выдохни.

утро наступает быстро, и наступает скорее даже прям на голову, болит. тора трёт глаза, слишком сильно трёт и теперь они болят. вставать не хочется, ровно точно также, как и жить. но встать приходится — леона сидит на груди и мурлычет прося накормить её. возможно это основная причина по которой он ещё встает по утрам, кто, если не он будет ухаживать за ней? ханемия шлепает босыми ногами на кухню, параллельно зевая, и пытаясь сфокусировать взгляд, под ногами путается леона и мяукает, он щелчком включает лампу, рыбки оживленно подплывают к стеклу поближе к своему хозяину, и тоже с нетерпением ждут когда их накормят. казу не может не умиляться с них, никогда не думал, что рыбки будут вызывать в нем такие чувства, что он будет знать характер каждой и разговаривать с ними. насыпав всем корма, он ежится ощущая как прохладный воздух проходится по шее. окно хоть и закрыто, но все равно пропускает сквозняк, пусть и небольшой он довольно ощутимый. сегодня утром кушать как-то не хочется будто до этого хотелось. а раз кушать не хочется, то и остается только умыться и одеться. к великому счастью на работу сегодня не нужно, нужно отсидеть три пары и отправиться в свободное плавание, под названием «дом, милый дом». в аудитории шумно, преподаватель ещё не зашел. тора закатывает глаза цокая про себя, подбородком он уперся в ладонь. сокурсники ведут себя как пятиклашки, шумят и бесятся, как же раздражают. на потоковой лекции как не странно, майки не пилит его взглядом, смотрит в совершенно другую сторону. после того как они сдали проект, разошлись не совсем понятно. ну, проект они подготовили с горем напополам, разделили на две части, их вызвали, они презентовали, каждый ответил за свою часть, и всё. да, на этом всё, каждый просто сел на свое место, больше ничего не было. да и не должно было, ханемия ведь пообещал себе избегать в дальнейшем любых контактов с манджиро. так что всё складывается в его пользу. точно, прекрасно.

***

он снова сидит на кухне, пока за окном включались уличные фонари, сигнализирующие о наступлении ночи. правда, его это мало как волновало, так скажем, он этого даже не заметил. он мерно помешивал сахар в кружке. глаза его были устремлены в никуда. молча сверлил кухонный шкафчик черного цвета, такой постаревший, побитый по бокам, слегка потерявший цвет, немного накренившийся в бок под влиянием времени, и не особо хорошего качества ножек. а в голове его звенела абсолютная пустота, казутора ханемия сейчас недоступен, и находится в загрузке, пожалуйста, попробуйте позже. минута за минутой, и он глубоко погружается в свои мысли, думает, что он уже давно не школьник. думает, что все сложившееся нужно как-то решить всё-таки. и да, за всем этим он не замечает как сахар уже давно растворился, и чай остыл. за окном что-то мигает резко, видимо, фары от мимо проезжающей машины. казутора от этого приходит в себя, и недоуменно смотрит в свою кружку, пар не идёт. — остыло… — думает, — заработался сегодня, нужно поспать. и желательно отложить все мозговые штурмы немного в пыльный угол, потому играть в взрослого сложнее, чем думать о том что следует им быть. ему снится нечто знакомое, нечто хорошо забытое, это нечто кусается, больно бьет, прямо между глаз, никаких промахов, лезвие летит точно в глаз. ханемия подскакивает с кровати, сжимая простынь в ладонях. какое-то время необходимо на то, чтобы сфокусировать взгляд и осознать происходящее. думает, какого черта он так испуган, но даже не в силах вспомнить что так сильно его напугало. что-то заставило сердце колотиться, а тело покрыться холодным потом. но что — неизвестно. он так и не засыпает до самого утра, то пытаясь восстановить картину сна, то пытаясь уснуть и безуспешно дергаясь на кровати — сон всё не приходил.

не высыпается вторую неделю.

