По ту сторону любви

Меня хватает на несколько секунд. После чего в несколько длинных шагов я оказываюсь около неё и, схватив за руку, заставляю обернуться. Даша смотрит на меня рассержено, почти с гневом, но ничего не говорит. — Ты сказала, что думаешь, теперь позволь и мне, — твёрдо говорю я, не отпуская её руку. Когда она снова ничего не отвечает, решаю продолжить. – У нас с сестрой нет никаких игр или развлечений подобного рода. Я вообще не знала, что она будет себя так вести. И это правда. Она считает, что… — я отпускаю её руку, потому что, пока касаюсь её, мои мысли путаются. Я нервно убираю волосы назад, ероша их. – В общем, мы ничего не планировали и не придумывали. Я уже давно не занимаюсь такими вещами. В плане завлечь, заинтересовать и всё такое. Да, не скрою, когда-то в моей жизни был такой период. Я была далеко не пай-девочкой, и я признаю это. Я была настоящей свиньёй, но уже много лет не живу по этому принципу, жизнь научила. Жёстко, жестоко, но научила. И я… Я не хочу, чтобы ты думала, что я такой человек. Что я не изменилась. Потому что я изменилась. Мне пришлось измениться. Потому что когда я была такой… — покачав головой, закусываю губу, невольно вспоминая то, что так хотела забыть. — Что? – спрашивает она, внимательно глядя мне в глаза. – Что случилось, когда ты была такой? Вздохнув, сжимаю переносицу пальцами, зажмуриваясь. — Просто однажды последствия моих действий принесли очень много боли. Мы стоим в тишине пару минут. После чего Даша прочищает горло и произносит еле слышно: — Хочешь чаю? Когда мы поднимаемся к ней, я понимаю, что мне придётся закончить то, что я уже начала.

***

Мы сидим на диване и пьем чай, не произнося ни слова. Я глубоко в своих мыслях, воспоминаниях, а Даша… Кажется, она просто ждёт, когда я буду готова. И когда я допиваю почти всю чашку облепихового чая, я ставлю её на стол и упираюсь взглядом в одну точку. — Мне тогда было двадцать лет… Мне тогда было двадцать лет, и моя жизнь была похожа на сплошное приключение. Учёба занимала не так много времени, как должна была, но я вполне успешно справлялась. А всё свободное время тратила на друзей, гулянки, знакомства… У меня была подруга. Подруга детства. Я даже подругой её не называла, это казалось каким-то слишком мелким словом, которое не описывает всей глубины нашей привязанности. Она была моим другом. Моим самым настоящим, самым верным и, наверное, единственным другом в полном смысле этого слова. Мы подружились в первом классе – с того дня, как оказались за одной партой. Мы были не разлей вода – всюду и всегда вместе. На все кружки, секции, дополнительные занятия – вместе. Гулять – вместе, играть – вместе, драться за гаражами с пацанами из соседнего двора – тоже вместе. Мы клялись в вечной дружбе на крови – резали друг другу руки осколком бутылки и сжимали ладони в крепком рукопожатии. Даже когда её семья переехала в соседний район и её хотели перевести в другое учебное заведение, моя подруга устраивала такие истерики, что родители смирились с тем, что придётся возить её каждое утро в старую школу. Мы росли вместе, учились жить, набирались опыта и набивали шишки. Ей было немного проще – ей нравились парни. Но мои интересы она приняла спокойно. Обняла за плечи и сказала, что будет сложно, но мы прорвёмся, потому что мы — бригада. Мы с первого класса вместе. Тогда это был наш любимый сериал. Потом был выпускной, поступление. Мы снова пошли учиться вместе. Оказались в разных группах, но всем было известно, что нас не существует по отдельности. Что там, где Сергеева Саша – там же Тусина Света. К слову, даже дурацким прозвищем – «Тусей» её могла звать только я. Света прекрасно знала о моих увлечениях – тогда мне доставляло удовольствие находить себе «новых жертв». Влюблять в себя кого-то, увлекать. Каждый раз это было как новый