацию. Ко мне подбежал сын и крепко меня обнял. Он тоже плакал. Из реанимационной к нам вышел врач. Я сразу бросился к нему. — Вы, муж Юрия Ивановича, верно? — Да! — Мои соболезнования. В этот момент мой мир рухнул. Он словно потерял все краски и стал блеклым и серым. Нет. Я не успел. Опоздал. Я упал на колени и у меня началась самая настоящая истерика. Я вцепился руками в волосы, пытаясь внешней болью заглушить внутреннюю. Я потерял его. Потерял того, кто был для меня дороже жизни. Потерял свою любовь, своё сердце. Я не заметил, как мне что-то вкололи и я отключился. Я с криками подскочил на своей кровати и понял, что нахожусь дома. Рядом лежал Юра. Он приподнялся и протирал глаза спросонья. — Дорогой, что случилось? Увидев его перед собой, живого, я не смог сдержать радости и кинулся ему на шею. Слёзы стекали по моим щекам. — Слава богу, это был сон. Я бы не перенес, если бы потерял тебя. — Ну, ты чего, мальчик мой. Хоть и прошло уже много лет и мне скоро 57, он все равно иногда продолжает называть меня мальчиком. Да я и не особо против. Из его уст это звучит по особенному нежно и тепло. Мы в обнимку лежали в кровати. Я смотрел на его лицо покрытое морщинами, но всё такое же прекрасное. Я всё ещё его безумно люблю. Устроившись на его груди, закрываю глаза и вдруг осознаю, что не чувствую биение его сердца и дыхание. Подняв голову, я вижу перед собой мертвенно бледное лицо и открытые, пустые глаза. Я просыпаюсь с криком. Меня сразу кто-то обнимает. Это был Витя. Мы находились в кабинете врача, а я лежал на кушетке. — Папа, я так за тебя испугался. В кабинет заходит врач и смотрит на нас. — Как себя чувствуете? — Лучше. Спасибо большое. — Я не особо хотел бы вас беспокоить, но есть дела, которые не требуют отлагательств. Скажите, вы знали, что у вашего мужа последние два года были серьёзные проблемы с сердцем? Я был этим шокирован и не знал, что сказать. Почему Юра не сказал о своих проблемах со здоровьем. По моему лицу врач понял о моей неосведомлённости. — Тело вашего мужа сегодня перевезут в морг, где сделают вскрытие. Но я уверен почти на 100% что причиной смерти стали серьёзные болезни сердца. Потом через три дня сможете его похоронить. Мы ещё около часа просидели в больнице и после этого отправились домой. Я чувствовал себя опустошенно. Не хотелось никого видеть. Дома я заперся в нашей, теперь уже своей, спальне и дал волю эмоциям. Я на похоронах родителей и то меньше плакал. Казалось, что из моего тела высосали жизнь. Без Юры она потеряла всякий смысл и мне придётся просто существовать. Я не успел заметить, как наступил вечер. В ванной в отражении зеркала передо мной стоял несчастный и сломленный человек, с опухшим от слез лицом. Я скинул с себя помятую рубашку и заметил метку на шее. Она почернела. Я легко касаюсь её кончиками пальцев. Она всё ещё неприятно жжёт, но не так сильно как днём. В голове всплывает тот день, когда он поставил эту метку. Его руки, поцелуи на всем моём теле, успокаивающие слова, член проникающий в меня и острые клыки. От этих воспоминаний стало физически больно. Я упал коленями на плитку, опираясь рукой на раковину. Слёзы потекли с новой силой. Я не ожидал, что смерть истинного будет настолько болезненной. Хотелось отключить все эмоции и больше не чувствовать. Никогда. Всю ночь я ворочался в постели и смог заснуть только под утро. Открыл глаза я из-за того, что лучи солнца били мне прямо в лицо. Повернув голову и увидев пустую часть постели, к горлу снова подкатил ком. Ещё вчера я просыпался в его объятиях и первое, что меня встречало, так это его улыбка и нежное «Доброе утро». Мне кажется, что я всё ещё могу ощутить его запах в этой спальне и на этих простынях, которые стали мертвецки холодными. Всё в этой спальне, да и в этом доме напоминало о нем. О тех прекрасных днях и вечерах проводимых вместе. Которые перетекали в страстные ночи. Я свернулся комочком, крепко