Проклятие Фантома

Майлз Эджворт очень мало помнил о «Совершенстве». Он вспомнил, как лежал на спине. Он вспомнил фон Карму, стоявшего над ним, и ощущение толчка меча, снова вонзившегося ему в живот. Он смутно вспомнил, как слышал крики Райта с левого борта большого корабля.   Последнее, что он помнил в ту темную ночь, была мерзкая ухмылка фон Кармы, направленная на него самого, и подавляющее чувство неудачи, терзавшее его сознание. После этого фон Карма отломил рукоять от меча и пнул лезвие. Та половина, что застряла внутри него, закачалась, и все потемнело. В спешке, пытаясь спасти Саймона, Райта и Франциску, он совершенно забыл о своем старом учителе.  «По крайней мере, он признался во всем» — подумал он, прежде чем все погрузилось во тьму.   Какое-то время он все еще немного осознавал, что происходит вокруг него. Он слышал, как фон Карма просил новый меч, а затем, в конце концов, он услышал, как Райт сам пришел к «Совершенству», и лязг мечей, когда они сражались. К тому времени его энергия иссякла, и он знал, что заснет через несколько минут… он молча умолял Райта поскорее покончить с фон Кармой и приблизиться к нему, хотя бы просто поблагодарить его за все, что он сделал... А затем, как будто его молитвы были услышаны, он почувствовал, как Райт подошел ближе, крича что-то о помощи. «Слишком поздно,» — подумал Майлз. — «Райт, пожалуйста, молчи...» Он закричал, пытаясь заставить свои мышцы двигаться, потянуться и взять Райта за руку — что-нибудь, чтобы показать свою благодарность этому человеку, что угодно, — но его руки отказывались двигаться, и, прежде чем он это осознал, он проскользнул под воду, его разум поник в невысказанных словах «спасибо» и «я люблю тебя».  Потом долго ничего не было. Он вспомнил, как потерялся в мире тьмы, как будто ждал, что кто-то разбудит его.  Вместо этого тьма начала формироваться волнами, пениться и плескаться у его ног. Он посмотрел вниз и увидел, что часть тьмы превратилась в шлюпку, на которой он, Райт, Ларри и Фей спасались от Проклятия Фантома. Он помнил это. Он также вспомнил, как наблюдал, как Райт и Фей карабкались, пытаясь найти что-то, что могло бы удержать их на плаву. Райт что-то сказал — теперь, вспоминая это, Эджворт мог только наблюдать, как шевелятся его губы. Он протянул руку и схватил каждое из весел, прижав их к Перл и Майе. Теперь вода была ему по щиколотку, поднимаясь все выше и выше в его борьбе за спасение всех. Расколотый конец шлюпки начал поддаваться под ним, и он обернулся, мозг работал быстрее, чем он когда-либо помнил. Недолго думая, он повернулся и начал раздирать расколотую древесину. Он успел захватить три больших куска, прежде чем повернул обратно к кораблю, передав один Ларри, а затем Фениксу. Он вспомнил удивленный взгляд Феникса, направленный на него самого, как будто Майлз был самым очаровательным существом на планете. Он знал, что это чепуха, но не мог удержаться от ответного взгляда. Возможно, это было потому, что Майлз впервые активно спасал ему жизнь, или потому, что он впервые пытался спасти пиратов вообще, но Майлз не мог не заметить искреннего восхищения, расплывшегося по лицу мужчины. В уме он знал, что, должно быть, это был первый раз, когда Райт увидел в нем нечто большее, чем просто товарища. Он кричал себе, что нужно что-то сделать, что угодно, наклониться вперед и поцеловать его в лоб, пока не стало слишком поздно. Он еще секунду наблюдал за Райтом, прежде чем волна обрушилась и унесла его прочь. Эджворт снова почувствовал укол в руке и попытался вздрогнуть. Когда его тело отказывалось двигаться, он наблюдал сквозь веки, как доска улетала, и его снова уносило во тьму, где он и парил. В этом измерении время как будто ничего не значило. Он не был уверен, как долго он там находился, просто он плавал. Не то чтобы ему нужно было грести, чтобы держаться на плаву, но