Девочка в маковом венке

Когда поезд окончательно остановился, не в силах справляться больше с бушующей стихией, Мариуччу откинуло в конец вагона, где она ударилась спиной о мягкие мешки с мукой. Огонь был рядом, поэтому девочка чувствовала, как с каждым новым вдохом становиться труднее дышать. В кромешной, окутанной дымом тьме, она начала рыскать детскими пальчиками по полу в надежде ухватиться за что-то. И она ухватилась за дрожащую руку. — Моя малышка… Мариучча начала горько плакать, услышав голос родного отца. Она моментально прислонилась к его груди, обнимая ручками худощавое тело. Большой ладонью мужчина прижал голову дочки и начал медленно гладить её по волосам. Малышка заливалась горькими слезами, хлюпала носом, тяжело дышала. Она услышала, как сердце отца бьется все медленней. — Папа? — Мариучча отстранилась от отца. — Твоя мать, — Сказал мужчина так, будто бы во рту его была каша. — Она выпала из поезда. Он харкнул бордовой кровью на свой живот и Мариучча увидела, что меж ребрами отца торчит доска. — Папа! Девочка истерично закричала. Она кинулась на мужчину, но тот лишь с силой оттолкнул её так, что её тело упало на пол: — Я сказал: найди мать. Девчушка спрыгнула с вагона поезда на влажную зеленую траву. Удивительно, но несмотря на пожар, на улице было так холодно, что она моментально промерзла до костей. Девочка стала оглядываться по сторонам: она увидела, как в паре сантиметров от её босых ног лежал обездвижено ребенок. Глаза его закатились от ужаса, а губы навсегда застыли в чуть приподнятой улыбке. Справа Мариучча слышала крики женщин и детей, а повернувшись налево, она увидела, откуда начался пожар — с головы поезда. Огненные языки пламени практически дошли до вагона, откуда она только что выпрыгнула. Девочка дрожала от холода, страха и сырости. Она вспоминала слова, которые ей говорила мать, пыталась понять, на что наставлял отец, как они учили её выживать. Слезы лились из детских глаз градом, Мариучча не могла остановить припадок истерики. Продолжая рыдать, она быстро опустилась на колени перед трупом ребенка и начала стаскивать с него ботинки и дождевой плащ. Её крохотные ручонки тряслись от происходящего, но она выполняла движения четко и быстро. Когда малышка оделась, она помчалась в конец поезда, по пути спотыкаясь о людей. В дыму и сумраке было сложно разобрать лица. Сердце ребенка билось как у кролика, паника захлестывала тело, она останавливалась, дышала, а затем – снова бежала вперед. — Заканчивайте с этим, — Послышался голос из вагона, мимо которого неслась Мариучча. Она практически попалась на глаза незнакомцам, но успела нырнуть под вагон, спрятавшись за выступающие рельсы. — Командир? Какой-то мужчина спрыгнул на землю. Мариучча могла видеть лишь его сапоги. Она сразу поняла, что незнакомец был не из местных: обувь была замшевая. Девочке показалось, что она в жизни не видела таких сапог. Этот мужчина и заговорил: — Я прямым языком сказал: заканчивайте! И с детьми тоже, — Он полез в свои карманы, звеня чем-то, а после достал перочинный нож. — Нам в будущем не нужны народные мстители. — Вас понял, Сэр Августин! После этих слов мужчина ушел куда-то вправо, а уже через секунду из вагона поезда начали выбрасывать на холодную землю тела людей. Мариучча закрыла себе рот рукой, чтобы не выдать себя в рыданиях. Ничего не мешало ей прямо сейчас убежать, но какой-то груз, словно огромный булыжник, что завалил тело малышки, не давал ей подняться на ноги. Она пристально вглядывалась в лица мертвецов, пока наконец прямо перед её глазами не упало тело в фиолетовой накидке с русыми волосами, заплетенными в длинную косу. Узнав в этих пустых глазах свою мать, Мариучча завопила от ужаса. — Девчонка! — Крикнул кто-то из солдат. Девочка выбежала с другой стороны поезда и помчалась куда-то вдаль. Мародеры не могли догнать ребенка — для того, чтобы самим залезть под поезд, им нужно было сначала стянуть все свое снаряжение.