обнимая его подушку. По щекам снова потекли слёзы. Это было просто невыносимо. Я как умалишенный повторял его имя сквозь рыдания, в слепой надежде, что он сейчас откроет дверь, подбежит ко мне, крепко обнимет и будет гладить по голове, нашептывая успокаивающие слова. Но этого не произойдёт. Больше никогда не произойдёт, ведь его нет. Я слышу как дверь открывается. — Пап? Я сажусь на кровать и пытаюсь быстро вытереть слёзы. Не хочется предстать перед сыном настолько жалким. — Вить, что-то случилось? — Я решил проверить всё ли с тобой впорядке. — Да. Я в норме. Он подошёл ко мне и серьёзно посмотрел. Сейчас он был просто вылитый Юра, когда он отчитывал меня за какие-то неправильные действия. Я старался снова не разреветься. Витя сел рядом и крепко меня обнял. — Не переживай, пап. Мы пройдём через это вместе. Как хорошо, что он у меня есть. Даже не представляю, что бы я сейчас делал без него. — Я думаю, нам следует начать заниматься всей этой волокитой и организацией похорон. — Ты прав. Сын вышел из комнаты, чтобы дать мне возможность одеться. Я оделся во всё чёрное и повязал на шею чёрный кружевной платок, оставшийся после похорон родителей. Внезапно, на верхней полке в шкафу я обнаружил коробку. В ней оказалось около шестидесяти тысяч гривен и бумажку с надписью «похоронные». Выходит, Юра отложил деньги на свою смерть. В любом случае эти деньги лишними не будут. Я взял с собой на всякий случай несколько тысяч, все необходимые документы и мы с сыном отправились оформлять свидетельство о смерти. Вся эта волокита с документами, подготовка тела к похоронам, гроб, место на кладбище, крест на первое время, организация поминок заняли очень много времени и сил. Мы приезжали поздним вечером и сразу же ложились спать. Вся эта суета помогла мне ненадолго отвлечься от ужасных мыслей. На похороны и поминки было приглашено минимум людей: мои друзья, сестра с племянницей, мой сын Дима с женой, и несколько знакомых Юры. Я также пытался дозвониться до его дочерей, но они просто не брали трубку. Каждую ночь меня не покидало ощущение, что он рядом. Сидит на нашей кровати и гладит меня по волосам, пока я сплю. Ощущение его рук на моей голове, даже сквозь сон, успокаивали и заставляли невольно улыбаться. Утром, когда я только открывал глаза, мне казалось, что я вижу напротив себя его прозрачный силуэт, словно призрак. Но эта дымка развеивается за считанные секунды, возвращая меня в суровую реальность. Сегодня день похорон. Ночью он пришёл ко мне во сне. На его лице сияла улыбка. Как же я её люблю. Внутри становится тепло только от взгляда на любовь всей моей жизни. Из глаз снова начинают течь слёзы. Его рука нежно, почти невесомо, касается моей щеки и большой палец стирает слёзы. — Не плачь, мальчик мой. Слёзы тебе не к лицу. — Пожалуйста, останься. Не уходи. — Я не могу. Моё время закончилось. — Я не смогу жить без тебя. Всё потеряло смысл. — Постарайся, хотя бы ради нашего сына. Я вас обоих очень сильно люблю. Лёгкий поцелуй в губы. Последний. На прощание. — Я люблю тебя, Вася. Мы обязательно ещё встретимся. Только сделай так, чтобы это произошло как можно позднее. Иначе я тебя поколочу. Я впервые за несколько дней рассмеялся. Он всегда умел поднять мне настроение, даже в самые тёмные времена. — Вот. Так то лучше. Продолжай смеяться. Твой смех просто чудесен, а улыбка волшебна. Он отпустил мои руки, развернулся и направился в сторону света. Я не мог пошевелиться, не мог побеждать за ним. Мне только оставалось смотреть на то, как он насовсем исчезает из моей жизни. Проснувшись, я принялся собираться. Одежда была полностью чёрной, а на плечах такого же цвета платок. Я посмотрел на себя в зеркало и тяжело выдохнул. Это будет очень тяжёлый день. В комнату заходит Витя. Он был в чёрных брюках и рубашке. Он еле заметно мне улыбнулся. Чем старше он становится, тем больше начинает мне напоминать Юру. Я очень рад, что