его руки и ноги, казалось, не работали в этом пространстве. Как бы тревожно это ни было, Эджворт обнаружил, что почти полностью умиротворен. Он провел всю свою жизнь у океана, слушая, как его волны бьются о гавань перед домом его отца. Ему очень не хватало колыбельных песен и сладкого шепота бриза во время обучения у фон Карма. Он вспомнил, как впервые ступил на «Совершенство», чтобы преследовать «Туманный траур». Он ощутил что-то вроде детского ликования и позволил улыбке появиться на его лице, прежде чем сменить ее на холодное безразличие. Он видел этот момент сейчас, мысленным взором. Он помнил улыбку, которая длилась всего мгновение, и когда он снова поднял глаза, то встретил разочарованный взгляд фон Кармы. До того момента, когда он встретился с Райтом, он не возвращался к своему восторгу по поводу океана. Даже тогда это было недолгим, как только он понял, что Райт тоже им восхищается.   Теперь, когда он смог подумать об этом, он понял, что его любовь к океану, которой он научился у своего отца, возродилась только благодаря его любви к Райту.   Если бы он только мог что-то сказать.  Итак, он позволил себе плыть. Он не был уверен, куда плывет, но теперь он чувствовал, как темнота тянет его в правильном направлении. Однако вместо того, чтобы бороться с этим, он просто решил плыть по течению. Не зная, сколько времени ему понадобится, чтобы добраться до места назначения, Майлз был доволен тем, что сидел и позволял времени идти мимо него. В конце концов, он был мертв; какое ему теперь дело до времени?  Вскоре после того, как он закончил обдумывать эту мысль, он оказался в белом пространстве. Не зная, как еще это назвать, он остановился на этом. Оглядевшись вокруг, он понял, что вокруг нет ничего, что позволило бы оценить ширину или высоту пространства. В его животе образовалась яма беспокойства. Возможно, его сознание все еще было живо, и теперь, когда тело окончательно сдалось, он действительно умер. Эта мысль, хотя технически и не оптимистичная, согрела его. По крайней мере, теперь он мог обрести хоть какую-то ясность. Он расслабился, снова закрыл глаза и позволил длинному вздоху вырваться из него. Не было лучшего способа погрузиться в загробную жизнь. — Майлз, — раздался голос позади него, и глаза Майлза снова распахнулись. Он почувствовал, как его спина выпрямилась, а волосы на затылке встали дыбом. Этот голос...   Он повернулся, и в нескольких шагах от него стоял Грегори Эджворт. Майлз почувствовал, как у него перехватило дыхание. Мужчина перед ним выглядел так, будто не постарел. Все было так, как помнил Майлз: то, как волосы Грегори были убраны с его лица, очки на переносице, морщинка на краю рта, где рот растягивал линию улыбки, то, как он все еще предпочитал левую ногу правой после того, как их лошадь так давно лягнула его... Чем дольше Майлз смотрел, тем больше ему хотелось, чтобы видение двигалось.   Вскоре его желание исполнилось, и видение открыло рот. — Майлз. Его голос был таким же. Он лег в уши, как мазь на глубокую рану. После многих лет желаний, стремлений и ожиданий услышать, как отец снова произнесет его имя, Майлз почувствовал… облегчение.  — Отец, — выдохнул он. Когда он заставил свою ногу двигаться, она двинулась, и не успел он опомниться, как столкнулся с мужчиной. Большее облегчение принесло то, что он действительно ударился о человека, а не просто о плод его воображения, и его сердце словно взорвалось. Грегори сделал паузу и подождал мгновение, словно боясь обнять Майлза, прежде чем наконец положил руки на спину сына. — Майлз, — повторил Грегори, и Майлз подавил всхлип. — Ты вырос. — Отец, я… — Тсс, — промычал он. — Я знаю, что ты собираешься сказать. — Прости… — снова попытался Майлз, и Грегори только крепче прижал его к себе. — Ты никогда не делал ничего плохого. — его голос был твердым, но добрым, и в этот момент Майлз