Хрустальная ваза

Умереть не получилось. Юга швырнул нож в траву. Теперь, в мокрой и грязной земле, черт разыщешь его. Он раздражённо вздохнул и прошипел себе под нос: — Неужели ты не мог дать мне еще пару секунд? "Пообещай мне, что выслушаешь меня и не повторишь попытки суицида... Хотя бы в этот вечер." — раздался знакомый голос в голове. Но он был не сладостный и мерзкий, как обычно, а уставший, с нотками истерики и какой-то обеспокоенный. Юга театрально закатил глаза, но кивнул: — Je promets. Руки словно выпустили из цепкой хватки, и они бессильно упали на колени. Сквозь пелену дождя стал неясно проглядываться сам Второй. — А, то есть ты и так умеешь? — усмехнулся Юга. — Я вообще весьма талантлив. Но сейчас не об этом. — Зачем ты задерживаешь меня? Ты не хочешь умереть? Но тогда почему ты просто не занял мое тело до того, как я вообще о тебе узнал? Второй поморщился и недовольным голосом спросил: — Может быть, потому что Ты так безответственно распоряжаешься своей жизнью? Юга приподнял бровь, с удивлением смотря на Второго. — Как же меня это раздражает! Жизнь, такое удивительное явление, Ты можешь прожить ее так, что под конец будешь лишь вспоминать о том, что сделал для этого мира, и понимать, что готов умереть, ведь пожил достаточно. Но нет же, нет, — Второй почти кричал, — люди разбрасываются своими жизнями, даже не пытаясь их потратить на что-то полезное! — Люди не выбирали, рождаться ли им, — встрял в его монолог Юга. — Да что Тебе знать об этом? — отмахнулся Второй, — Ты даже не помнишь своего детства аж до трех лет, как Ты можешь помнить то, что было до него? Аояма глуповато похлопал глазами. Он совершенно ничего не понимал. — Все неживое стремится к жизни, как все живое стремится к смерти, и Ты не представляешь, насколько больно видеть тому, кто не получил жизни, как... Как вы безответственно обращаетесь с ней! — Второй отчитывал Аояму, словно маленького ребёнка. — Но подожди, тебе ли не знать, что я в отвратительном положении, где любая моя попытка изменить свою жизнь может стать роковой ошибкой, которая убьет и меня, и моих родителей? — внезапно возмутился тот, — что ты орёшь на меня, как... Как будто я мелкое несуразное дите, которое всему нужно учить и наставлять?! — Ты даже не пытался что-либо сделать! — Я пытался! — зашипел Юга, — я намекал всеми силами, говорил почти напрямую, они не понимают, они не видят того, что я не тот, за кого себя выдаю! Они... Они доверчивые идиоты! Второй лишь раздражённо махнул рукой: — Пока живешь, можешь делать все, что угодно! Если бы, скажем, Ты открылся профессорам, объяснив им всю ситуацию... — ... Все-за... ОН почти сразу бы обо всем догадался! Одна или две поставки ложной информации, и я бы быстро спалился! Он сожрет моих родителей с потрохами, как ты не понимаешь? — В любом случае, ситуация не безвыходная... Просто Ты даже не пытался на самом деле. Поверь, они действительно гораздо доверчивее и недогадливее, чем Тебе кажется. Ты выбрал самую безопасную стратегию, и даже не думаешь о том, чтобы рисковать... Я не могу позволить, чтобы Ты умер, даже не попытавшись. Аояма вздохнул: — Но тебе-то все это зачем? Ты же просто... Паразит? Болезнь, которая поглощает меня изнутри? Откуда тебе знать, что для меня лучше? Второй грустно посмотрел на него несколько секунд, словно обдумывая ответ. Наконец, он сказал: — Больше всего в этой жизни я хочу жить. Я хочу свое тело, свои воспоминания. Ты дал мне иллюзию этой самой жизни, но этого недостаточно. Однако... Этой иллюзии до этого у меня тоже не было. И я привязался даже не к Тебе... Я привязался к Твоему телу. Понимаешь? К сожалению, Юга понимал. — Я и сам, хоть и ненавидел этот образ, но чувствовал, что хоть кому-то интересен. Я безумно дорожу всем тем, что получил благодаря своей актерской игре, и не готов отдавать все это. Наверное, поэтому я и тяну с признанием в том, что я... Что я предатель. Второй не прерывал его. Он лишь слушал. — Они все отвернутся от меня, когда узнают. Я уже натворил слишком много непростительных вещей, и пути назад уже нет, хотя я и пытаюсь