уровень в игре – новая миссия, новый «босс». Я меняла девчонок как перчатки – на нашем факультете с этим не было никаких проблем – всегда находились желающие. И хоть Света моих взглядов не разделяла – считала, что когда я по-настоящему влюблюсь, вся эта дурь и блажь вылетят из моей головы, я была благодарна ей, что она не читает мне нотации. Хотя я не могла понять природу её целомудренных взглядов – в свои годы она даже не спала ни с кем. Я же считала, что институтское время необходимо потратить с пользой – потом, когда мы выпустимся, времени на это уже не будет. Начнётся новая глава, новая жизнь. Я даже в шутку предлагала ей попробовать со мной, по-дружески, так она хохотала, как безумная, и отпихивала меня ногой. Мы с ней были как сестры, только не родные по крови. Мне кажется, Настя даже немного ревновала меня к Свете – настолько мы были близки. И что удивительно больше всего – с возрастом это не менялось. Но у Светы тоже была сестра. Её звали Оксана, и она была на три года младше нас. Когда мы были подростками, она казалась нам малявкой – с ней не о чем было говорить, мы сами себе казались очень умными, опытными и взрослыми. А она в свои четырнадцать была для нас ребёнком. Но когда ей исполнилось семнадцать, я посмотрела на неё иначе. Меня тогда заставили сесть за праздничный стол, хотя мы со Светкой собирались идти гулять с нашей компанией, и я впервые увидела в Оксане не девчонку-подростка, а девушку. Девушку приятной внешности, с красивыми глазами, стройной фигурой и длинными тонкими пальцами. Поначалу я не придала этому значения. Даже когда Светка, когда мы уже закончили с официальной частью и вышли на улицу, спросила, почему я так пялилась на её сестру, я лишь пожала плечами и ответила, что совсем не пялилась. Она тогда ничего не сказала мне, но я уже отдавала себе отчёт, что думаю о том, чтобы как-нибудь позвать Оксанку в нашу компанию. Где-то через полгода так и случилось. Мы стали проводить всё больше времени все вместе. Света не возражала против компании сестры, только орала на пацанов, если они пытались предложить ей покурить. Она следила, чтобы Оксанка никогда не напивалась, если мы были на какой-нибудь тусовке, чтобы к ней никто не приставал и чтобы она никуда не вляпалась. К слову, Оксана и сама о себе могла позаботиться – она знала меру в алкоголе, что уже было странно для человека её возраста, не отвечала на ухаживания парней и вообще вела себя довольно скромно. Как ей не было скучно в нашей сумасшедшей компании – до сих пор для меня загадка. Но, подозреваю, что дело было всё же во мне. Она всегда общалась со мной больше, чем с остальными. Старалась сесть где-то поблизости со мной и всегда так пристально смотрела на моих подружек, что сменяли друг друга со скоростью света… Я ни о чем не подозревала, пока на какой-то очередной гулянке она не подошла ко мне и не сказала всё прямо. Что я ей нравлюсь, что она хочет быть со мной, что думает только обо мне и ревнует, ужасно ревнует каждый раз, когда я прихожу с кем-то. Тогда я посмеялась над ней, сказав, что она выпила лишнего – хотя знала, что она даже не притронулась к стакану, потому что весь вечер смотрела, как около меня крутится очередная подружка. Тогда она ушла из нашей тусовочной квартиры и её не было два дня. Родители, друзья, вся наша компания искали её по всему городу. А когда нашли у кого-то из одноклассников, то Светка так орала на неё, что даже мне стало не по себе. С тех пор я старалась не приводить никого, если знала, что Оксана будет там. Не знаю, как ей это удалось, правда, но с тех пор я не могла думать ни о чём и ни о ком, кроме неё. Мне снова стало интересно. Мне хотелось узнать, каково это, когда тебя так любят, а она говорила именно об этом. Каково это – быть самым значимым, самым важным. Быть не экспериментом, а чем-то большим… И игра снова началась. Я как-то проводила её до дома, когда Светка уехала на дачу к своему парню Мишке, с которым тогда начала наконец встречаться, и мы почти час целовались в подъезде. Нет, ничего не было – она была ещё несовершеннолетняя, но то, что я чувствовала при этом, когда обнимала, ласкала, целовала юное тело, не передать словами. И я знала, что я просто дождусь подходящего момента, дождусь, когда ей исполнится восемнадцать, и возьму то, что она предлагает. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Мы отмечали на квартире день рождения Светы. Она была на два месяца младше меня, и мне тогда уже стукнуло двадцать один. Мы гуляли нашей крепкой дружной компанией, и, конечно, Оксана тоже была с нами. Она только вернулась из поездки с родителями, и я знала, что нам обеим не терпится оказаться наедине. Об этом говорили взгляды, направленные друг на друга, облизывание губ, сжатые под столом колени, подрагивающие ресницы. Но, как назло, оказаться в каком-то тихом месте без посторонних глаз было просто невозможно – повсюду были люди, играла музыка, орали парни, перекрикивая друг друга. Наконец, когда целая толпа ребят вернулась из кухни, где у нас была курилка, и отправилась в магазин за добавкой, я взглядом показала Оксане, чтобы она пошла за мной. И через пару минут мы оказались на задымлённой кухне только вдвоем. Я плотно закрыла дверь на полотенце, намотав его на круглую ручку, и развернулась к Оксане, что стояла около холодильника. Не торопясь прошла к подоконнику, достала сигарету из чьей-то пачки и, щелкнув зажигалкой, прикурила. Оксана стояла и смотрела на меня полная ожидания. Я медленно выпустила густой дым изо рта и поморщилась – сигареты были крепкие даже для моих прокуренных лёгких, но тушить эту и искать другую было лень. Через пару затяжек я привыкла и спокойно могла вдыхать ядовитый дым. — Скучала по мне? – спрашиваю, глядя на девушку и усаживаясь на подоконник. — Да, — честно отвечает Оксана, глядя на мои губы, которые выпустили дым колечком. — Сильно? – мне так нравится эта игра, эта прелюдия, что, кажется, даже если не дойдет до основного действия – будет не так обидно. Само ожидание того стоит. — Очень, — тихо отвечает она. – А ты? — Я думала о тебе, — киваю я и снова выпускаю колечко. – Тебя не было три месяца… И ты вернулась… Совсем взрослой. — Ты даже не поздравила меня на моё совершеннолетие, — говорит Оксана, тяжело сглотнув. — Я прислала смс-ку. — Я думала, что ты позвонишь. — Я хотела поздравить тебя лично, — я встаю с подоконника и подхожу к ней. Близко. Очень близко. Делаю затяжку и, убирая сигарету, притягиваю её к себе за шею и выпускаю дым. Она приоткрывает рот и втягивает его в себя. Наши губы соединяются как по команде. Мы целуемся, как голодные звери, словно это последний поцелуй в жизни, и в моей, и в её. Где-то на краю сознания я слышу, как поют ребята в соседней комнате, которые не пошли в магазин, как играет музыка, как доносятся звуки сирен из открытого окна. Но всё это не волнует меня. Все, что имеет сейчас значение – её губы и её тело, которое похоже на пластилин – оно поддается каждому моему движению, отвечает и отзывается на каждое прикосновение. И когда мои пальцы забираются ей в штаны, она впервые стонет, впиваясь пальцами мне в плечи. Я закусываю её губу, потянув на себя, и проникаю в неё, прижав к холодильнику ещё сильнее. Я не понимаю, почему звуки музыки и криков на мгновение становятся оглушительно громкими. Но осознаю, что что-то не так, когда Оксана резко отстраняется. Я, не убирая руки, чуть отодвигаюсь, глядя на неё. Оксана смотрит куда-то за мою спину и, наконец, я понимаю, что мы не одни. Вытаскиваю руку и оборачиваюсь, готовясь обматерить кого-то из ребят. Но застываю с открытым ртом, глядя на Свету. Мы так и стоим в этом треугольнике – я, Света и Оксана, и до