выдохни.

что же, вот он и здесь. прямо по адресу что выклянчил у чифую. долго оттягивал момент, очень долго пил чай, одевался и выходил из дома. выделил для этого целый выходной, большую часть которого в итоге провел невесть как тревожно оттягивая время. этаж, за ним второй, третий, четвертый и нужный — пятый. квартира номер шесть, цифра вымученная временем, то ли теперь серая, то ли ржавая. на лестничной клетке теплее чем в подъезде, ступеньки здесь по-неудобному короткие и перила такие же обшарпанные как и стены, холодные. стук, длинная пауза, за ним второй. касания костяшками к двери достаточно тихие и неуверенные, ему бы хотелось, правда хотелось, чтобы дверь ему никогда не открыли. чтобы он ошибся дверью, этажом, зданием, двором, районом и даже городом. не самое сложное глотнуть воздуха и с резким выдохом пристыдить себя за вечные сомнения и страхи. не самое сложное поймать надуманную волну смелости и рвануть пока есть запал. самое страшное встать лицом к лицу к проблеме, чувствовать насколько воздух сухой и тяжелый. страшно наконец прыгнуть с обрыва в гущу событий, страшно действительно начать говорить, ведь слов к моменту не остается никаких. только чистая тревога и растерянность. он бы хотел, чтобы его тихие постукивания так никто и не заметил. но замечают, слышит неспешные шаги приближающиеся шаги, фантомно чувствует взгляд сквозь глазок, будто кожей ощущает чужой тяжелый вздох и много сомнений. ханемия зажмуривается и надеется что дверь не откроют, пошлют в голове, отойдут от двери и забудут о его существовании навсегда. думает, что ещё успеет слететь по лестнице вниз, но… дверь всё же открывается, ожидание тянется безумно долго, дыхание сперло уже на моменте лязгающих звуков дверного замка. в эти самые секунды кадзутора готов сорваться с места и бежать, бежать и бежать стыдливо поджав хвост. почему никто не говорил насколько взрослым трудно быть? насколько трудно учиться разговаривать? насколько тяжело наступать на горло своим страхам и разбираться со всеми недомолвками, проблемами, последствиями своих ошибок? мицуя пол секунды стоит оперевшись плечом о дверной косяк не произнося и слова, лишь смотрит в пол. ханемия не знает какое у него выражение лица, ему до дрожи страшно посмотреть такаши в глаза, страшно поднять глаза чуть выше потрепанного серого свитера. предпочитает задуматься о том насколько долго тот его носит, сшил ли сам, купил ли на распродаже, и даже о том, какое у него плетение. правда, ещё пара секунд и по нервным импульсам глаза раскрываются шире. этот свитер. ему точно больше десяти лет. этот свитер принадлежит, он точно не с ярмарки, магазина, бренда, это личное плетение мицуи. он принадлежал кейске. глаза у него пустые, уставшие, с мешками под глазами, лицо бледное, наверное, проблемы со сном, может даже с едой, или жизнью в принципе, ха? — зачем пришел? — голос не грубый, просто хриплый, уставший, мицуя все же поднимает взгляд на кадзутору, в нем безразличие. ханемия мнётся, не знает что сказать, как оправдаться, как начать разговор, как себя вести. все ещё молчит не поднимая глаз. — если пришел помолчать, то лучше иди домой, я пойду. — за словами следуют действия, он кладет ладонь на ручку закрывая дверь. ханемия трёт лицо руками, хватит бежать. стучится снова, но уже настойчивее, дверь не открывают, мицуя только почти шёпотом произносит «уходи». — прошу, — еле выдавливает тора сжимая ладони в кулаки, — прошу, я больше не появлюсь, давай поговорим. спустя двадцать секунд он считал мицуя снова открывает дверь всё с тем же скрипом, отступает от двери молча давая понять чтобы зашёл. он не медля следует по пятам до кухни. чайник ставят в такой же тишине, приглашают за стол кивком. — прошло столько лет, мне всё невыносимо тяжело перед тобой, — каждое слово вынуждает прикладывать усилия, — я пришёл обговорить всё что осталось нетронутом с тех самых пор. — чего конкретно ты хочешь добиться? — поговорить, конкретной цели нет, я думаю, просто, думаю что это будет правильно. мицуя вздыхает опираясь щекой о ладонь, — ну, приступай. — на самом деле, мне бы не хотелось ворошить эту тему никогда, — причина ясна каждому из них, произносить её вслух нет никакой необходимости, — я правда, был последним ублюдком, сошёл с ума, съехал с катушек, этому не было, нет и никогда не будет никаких оправданий. я совершил то, о чём жалею и буду жалеть всю свою жизнь. — тора поджимает губы, — это убивает меня день изо дня. и думаю что эгоистично с моей стороны, но я очень хотел извинится. извиниться за всё, за то, что отнял его у тебя, отнял его у нас. в живых должен был остаться он, не я. в голове роется ещё куча обрывков мыслей, за которые ухватиться просто невозможно. — я безумно сожалею, — голос трещит, начинает дрожать, — я никогда не смогу исправить то что совершил, поэтому… поэтому, ты можешь вылит на меня всё что когда-либо хотел, всё что накопилось, можешь даже бить, я приму всё, я заслужил. такаши молчит сложив руки в замок, — слушай, кадзутора ханемия, я не собираюсь ни кричать, ни бить тебя. это всё? он выгонит его? прогонит прочь? это конец? он так и не исправит хотя бы крупицу всего того что натворил? — я больше не держу на тебя ни обиду, ни злость, ни что бы то ни было ещё, — «больше не? что?» — хоть и понял, но не до конца принял смысл его поступка. он поступил так, как посчитал нужным, я не могу винить всех вокруг раз за разом мечтая об ином развитии событий. мы уже давно не дети, жить дальше приходится и мириться с реальностью тоже. тора почти испытывает облегчение, но в груди давит все равно. всё это время, он считал, был уверен что его ненавидят, желают смерти и всего самого худшего. было бы даже лучше, если бы избили, кричали настолько, чтобы оглушить. но это спокойное принятие, это смирение оно пугает. затем наступает ночь, ханемия уходит с облегчением и тяжестью в груди одновременно. уходит, понимая что придется подумать о многом, понимая что такаши мицуя слишком сильный, и ему стыдно за себя. но он поговорил с ним, ответил на свои вопросы, узнал то что так хотел, он сделал этот большой шаг, и на сегодня пожалуй, достаточно. «было бы неплохо наладить с ним контакт, например сходить выпить на выходных, или… а он вообще захочет?»