у нас появилось такое прекрасное чудо. Я подошёл к нему и крепко обнял. Мы простояли так несколько минут, после чего покинули комнату и отправились на кладбище. К назначенному времени собрались все гости. Каждый выражал свои соболезнования. Оля подошла ко мне и крепко обняла. — Держись, Вася. Я был рад видеть Диму с его женой-омегой. Она сейчас была на шестом месяце беременности. Даша подошла ко мне и взяла за руки. — Василий Петрович, я искренне сочувствую вашей потере. Примите мои соболезнования. — Дорогая, я уже сколько раз тебе говорил, чтобы ты называла меня Вася. Мы не чужие люди. Дима положил руку на плечо своей жене. Он очень вырос и возмужал. Они с Дашей сыграли свадьбу около трёх лет назад. Она младше на шесть лет. Довольно приятная девушка. — Пап, ты как? — Стараюсь держаться. Когда работники кладбища сообщили, что пора прощаться, у меня к горлу снова подкатил ком. Я первый подошёл к гробу и посмотрел на бледное лицо Юры. Он лежал в чёрном пиджаке, со скрещенными на груди руками. По моим щекам текли слёзы. Я взял его правую руку, на которой было обручальное кольцо и поцеловал холодную кожу. Затем поцелуй в лоб. Мои ноги подкашивались, но я старался изо всех сил держаться. Я снял своё кольцо с пальца, достал из кармана чёрную веревку, продел в неё кольцо и надел на шею. Обычно, если супруг умирает, то второй должен проходить в трауре минимум несколько месяцев. Когда же умирает истинный, все несут траур до конца своей жизни. Больше никаких отношений, поскольку твой запах меняется и становится вообще не привлекательным. И ещё мир начинает терять яркие краски. Всё вокруг становится блеклым. — Я люблю тебя, Юра. После этого я не выдержал и упал на колени, держась одной рукой за гроб. Мне было безумно плохо и больно. Витя подошёл ко мне и помог подняться. Всё остальное прощание и закапывание гроба, он крепко меня обнимал, а я плакал уткнувшись ему в грудную клетку. Я просто не мог смотреть на то, как гроб опускают в яму и закапывают. Теперь это действительно конец и я не представляю как буду дальше жить. На могилу положили венки и цветы. После этого мы отправились в ресторан. Остальная часть дня для меня прошла словно в прострации и я пришёл в себя, только когда мы приехали домой. В спальне, мой взгляд случайно упал на рамку с фотографией, которую нам подарил Витя на очередную годовщину. Фото с нашей свадьбы. Мы выглядим на нем такими влюбленными и счастливыми. Я с головой погрузился в воспоминания об этом дне. Конец POV

***

POV Виктор Чуйко Эти три дня были для меня очень тяжелыми, но я старался быть сильным ради папы. Я теперь единственный альфа в семье и должен его оберегать. По вечерам я громко плакал в подушку. Мне очень не хватало отца. Однажды он пришёл ко мне во сне. Он сказал, что очень сильно меня любит и попросил приглядеть за Васей. Утром, в день похорон, я встал довольно рано. Мой взгляд упал на тумбочку рядом с кроватью. На ней стояла рамка с фотографией. Это была наша поездка на Капри, когда мне было десять. Мы втроём стояли на фоне деревьев. Я печально улыбнулся, глядя на это изображение. Похороны и поминки прошли очень тяжело. Когда папа прощался с Юрой, я чётко уловил его изменившийся запах. Теперь он не пах летней грозой. Отныне он пах смертью. На следующий день нам надо было ехать к нотариусу на зачитку завещания. В небольшом кабинете присутствовали мы с папой и две дочери папы Юры от первого брака. То есть они не смогли присутствовать на похоронах родного отца, а на зачитку завещания сразу же прилетели из других стран. Нотариус вскрыл конверт и стал зачитывать. Папе достался наш дом в Конча-Заспе, вилла на Капри, яхта и счёт на несколько миллионов, мне папа Юра отписал трехкомнатную квартиру в центре Киева. Двум дочерям он отписал какой-то иностранный бизнес и пару квартир за границей. Всех всё устроило, каждый расписался в документе и нас отпустили. Где-то спустя