об этом не думать. И... И, кажется, я правда не справляюсь без тебя. И это отвратительно! Я не могу так жить, Второй! Тот лишь горько усмехнулся: — Юга, это тяжело, мне ли не знать об этом. Я не понимаю людей, но Тебя я совсем не понимать не могу, ведь буквально жил Тобой все это время. Наверное, иллюзия любви появилась у меня из-за того, что больше у меня никого и нет. И меня самого... Тоже нет. Все мое существование является лишь Твоей защитной реакцией на острые моменты этого мира. Второй посмотрел на небо, с которого все ещё падали капли, но уже пореже. Они пролетали сквозь него. — Но как же сильно я захотел жить... Он замолк. Юга тоже не мог найти слов на то, чтобы ответить. Так они и стояли молча, пока Второй не улыбнулся своей фирменной, пластиковой улыбкой: — А может, я Тебе наврал, и всего этого на самом деле нет. Ведь Ты верно подметил, я лишь паразит, что изъедает мозг изнутри. — Нет... — неуверенно начал Юга, — мне... Мне кажется, что ты не врёшь. — Хах, Ты правда так думаешь? — Да, — уже погромче подтвердил он, — ты не врешь мне. И ты действительно хочешь жить, и у тебя нет причин вредить мне. Но... Но ты не можешь уйти, правда? Второй убрал улыбку с лица. Он посмотрел на Аояму тем самым взглядом, что напугал парня до чертиков в первый их разговор: стеклянные, поверхностные глаза, не испытывающие никаких эмоций. Лишь... Лишь мировая скорбь таится в них. — Я бы не ушел, даже если бы захотел. Я лишь порождение мозга, шизофрения! Если я и смогу уйти в глубины Твоего подсознания, то я вернусь... Не завтра, так через двадцать лет... Ты не скроешься от меня. А я не скроюсь от Тебя. Мы навеки скованы, понимаешь? — Но... Своим уходом ты дашь мне время. Когда ты вернешься через условные двадцать лет, я уже смогу вылечить шизофрению и отпустить тебя. Но сейчас я не могу, понимаешь? — с болью в голосе продолжил Юга, — я не могу оставить тебя. Если бы ты хотя бы был голосом в голове, я был бы не против. Но, наверное, это издевательство. Ведь ты будешь так близко к иллюзии желаемого, но не сможешь это получить. Второй нервно усмехнулся: — А ведь Ты тоже распереживался за мой комфорт, Юга. А спрашиваешь, почему мне есть до Тебя дело. — Возможно... Соболезнование является шагом к человечности? — предположил Аояма. Второй улыбнулся, но уже совсем по обычному. — Знаешь, что? — он выдержал паузу, — я попробую оставить Тебя в покое. Я дам Тебе время на исправление. Когда я вернусь, Ты... Ты будешь счастлив. Bien? Аояма с подозрением взглянул на него: — В этом нет подвоха. Жизнь дали Тебе, а не мне, понимаешь? И я... Хочу, чтобы Ты распорядился ею правильно. — Ты правда оставишь меня? — Я вернусь. Когда... Точно сказать не могу. Но я просто болезнь, которую нужно вылечить. Так что? Договорились? Второй протянул ему руку. Юга сглотнул и пожал ее, безусловно, чувствуя, что держит лишь воздух: — Договорились. В этот момент Второй внезапно дотронулся до его губ своими. Это было примерно так же, как если бы Юга целовался во сне: ощущения смазанные и неточные, но что-то точно было. — Я буду скучать. — Не обещаю того, что это взаимно. Второй рассмеялся: — А Ты все такой же, Аояма Юга... Его смех становился все тише, тише, а сам он становился все прозрачнее, пока просто не пропал в дожде. Юга остался один посреди ливня. И теперь он точно знал, что был один. Он медленно шел по дороге к общежитию. Интересно, что он скажет насчет своего внешнего вида? Он не знал. Он же вообще не планировал возвращаться. Ноги еле-еле переставлялись, в голове царила звенящая пустота. Второго больше нет. Во всяком случае, пока что. Что Юга будет делать, когда он вернется? Что вообще он будет делать? А как он исправит свою жизнь, о чем буквально пообещал Второму? Кто вообще был этот Второй? Просто галлюцинация? Послание свыше? Он не знал ответов на эти вопросы. Он ничего не знал. Наверное, Юга что-то промямлил на возмущения девочек о том, что он пришел весь промокший и с пустым взглядом, скорее всего, он кое-как добрался до комнаты. Теперь этот блеск не бесил. Ему вообще было все равно. Он просто устал.