меня доходит, что произошло что-то страшное. Что-то такое, что навсегда изменит наши со Светой отношения. Потому что я сделала то, что делать было нельзя. Я нарушила своё же обещание, которое давала своему другу – я клялась, что никогда ничего не сделаю с её сестрой. Света была не дурой, она прекрасно осознавала, что мне интересна Оксана. И она просила меня не приближаться к ней. И я обещала этого не делать. — Свет… — первой в себя приходит Оксана. Её голос тонкий и еле слышный. Но Света не дает ей договорить. Она смотрит на меня и лишённым эмоций голосом хрипло произносит: — Выйди отсюда. Оксана не спорит. Кивает, бросает на меня извиняющийся взгляд и выходит из кухни. Мы остаемся со Светой одни. Может, произойди подобная ситуация сейчас, я бы сказала или сделала что-то иначе. Но тогда я была другой. И я не придумала ничего лучше, чем просто бросить почти равнодушное «Извини». — Извини? – Света шепчет, а в её глазах столько эмоций, что я не могу даже понять, какая из них сильнее. – Ты обещала мне. Ты обещала, что не притронешься к ней. Она же ребенок ещё. Тебе баб что ли мало? Новую игрушку захотелось?! — Ничего не было, — пытаюсь защищаться я, хотя понимаю, что глупо – она всё видела. — В самом деле? — Да ладно, Свет, мы просто прикалывались, — пытаюсь говорить спокойно и непринуждённо. К чему раздувать из мухи слона, если ничего не произошло? — Прикалывались?! – Света повышает голос и придвигается ближе. – Она девчонка ещё! Тебе совсем её не жалко? — Я ее не заставляла. Она сама приняла решение. — Да. Ты говоришь так о всех своих подстилках. Но не надо мою сестру ставить в одну линию с ними! — Свет, я никого никуда не ставлю. Мы просто… Так получилось! — Это моя сестра! – Света уже кричит, и это окончательно выводит меня из себя. — Если ты решила хранить свою девственность до старости, не нужно и сестру склонять к тому же! Может, хоть у неё будет полноценная жизнь! – резко отвечаю я на таких же повышенных тонах. В следующее мгновение мою щеку что-то обжигает. Лишь через пару секунд до меня доходит, что мой друг только что влепил мне пощечину. — Ты настоящая сволочь, Сергеева! – в слезах бросает она и, резко развернувшись, выбегает из кухни. Какое-то время я стою одна, слыша громкие звуки музыки и смех. После чего подхожу к крану, умываюсь ледяной водой и, зажмурившись, стою над раковиной несколько секунд. Выключаю воду и тоже выхожу из кухни. Миша, парень Светы, говорит мне, что она только что вышла из квартиры. Он слегка пьян и не может ничего толком объяснить. С другого конца стола на меня смотрит Оксана. Когда я выпрямляюсь и собираюсь уйти, она соскакивает со стула, но я качаю головой, давая ей знак, чтобы оставалась на месте. Обуваюсь и выхожу из квартиры, оставляя позади неровные голоса: У любви у нашей села-а-а батарейка-а-а… Она стоит у подъезда и смотрит по сторонам, словно выбирает направление, в котором бежать. По её напряженной спине и движениям рук я понимаю, что она на взводе. И причина этому – я. Когда я хватаю её за рукав, Света резко оборачивается, и я вижу тушь, размазанную под глазами. Она плакала и плакала сильно. Щёки всё ещё мокрые, и слёзы неровными тёмными дорожками продолжают прокладывать свой путь. — Свет, давай поговорим, — я не знаю, как решить эту проблему, но уверена, что у нас получится. Может, стоит сказать, что я перебрала и не отдавала себе отчёт. Или что перебрали мы обе с Оксаной. Или вовсе сказать, что её сестра сама на меня залезла. Я не знаю, но что-то сказать надо. — Давно вы с ней?! – её голос срывается на крик, который разрезает тишину ночного города, смешиваясь со звуками проезжающих машин и сирен. Сегодня слишком много сирен. — Мы не с ней, не было ничего! Мы просто… целовались! – я почти не вру. Я не трогала её сестру. Почти. — А если бы я не вошла, Саш?! Ты бы трахнула