неделю после похорон, мне пришлось вернуться к тренировкам. Папа был очень разбит. В его глазах, я больше не видел той искры, которая у него была. Он походил на пустой сосуд без души. Тело просто продолжало волочить своё жалкое существование, а интереса к жизни абсолютно не было. Папа продолжал по инерции ходить на работу. Раньше он был одним из самых ярких депутатов в Раде. Постоянно выступал с трибуны с громкими речами, а сейчас он просто присутствовал, как безликая массовка. Наше общение стало ограничиваться стандартными короткими фразами и это очень сильно меня задевало. Я предлагал папе продать этот дом, в котором каждый сантиметр напоминал о Юре, но он отказывался. Может, со временем ему станет легче. Я попытался сделать двойной тулуп, но в конце не смог нормально приземлиться и упал на лёд. Это было уже десятое падение за тренировку. — Витя, давай соберись уже! — крикнул Александр Сергеевич.- Я понимаю, что у тебя в семье трагедия, но на льду ты должен думать только о катании! — Да. Я понял. Я сейчас соберусь. Ещё несколько неуклюжих попыток закончились падениями. Тренер не выдержал. — Всё! С меня хватит! Чуйко, сегодня для тебя тренировка окончена! Ушёл с катка! Я с опущенной головой направился в раздевалку. Переодевшись, я покинул ледовую арену. Похоже тренер думает над тем, чтобы отстранить меня от этого сезона. Наверное, мне действительно нужен перерыв, чтобы во всём разобраться. Этим же вечером я пришёл на каток, где мы тренировались. У меня были неплохие отношения с охранником, поэтому он с лёгкостью меня пропустил. Я надел коньки, выехал прямо в центр катка, лёг спиной на лёд, включил грустную песню в наушниках и закрыл глаза. Это было моим своеобразным способом медитации. Я прибегал к нему, когда было совсем фигово. Полностью погрузившись в себя, я совсем не заметил как кто-то лёг рядом. Открыв глаза и повернув голову, я увидел Валеру. Я выключил музыку, резко сел и отвернулся, поскольку не хотел, чтобы он видел мои слёзы. Какого фига он вообще тут делает в такой час? Пришёл поиздеваться? — Знаешь, я могу понять то, что ты сейчас чувствуешь. Я проходил через то же самое. Я повернул голову и с недоумением посмотрел на него. Он продолжал лежать на льду, положив руки под голову. — Я знаю, какого это потерять близкого человека. Моя мама умерла, когда мне было четырнадцать. У неё была опухоль головного мозга. Мы жили небогато и денег на дорогую операцию и последующую реабилитацию у нас не было. Мой папа — омега и зарабатывал не особо много. После смерти мамы, он стал блеклой копией себя прежнего. Я каждую ночь слышал его рыдания за стеной. Мои родители не были истинными, но они дружили практически с пеленок и были очень близки. Они по-настоящему любили друг друга. После похорон он стал много пить, с работы его уволили за частые прогулы и несоблюдение правил. Я пообещал себе, что стану известным фигуристом и сделаю так, чтобы папа больше никогда ни в чем не нуждался. Когда я попал в сборную и стал прилично зарабатывать, то первым делом отправил отца на лечение от алкогольной зависимости и к психологу. Он смог снова найти себе работу. — И зачем ты мне сейчас всё это рассказываешь? Ты же меня на дух не переносишь. — Мне противны люди, которые живут в достатке и у них в семье всё замечательно, в то время как я еле сводил концы с концами. Мне пришлось пройти через настоящий ад. Я даже некоторое время торговал своим телом, просто для того, чтобы прокормить себя и отца. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через подобное. — Это слава бугу уже в прошлом. Может расскажешь подробнее, что у тебя произошло? Я начал ему рассказывать все с того рокового дня. Пару раз я не мог сдержать слёз. Валера меня не перебивал и внимательно слушал. За что я был ему безумно признателен. После того как я выговорился, мне действительно стало немного легче. Мы разговорились и стали обсуждать абсолютно разные темы. Рассказывали о том, как именно решили заниматься фигурным катанием, обсуждали любимых спортсменов, фильмы, книги и прочее. Валера оказался довольно приятным собеседником. Мы всё же приняли решение закопать топор бессмысленной вражды и начать всё с чистого листа. Думаю, мы станем хорошими друзьями. Мне очень нравился его запах васильков. Через несколько часов мы вышли из ледового дворца. На улице уже было темно и горело куча фонарей. Я подошёл к своему мотоциклу. — Может тебя подбросить до дома? — Я ни разу не ездил на мотоциклах. — Не переживай. Это безопаснее, чем кажется. — Ну, ладно. Это быстрее, чем ждать автобус. Валера сел позади меня, крепко обхватил за талию и прижался вплотную к моей спине. Он назвал мне свой домашний адрес, я завёл мотор и мы рванули с места. Он настолько сильно в меня вцепился, что казалось его краном потом не оттащишь. Но такая близость его тела пробуждала внутри меня какое-то приятное чувство. Валера жил почти на окраине Киева, в противоположной стороне от моего дома. Мы остановились у жилой многоэтажки и он слез почти на негнущихся ногах. — Спасибо, что подвез. — Всегда пожалуйста. Ещё увидимся. — Конечно. После этого я поехал домой. Меня встретила мёртвая, гнетущая тишина. На часах было почти одиннадцать. Папа скорее всего уже лёг спать, но я решил проверить на всякий случай. Поднявшись на второй этаж, я тихо приоткрыл дверь спальни. Папа действительно спал, крепко обнимая подушку. Он периодически вздрагивал и всхлипывал. Я тихо, чтобы его не разбудить, подошел к кровати. Как бы мне хотелось, чтобы ему стало лучше. Чтобы он перестал страдать. Хотелось забрать всю его боль себе, только бы он снова улыбался. Я погладил его по волосам, в которых уже появлялись седые пряди, поцеловал в лоб и тихо ушёл в свою комнату. На следующий день я сообщил тренеру, что пропущу этот сезон. Он меня понял и сказал, что я могу посещать тренировки по своему желанию. Это меня вполне устроило. После нашего разговора на катке, мы с Валерой не плохо так поладили. Как выяснилось, у нас было довольно много общего. Мы стали чаще тусоваться вместе, ходили по кафешкам, в кино, просто гуляли в парке беря напрокат электросамокаты. Но я также старался быть рядом с папой и не забивать на него. Мне понадобилось несколько недель, чтобы уговорить его записаться к психологу. Переломным моментом в этом решении стал тот день, когда я решил привести Валеру в гости. Когда мы только вошли в дом, со стороны кухни послышался звук падения ножа. Меня в этот момент словно окатило ведром ледяной воды. Я бросился на кухню и увидел сидящего на коленях папу. На столе была разделочная доска с недорезанными помидорами, а на полу лежал нож. Папа закрыл лицо руками и громко плакал. Я в ужасе подбежал к нему и крепко обнял. — Папа, я здесь. Всё в порядке. Он плакал ещё несколько минут. Когда более менее успокоился, мы поднялись с пола и он сел на табуретку. Я поднял с пола нож и отправил его в раковину. — Прости.- тихо произнёс папа. — За что? — За произошедшее сейчас. — Вить, я думаю мне стоит уйти. Я тут лишний. И только в этот момент папа заметил стоящего в дверном проеме гостя. — Пап, познакомься. Это Валера. Мы состоим в одной сборной. Папа подошёл к нему и пожал руку. — Очень приятно. Я — Василий Петрович. — Я уже о вас наслышан. Витя много мне про вас рассказывал. — Правда? И что же он говорил? — Только хорошее. В итоге мы мило посидели и попили чай с конфетами. Кажется Валера папе понравился. Но такие инциденты продолжаться не могут. Рано или поздно это может зайти слишком далеко. Конец POV