почувствовал, что недостоин такой нежности. — Я должен был сказать тебе раньше. — Я- — Это была не твоя вина, – пробормотал он, и тут Майлз отстранился. Он открыл было рот, чтобы сказать что-нибудь, что угодно, но лицо Грегори воспрепятствовало этому. — Твой пистолет не убил меня. Генерал фон Карма… — Грегори вздохнул, а когда снова посмотрел на Майлза, то, похоже, взял на свои плечи всю тяжесть. — Он все время был позади тебя. Почувствовав, как что-то щелкнуло где-то в глубине его сознания, Майлз сдулся. Слезы, которые были подавлены, задвинуты назад, где он даже не мог остановиться, чтобы подумать о них, подступили к его глазам, и когда он всхлипнул на этот раз, это было смешанное облегчение и печаль. — Я не убивал тебя, — выдохнул он, и Грегори прижал его к себе. — Ты меня не убивал, — заверил его Грегори. Чем дольше они так стояли, тем сильнее Майлз плакал, и тем крепче Грегори обнимал его. — Майлз… — Все эти годы, — выдавил Майлз. — Я думал… — Все это было ложью, — попытался Грегори, но Майлз покачал головой и снова отошел. — Но после, — фыркнул он, сдерживая слезы, — после, я последовал за ним, я поверил в него... — Тобой манипулировали, Майлз, — глаза Грегори выдали его ноющее сердце. Как долго он мечтал о том, что сможет разрушить барьер между собой и сыном, рассказать ему правду, и вот теперь, когда они стояли друг перед другом... Он представлял себе, что Майлз будет выглядеть скорее облегченно, чем опечаленно. — Ты мне веришь? — спросил он. Плечи Майлза опустились, и он испустил долгий вздох. — Как я могу? — спросил Майлз, наконец снова встретившись взглядом с отцом. — Я предал все, во что ты верил. Я наблюдал за столькими смертями, решив отомстить за тебя, когда на самом деле… — он почувствовал, как его язык становится тяжелее, когда он говорил. — …Все, что я делал, это наступал на твое имя. Я не заслуживаю имени Эджворт, и, отец, мне так жаль, я знаю, что теперь ты должно быть меня ненавидишь... Прежде чем он смог продолжить, рука его отца обхватила его руку, и его потянуло вперед. Когда он перестал двигаться, его снова прижало к отцу, обняв руками, как будто он был единственным, что удерживало Грегори на ногах. Ошеломленный, Майлз попытался что-то сказать, но когда кончики пальцев Грегори впились в его плечи, Майлз наконец почувствовал всю серьезность эмоций отца. — Я никогда не злился на тебя. — Грегори едва мог вытолкнуть слова из своих уст. — Я боялся, что ты сбился с пути, но я никогда не злился на тебя. — Майлз почувствовал, что его сердце сжалось сильнее, и ответил на объятия со всей силой. Они оставались так какое-то время, Майлз не был уверен, сколько именно, но он был благодарен за каждое мгновение, проведенное с отцом.   Он надеялся, что это никогда не закончится.   — Майлз, Майлз, Майлз, — услышал он голос отца над собой, а когда открыл глаза, увидел, что видение отца исчезает. — Отец?! — теперь он был в большей панике и изо всех сил пытался удержаться. — Твоя работа еще не закончена, Майлз, — раздался вокруг него голос Грегори. — У тебя все еще есть люди на Земле, которым ты нужен. Майлз открыл рот, словно протестуя, но на этот раз ничего не сказал. Он все еще был в шоке от того, что его отец стоял прямо перед ним и больше не был плодом его воображения. Он так много хотел сказать, слишком много времени потерял, чтобы даже подготовиться… Мир снова погрузился во тьму, и Майлз мог слабо различить, что его покачивает при движении корабля. По сравнению с тем, что было раньше, когда он был в белом мире со своим отцом, он был более далек от остальных своих чувств. Он чувствовал кровать под собой, простыни, закрывающие его тело и убаюкивающие его вес, и облачко пуха под головой. Он понял, что должен открыть глаза, но звук голосов справа от него остановил его. Его последним воспоминанием о бодрствовании был фон Карма, смеющийся