её?! Как одну из своих бесчисленных подружек?! — Свет! — Скажи мне!!! – я не понимаю, почему она так возмущена, почему её это так заботит, ну, подумаешь, её сестра решила поэкспериментировать. Я не такой уж и плохой вариант для этого. — Я… не знаю. — Скажи мне! — Да! – тоже срываюсь на крик. – Может, я бы её трахнула! Но я не вижу в этом проблемы! Не я, так кто-то другой! — Но только ты – мой друг. Так что ты за друг, если хотела использовать мою сестру? — говорит она с такой болью, что у меня зубы сводит. — Значит, хреновый я друг! – со злостью отвечаю я, так как мне тоже больно. Потому что не было для меня оскорбления сильнее, чем это. — Значит, так, — кивает, всхлипывая, Света, вырывает руку и, небрежно вытирая слёзы, разворачивается. — Свет, стой, пожалуйста! – моё сердце бьется очень быстро, потому что я волнуюсь. Не из-за того, как я поступила с молодой глупой девчонкой, а из-за того, что я боюсь потерять Светку. Мне страшно, что она меня не простит. Но она не слышит меня, быстро перебегает дворовую дорожку и оказывается на другой стороне улицы перед широкой дорогой. Я разворачиваюсь к ней спиной и, уперев руки в колени, выдыхаю, зажмуриваясь. И когда я собираюсь выпрямиться и снова пойти за ней, я слышу визг тормозов, а потом глухой удар. И в этот момент все звуки прекращаются. Хоронили её в закрытом гробу.

***

Даша смотрит на меня, и я чувствую её ладонь на моей руке. Она чуть сжимает пальцы и еле слышно произносит: — Ты говорила об этом кому-нибудь? — О том, что это я убила её? – грустно усмехаюсь и тут же киваю. – Насте. Я позвонила ей в ту же ночь. Попросила забрать меня. Странно, но она словно поняла, что случилось что-то серьёзное, потому что не задала ни одного лишнего вопроса. Просто приехала на такси в отделение и увезла на квартиру к бабушке – та была на даче. Там я ей всё рассказала. — А Света, она… Ну, был шанс, что она… — я понимаю, что пытается спросить Даша, поэтому отрицательно качаю головой. — Нет. Там не было шансов. Она погибла мгновенно. Это был грузовик. Он даже не нарушал скоростной режим, но она выбежала на дорогу, где не было пешеходного перехода. Он просто… — я прерывисто вздыхаю, не в силах договорить предложение. По моим щекам текут слёзы, и я впервые за долгое время снова ощущаю эту боль. Боль, которая много лет убивала меня каждый день. Но только благодаря этой боли я могла помнить всё, что было, в мельчайших подробностях. — Знаешь, я тогда впервые поняла, что такое сестра. Мы с Настей тогда очень сблизились. Она поддерживала меня, пыталась объяснить, что это просто несчастный случай, что я не виновата… Я, конечно, не верила в это, но тогда я действительно ощутила, что такое иметь сестру. А Света… Она всегда хорошо и тепло общалась с Оксаной. И только тогда до меня дошло, почему она так отреагировала, — качаю головой и снова вздыхаю. – На её месте я бы убила, а не пощечину дала. А тогда мне казалось, что это какая-то ерунда, мелочь. Мелочь, из-за которой погиб прекрасный человек. И я… Я долго не могла понять, как мне жить дальше. С мыслью, что из-за меня столько жизней сломалось. Ее родители были вне себя от горя. Оксана тоже замкнулась в себе. А я… Я просто хотела сдохнуть. Ведь из-за меня всё это и произошло. Я просто понимала, что это конец. Из-за меня она никогда не станет женой какого-то хорошего парня. Не найдет работу. Не родит детей. Не будет нянчить племянников… Её жизнь оборвалась. И всё это из-за меня. Из-за меня её двадцать первый день рождения стал последним. Из-за меня и моих дурацких принципов. — Ты не виновата в этом, ты же понимаешь. Настя права, это несчастный случай. Просто стечение обстоятельств. — Очень неудачное стечение, — вздыхаю я, вытягивая ноги. — Ты была на похоронах? — Я пошла на похороны, — киваю я, говоря медленно, словно мой язык стал ватным. — Но стояла