***

POV Василий Петрович Мне было очень трудно и больно. Я чувствовал себя опустошенным. Каждый сантиметр дома напоминал мне о Юре. В какую бы комнату я не заглянул, я чётко видел воспоминание связанное с ним. Это было настоящей пыткой, но я не хотел продавать этот дом, который очень много для меня значит. Дни перетекали в недели, а недели в месяцы. Всё слилось в один серый поток. Я практически перестал осознавать течение времени. Мой гардероб сменился на одежду исключительно в чёрных и серых тонах. Друзья меня поддерживали и было видно, что они за меня переживают. Серёга старался развеселить своими неуместными шутками, Оля всегда была готова выслушать, остальные были готовы составить компанию в баре. Я был за это им очень признателен. Очередной обычный день моего существования. Жизнью это было очень трудно назвать. Сегодня у меня был выходной. Витя сказал, что он сегодня приведёт своего друга в гости. Я рад, что по крайней мере у него всё хорошо. При взгляде на своё отражение, меня передергивает. Большие мешки под глазами, морщины, седые пряди в волосах, которых за последнее время очень прибавилось. Лицо бледное и практически безжизненное. Я ощущал себя максимально жалко и ничтожно. Одев первое, что попались под руку, я спустился на кухню. Хотелось что-то приготовить к приходу гостя. Я принялся за нарезку помидоров для салата. В этот момент я фактически чётко ощутил, как сзади ко мне кто-то прислоняется. Я чувствую приятный запах моря и в глазах начинают образовываться слёзы. Он кладет свои руки поверх моих и начинает ими управлять, как кукловод своей марионеткой. Я практически чувствую его голову на моём плече. Мой взгляд падает на острое лезвие ножа и в голове проскальзывает одна мысль. Я не могу без него. Я хочу снова его увидеть. Хочу снова быть с ним вместе. Лезвие находится в нескольких миллиметрах от кожи и в последний момент у меня не хватает сил это сделать. Я падаю на колени и роняю нож. Я не могу это сделать. Я слишком слаб. Сквозь рыдания, я слышу крики сына. Он подбегает ко мне и крепко обнимает. И только сейчас я осознаю, что я мог оставить его круглым сиротой. Чувство вины полностью завладевает мной. Что же я за ничтожество такое?! Спустя несколько минут я нашёл в себе силы подняться с пола и сел на табуретку. — Прости. — За что? — За произошедшее сейчас. — Вить, я думаю мне стоит уйти. Я тут лишний. Я посмотрел в сторону незнакомого голоса и увидел в дверном проеме парня ровесника моего сына. У него были короткие каштановые волосы, блондинистые на концах и серые глаза. Ростом он был с меня. От него довольно приятно пахло васильками. Это мои любимые цветы. — Пап, познакомься. Это Валера. Мы состоим в одной сборной. Я поднялся и подошёл к этому парню, чтобы пожать руку. — Очень приятно. Я — Василий Петрович. — Я уже о вас наслышан. Витя много мне про вас рассказывал. — Правда? И что же он говорил? — Только хорошее. Я невольно улыбнулся. Мы сели за стол, Витя вскипятил чайник и мы пили чай с конфетами. Валера оказался неплохим парнем. Я заметил, как он и мой сын поглядывали друг на друга. Точно такие же взгляды были у меня и Юры. Если у них что-то и сложится, то я не буду против. Я хочу, чтобы мой сынок был счастлив. Витя всё же уговорил меня записаться к психологу. В моменте было безумно больно проговаривать всё с самого начала, но в конце становилось легче. Психолог также приписала мне антидепрессанты. — Василий Петрович, я не стремлюсь к тому, чтобы вы перестали держать траур по мужу. Это только ваш выбор. Моя цель в том, чтобы вы смогли вернуться к нормальной жизни и стали ей хоть немного радоваться. Смерть истинного это не повод ставить крест на своей жизни. Я посещаю психолога два раза в неделю и со временем, мне действительно стало немного легче. Мне всё ещё плохо без Юры, но теперь воспоминания о нем не выливаются в поток слез, а вызывают лишь тоскующую улыбку. Постепенно я снова стал выступать с трибуны и ссориться со своими оппонентами. Мне кажется, Юра бы очень хотел, чтобы я продолжал яро отстаивать то, во что я верю. Я всё ещё безумно его люблю и скучаю, но я хочу прожить остаток жизни так, чтобы когда мы вновь встретимся мне было не стыдно посмотреть ему в глаза.