над ним. Голоса, которые в первые несколько мгновений казались лишь согласными, постепенно обретали четкость, чем дольше он на них концентрировался. Это были двое мальчиков, которые неторопливо разговаривали друг с другом. Разочарованный, Майлз напряг уши, пытаясь лучше их расслышать. — …и если он не перестает преследовать тебя, это должно что-то значить… А потом ничего. Боясь, что у него что-то не так со слухом, Майлз изо всех сил старался напрячься сильнее, желая узнать, где он находится. Как и раньше, чем больше он напрягался, тем больше звуков превращалось в слова. — …странно, однако. — Что тут странного? Цыгане, которых мы видели, так делали… «Открой глаза!» — приказал себе Майлз. Однако, понимая, насколько трудная задача стоит перед ним, он был вынужден остановиться и отдохнуть. Голоса продолжали. — …Но ты считаешь его милым? — Ну, да-! На этот раз, когда Майлз приказал себе открыть глаза, в его сознание ворвалась вспышка света. Голоса над ним стали звучать все четче и четче, и чем больше он прислушивался, тем меньше они походили на разговор двух людей с нормальной громкостью, а все больше - на тихий шепот. Когда его уши привыкли, он повернул голову, пытаясь уловить шум. Возможно, если бы он узнал, где находится, ему было бы легче открыть глаза.   — Тогда я не понимаю, в чем проблема. — Ну, во-первых, он немец. Помнишь Германию?  Смех. Тревога, формирующаяся в животе Майлза, начала утихать, и ему потребовалась минута, чтобы, наконец, вздохнуть. На корабле фон Карма такой смех был бы приглушен.   «Я дома...» — подумал он с нескрываемым чувством облегчения. На этот раз, когда он попытался открыть глаза, единственное, что мешало ему - это огромное количество света, проникающего через окна.  Эти помещения были для него новыми. Кровать, пуховая и плотно прилегающая к его фигуре, казалось, охватывала все его существо. Под голову ему положили подушку, а левую руку вытянули в бок. Такое ощущение, что он не ходил годами. Он уставился в потолок, а доски смотрели на него в ответ, как будто он был самым странным существом в комнате. Сгибая левую руку, чтобы попытаться вернуть хоть какое-то чувство контроля над собой, он почувствовал боль в середине. Он попытался заставить себя оглядеться и оценить ущерб, но в тот момент все, что он мог делать, это смотреть в потолок. Он закрыл глаза. Все больше и больше осознавая свое тело, он почувствовал толстые бинты вокруг живота и рук. Ему казалось, что голова кружится, когда он пытался воспринять информацию. Майлз вспомнил битву с фон Кармой и раны, которые, должно быть, получил в этом конфликте. Любой страх, который он испытывал по поводу своего выздоровления, сменился чувством огромной благодарности за то, что он вообще очнулся. Желая получить больше информации, он снова попытался пошевелить рукой. Когда вернулась та же маленькая, острая боль, он попробовал пошевелить живот рукой. Он резко вскрикнул от боли, когда понял, что о подобном движении не может быть и речи. Однако это заставило голоса на другом конце комнаты замолчать. — Мистер Эджворт! — один заметил раньше другого. Аполло, скорее. Хотя он, возможно, и отреагировал первым, Майлз первым увидел Клея, наклонившегося в его поле зрения.        — Он проснулся! — мальчик улыбался. Майлзу потребовалось мгновение, чтобы осознать то, что видели его глаза.   — Как вы себя чувствуете? — вскоре Аполло последовал за своим другом, оказавшись по другую сторону поля зрения Эджворта. Он открыл рот, чтобы попытаться ответить, но когда ничего не вышло, просто закрыл его снова. Разочарованный, он облизнул губы, и Клей исчез. — Не мог бы ты помочь ему немного сесть, Полли? — Эджворт слышал, откуда говорил мальчик. — Ага, — брюнет мрачно повернулся к старшему мужчине. — Это может быть очень больно, извините, — усмехнулся он, прежде чем его руки оказались под головой и плечами Майлза. Медленно, но верно Аполло приподнял Эджворта.   