позади всех – не могла найти в себе силы подойти ближе. Когда гроб опускали, я думала, что меня хоронят вместе с ней. Потому что внутри меня была настоящая черная яма, кишащая червями. Я ненавидела себя. Я хотела себя убить. Или умереть вместе с ней. Во мне смешались боль от потери друга и чувство вины, что всё это произошло из-за меня. И я думала, что руки наложу на себя. Я перестала общаться со своей компанией, почти не выходила из дома, перестала есть, почти не разговаривала. Только Настя иногда могла вытянуть из меня хоть полслова. Именно она и предложила переехать. Видела, что меня убивает этот город. Место, где все это произошло. Место, где слишком много воспоминаний. Я и сама думала об этом, но никак не могла понять, как это сделать, как решиться. А потом мы поговорили с родителями, и я уехала. И семь лет я даже не возвращалась туда. Не могла. Только три года назад нашла в себе силы сделать это. — И как? Было тяжело? – сочувственно спрашивает Даша, глядя на меня. — Было… странно, — честно отвечаю я. – Какие-то вещи… словно поистрепались, подстёрлись воспоминания, утратили былой цвет. Как будто кто-то взял ластик и стер всё, что было нарисовано карандашом. Но силуэт всё равно остался. Лишь год назад я смогла сходить на кладбище. Принесла цветы, посидела там… И поняла, что, кажется, всё равно не смогла простить себе это. Как бы ни старалась. — Это очень… больно. Я… У меня не было такого, но я понимаю, о чём ты говоришь. Я знаю, что такое боль. И знаю, как сложно с ней жить. Но… Ты на самом деле не виновата. Не ты была за рулем. Не ты толкнула ее на дорогу. Просто… Так просто произошло. — Если бы я не была такой свиньей, то ничего бы не было, — грустно усмехаюсь я, глядя на наши все ещё сцепленные руки. — Ты этого никогда не узнаешь. — Да. Но это был хороший урок. Очень жестокий и больной, но урок. Я больше никогда не позволяла себе играть с чувствами других людей. И мне жаль, что я пришла к этому таким образом. Даша ничего не ответила на это, осторожно отпустила мою руку и откинулась спиной на диван. — А что стало с Оксаной? Ты знаешь? Вы не общались больше? — Нет, — качаю головой и выпрямляюсь. – Настя говорила, что она вроде бы вышла замуж и переехала в Калининград. Живёт там, вроде бы родила. После той ночи мы больше не разговаривали. Она пыталась подойти ко мне после похорон, но я даже рядом стоять не могла. Сбежала. Потому что как мне было смотреть ей в глаза, зная, что из-за меня она потеряла сестру? — Я знаю, что тебе это не поможет, но… Ты хороший человек… — Теперь, — хмыкаю я. — Неважно. И я думаю, что своими хорошими поступками ты уже искупила то, какой ты была до этого. — Не знаю, — пожимаю плечами, вытирая почти высохшие слёзы. – Я ничего такого не делала. — Я уверена в этом, — Даша говорит это с такой теплотой в голосе, что мне снова хочется плакать. Поэтому я встряхиваю головой и смотрю на неё, пытаясь улыбнуться. — Так, какие у тебя есть чаи, которые успокаивают?

***

Перед сном я долго прокручиваю в голове наш вечерний диалог. Мой рассказ, Дашину реакцию и поддержку. Её понимание. Её молчаливую открытость, когда она впитывала мои эмоции, которые должны были выйти, её теплоту, которая помогла мне прийти в себя. Я думаю об этом, перематывая всё снова и снова, и понимаю, что Даша – первый человек, не считая Насти, кому я рассказала об этом. И что я ни капли не жалею о том, что сделала это. С ней мне хочется быть честной. Хочется, чтобы она знала все мои грехи и достоинства. Всё черное и белое. Потому что только так можно рассчитывать на взаимность. И рядом с ней мне хочется быть лучшей версией себя, но не скрывать того, что и у «идеальной» меня есть свой ящик Пандоры. И кто знает, если изменилась я в своих взглядах на жизнь, может, и она их изменит? И тогда у меня будет шанс. Шанс, чтобы быть с ней.