утро ещё никогда не… хотя, неправда, утро всегда невыносимо отвратительное, это ничем не отличается от остальных. желание жить? нет. мотивация учиться? нет. расплакаться потому что не хочешь на работу? да. каждое утро в нашей деревне начинается одинаково, плеснуть водой в лицо, одеться, насыпать корма рыбкам и кошке, перекусить и выйти. делать себе чай утром — сверх его сил. с чаем хочется сидеть не спеша, но никак не готовиться к ещё одному неповторимому (нет) морально отвратительному дню. что держит казутору на плаву? да он и сам не знает. не знает что сдерживает его от этого соблазнительного шага — сторчаться и скончаться. продолжает жить на автомате, пока это получается, пока он не стерся об рутину до последней клетки. утро сегодня отвратительно холодное, с другой стороны это заставляет больше взбодриться. транспорт как всегда переполнен, но и в нём можно согреться, минус — после этого тепла, на улице становится ещё холоднее. зря он сегодня не надел шарф, приходится приспосабливаться, и прятать половину лица в вороте куртки, обзор теперь совсем ограничен, тротуар да ботинки, до универа ещё совсем немного, минуты три от силы. казутора чувствует как врезается в кого-то. — а, извините, я не заметил, — он только поднимает голову, как видит светлые волосы, — и думает, чёртов шарф, чёртово утро, чёртов холод. ради всего святого, почему именно он? наверное сейчас придется с ним говорить, а что говорить? есть ли вообще хоть что-нибудь, что он мог бы сказать ему адекватно? слишком много вопросов, и ни одного ответа. манджиро смотрит казуторе в глаза пару секунд, после чего проходит мимо. что? нет, не то чтобы… не то чтобы ханемия хотел иной реакции, просто это как-то неожиданно? вдруг такая резкая перемена в отношении и ощущается это довольно неприятно, он себе в этом не признается. постоит так пару минут, смахнет наваждение и продолжит свой путь до университета. потому что ничего такого не случилось (правда ведь?), и вообще ему же лучше, меньше манджиро и его внимания в жизни торы = меньше проблем. и день конечно же ещё хуже от этого не стал. пары проходят просто невыносимо, тора со всех сил старается не удариться лбом об стол — рубит нещадно, глаза слипаются, а веки будто каждая по пять тонн весит. монотонный голос преподавателя вводит в ещё больший транс, под такую пару можно только спать, но никак не учиться. ещё и предмет ненужный ему, причин бороться со сном все меньше и меньше. но писать лекции ещё хуже: вот он держит ручку, вот он пишет все что ему диктуют, проходит пара секунд, и вот, все начинает плыть, становится мутным, голос лектора проходит сквозь вату, ещё секунда и он засыпает на пару мгновений, резко открывая глаза видит — все слова и строчки стекли вниз, ни слова не разобрать. — ну и к черту, — произносит про себя и кладет голову на руки, закрывая глаза, — разбудите когда умру, ладно, шучу, не будите нахуй никогда, — все также не вслух. чифую сегодня не пришёл, поэтому тору в бок никто не тыкает, и не прикрывает. даже как-то прохладно без него, интересно, почему он не пришёл. казу обещает себе что напишет ему обязательно с вопросами, а сейчас у него пара секунд и его выносят с ринга как проигравшего сну, и он ни о чём не жалеет. к концу лекции проносится звонок, ханемия поднимает голову, лицо у него все в вмятышах от складок одежды, и ощущение будто прошло пару дней. какая это лекция? последняя? не, размечтался, ещё одна впереди. казутора драматично вздыхает прикрывая ладонью глаза, — как же так, я же не могу просто так уйти… закатывает глаза, хватает сумку и идёт домой. потому что плевать он хотел на эту несчастную одну пару, лучше отоспаться как последняя тварь. имеет право, скоро от недосыпа окочурится. так проходит около недели, чифую так и не приходил, да и манджиро видно не было. чифую как выяснилось — заболел, а майки… без понятия, да и не важно оно совсем, какое ему до этого дело вообще? верно, совершенно никакое, итак дел по горло. нужно ещё попасть к… ну, к нему… почему-то легче или понятнее что делать со временем не становится, становится только труднее. казутора бы нагло наврал, если бы сказал что он выдыхает с облегчением когда каждый раз ему не удается выловить его. поэтому, наверное, стоит спросить совета у мацуно, заодно и навестить. идут телефонные гудки, пока чифую не поднимает трубку. — алло? — привет ушатанным, — прыскает. — а ты шутник, чего хотел? — навестить тебя, моего ненаглядного, жить без тебя не могу, рыдаю каждую ночь, ах. в ответ пару секунд раздается тишина, пока мацуно не заходится приступом конвульсий от смеха, звучит так, будто чайку душат, и как предсмертное кряхтение, но тора ему не мешает, пусть испустит дух в лучших обычаях. в себя фую приходит спустя минуту, ласково зовет ханемию «ебнутым», и говорит что завтра он может прийти к нему в любое время.