Было воспоминание о невыносимой боли, и мир Майлза снова почернел. Казалось, что через несколько секунд он снова открыл глаза и увидел Аполло и Клея, стоящих над ним, обе пары глаз были широко раскрыты от беспокойства.   — Все нормально? — голос Клея был взволнованным, и в данный момент Эджворт не мог его винить.   Вспомнив о боли, от которой он снова потерял сознание, Эджворт кивнул.   — Мы должны попробовать снова. Мы давали вам немного воды, но вам действительно нужно пить. «Тогда дай мне полую палочку, и я выпью немного» — мысленно выругался Майлз, и если бы в горле не было так сухо, он мог бы сказать это и вслух. Но прежде чем он успел возразить, Аполло снова помог ему подняться. На этот раз, вместо того, чтобы потерять сознание, он стиснул зубы от кричащей боли, исходящей от его ран и вокруг них. К счастью, вода подобралась к его губам как раз перед тем, как он смог застонать от боли, и он с удовольствием выпил ее. Когда стакан опустел, Клей отошел от него. Майлз наполовину ожидал, что Аполло снова уложит его, но, к его неудовольствию, мальчик этого не сделал. Он почти начал спрашивать его, когда услышал шорох позади себя.  — Спасибо, — сказал Аполло над ним, и когда он снова позволил Эджворту отдохнуть, тот уже был в полусидячем положении. Подушки, которые разложил Клей, позволяли Эджворту смотреть на комнату, а не на потолок.   Несмотря на дополнительные усилия, которые потребовались, чтобы это сделать, Эджворт был вынужден признать, что так было лучше. Измененный угол также помог ему говорить, и после нескольких покашливаний он смог это сделать. — Сколько? — он справился, и два мальчика перед ним протрезвели. — Три дня, — ответил Аполло, и Клей скрестил руки на груди. — Три дня самой тяжелой битвы, в которой вы когда-либо участвовали, — добавил он. — У вас было два ножевых ранения в живот. Озадаченный, Эджворт помедлил, прежде чем задать следующий вопрос. — Как? — Как вы это сделали или как это произошло? — Как я это сделал, — уточнил он, не желая снова переживать воспоминания. Они обменялись взглядами, прежде чем Аполло начал вводить детали, которых не хватало Эджворту. — В основном это была Трюси, — пожал он плечами. — Саймон позволил завладеть своим кораблем в качестве компенсации за случившееся, а она взяла все на себя. Несколько лет назад мы столкнулись с первым человеком, успешно перелившим кровь от одного человека другому. Он спас жизнь Клею и научил нас, как спасать других таким же образом. Вы были нашим первым испытуемым. — Слава богу, все получилось, — усмехнулся Клей. Майлз не мог не улыбнуться в знак согласия. Он слышал, как они продолжали говорить или поздравлять друг друга, он не был уверен, что их слушал. В его сознании, вопреки его желанию, он снова и снова видел, как происходил последний бой. И, впоследствии, слышал болезненное «НЕТ» Райта снова и снова.  — Райт, — прохрипел он, и оба замолчали.   — Капитан? — спросил Клей, и Майлз снова поднял голову. — Капитан, — повторил он тише.   — Он на главной палубе, — объяснил Аполло. — Хотите его увидеть? Не прерывая зрительного контакта с Эджвортом, Клей поднял руку и хлопнул Аполло в грудь. — Конечно, он хочет его видеть, — усмехнулся он, и Майлз одарил его благодарным взглядом. Аполло выпрямился и нетерпеливо кивнул. — Верно! Я пойду за ним! — он почти отсалютовал, но передумал и развернулся на пятках. Майлз смотрел, как он выбежал из комнаты, закрыв за собой дверь. Клей снова скрестил руки на груди и посмотрел на Эджворта с коварной ухмылкой.   — Он ждал вас, — ухмыльнулся он, и Эджворт поднял брови, глядя на мальчика. Было почти неприятно видеть человека, которого Клей всегда считал таким правильным и собранным, таким уязвимым. — Я думал, он собирается ворваться в эту дверь, когда мы принесли вас сюда. Не буду врать, — он рассмеялся и почесал затылок. — Я немного боялся выходить на улицу, опасаясь, что мне, возможно, придется объяснять, почему так долго. Улыбаясь про себя, Майлз снова повернулся лицом к простыням. Для такого подчиненного и ученика, как Клей, было бы неприлично видеть его таким… небрежным. — Ерунда, — пробормотал он. Клей открыл было рот, собираясь снова заговорить, но его прервал стук в дверь. Он повернулся и увидел, как Аполло просунул голову внутрь и жестом велел Клею подойти поближе. Когда он подошел, то наклонился, чтобы услышать, что Аполло шепчет ему на ухо. Прежде чем уйти, он ухмыльнулся, оставив Эджворта в замешательстве и одиночестве. Он долго смотрел на дверь, прежде чем она снова открылась, и у Майлза перехватило дыхание. Райт выглядел почти таким же, каким он его помнил, разве что чуть более потрепанным и немного менее собранным. Его одежда, которую он помнил по драке, не поменялась. Кусочки ткани свободно свисали с его тела, и, пока он заходил, Майлз позволил себе посмотреть на этого человека.   Он никогда не видел Феникса таким… искренним.   Внезапно мужчина стал именно таким, каким он его помнил, и совершенно новым. В ярко-голубых глазах больше не было тревоги по поводу того, что может произойти, а наоборот - приглушенное волнение. От блестящего оттенка его радужки у Эджворта снова перехватило дыхание. Феникс застрял в дверном проеме, наполовину внутри и наполовину снаружи, и Майлз нетерпеливо ждал, пока он полностью войдет внутрь. Он открыл рот, словно подзывая мужчину ближе, но Райт уже знал. Он двинулся сам, тремя длинными шагами сократив расстояние между собой и кроватью. Майлз открыл рот, чтобы повторить имя, которое так сладко звучало на его губах, но как только он начал произносить слово, губы мужчины оказались на его собственных губах.  И каким же сладким он был. Забыв о боли в левой руке, он поднес руку к щеке Райта. Поцелуй длился всего мгновение, но когда они отстранились, Майлзу показалось, что он прошел через весь этот бой ради человека, сидящего перед ним. — Райт, — наконец выдавил он, и мужчина усмехнулся. — Прости, — он закусил губы. — Я думал, что это то, что… — Пожалуйста, не извиняйся, — почти рассмеялся Майлз, подсознательно притягивая лицо Райта ближе. Мужчина с благодарностью согласился и на этот раз переместил часть своего веса на кровать. От такого перемещения у Майлза заболели раны, и, уловив дискомфорт мужчины, Райт отстранился. — Можно извиниться за это? — ухмыльнулся Феникс, но его смещение в сторону от Майлза было безошибочным. — Нельзя, — он поднял подбородок и, переместившись так, чтобы удобно расположиться на кровати чуть выше Майлза, Феникс приблизил свое лицо к лицу другого человека и поднял брови. — Это грубые слова для твоего Капитана. — Ой? И что ты прикажешь мне делать, пройтись по доске? — Я мог бы, — Феникс поднял бровь. — Ты хочешь, чтобы раненого сбросили с корабля? — Да хоть раненый, — Феникс легонько поцеловал Эджворта в кончик носа. — Я пират, а не священник. — Как бессердечно, — поддразнил Эджворт и закрыл глаза. Его сердце, хотя и билось быстро, никогда в жизни не было более спокойным. Это блокировало каждую боль от его тела, когда Райт придвинулся еще ближе. Он чувствовал дыхание мужчины на своей щеке, а когда снова открыл глаза, Райт был всего в нескольких сантиметров от него. — Ты меня знаешь, — усмехнулся он. — Ты поплывешь со мной на поиски сердца? — Сердце, — подумал Майлз и повернул голову. — Где мы могли бы найти тебе сердце? — Я слышал, что Испания — прекрасное место. — Испания? Райт хмыкнул. — Мне так сказали три волшебных ребенка. — Что ж, — вздохнул он. — Испания. Чтобы найти тебе новое сердце. — Хорошо, — Райт подчеркнул остальные слова поцелуем, сначала в лоб Эджворта, — Потому что это, — затем его щеки, — уже принадлежит, — нос, а затем, наконец, его губы, — тебе.