Омут разума

17 ноября 2021 12:29 Выходя из дома новой жертвы, мне пришлось сильнее закутаться в пальто и поднять воротник. На улице начинался дождь и мелкие противные капли так и норовили просочиться сквозь одежду. Быстрым шагом дойдя до машины первым делом включил обогрев. Мне совершенно не нравилась ситуация с этим маньяком. Первое убийство было совершено ночью 14 ноября, второе – 16 ноября. И обычно серийным убийцам свойственно сокращать промежутки своего затишья. И если мои мысли верны – следующего трупа можно ожидать ночью 18 ноября. И как же, черт побери, мне хотелось поймать этого урода. Но проблема в том, что зацепок у меня особо сильно не прибавилось: левша, связан с приютом Анны-Марии, среди инициалов есть буква Л. «Кстати, о приюте…» Пошарив рукой в кармане джинс, я достал визитку, которую сегодня утром дала мне Ария. Стандартный белый прямоугольник бумаги, со знаком кадуцея в верхнем правом углу, содержал надпись: «Рассел Рэдклиф: психотерапевт, психолог.» Ниже были напечатаны номер телефона и адрес. Скорее всего доктор Рассел указал в строке место работы – адрес поликлиники. Хотя Ария говорила, что он также берет клиентов и на дом. «А вот свой домашний адрес не указал.» Стоит в начале позвонить и заехать к нему. Приют и его архив никуда не денутся. Не успев начать набирать номер телефона, как на экране высветилась наша совместная фотка с Малкольмом. «Ох, не думаю, что он хочет обсудить футбольный матч…» — Да. — Ричи, через час у меня пресс-конференция. Скажи мне, что у тебя есть сдвиги! — Пресса узнала про убийства? Как? — Не знаю, — скорее прорычал, чем ответил Малкольм, — сегодня утром одна местная желтая газетенка опубликовала статью про убийство Грибсов. «Жестокое убийство супругов или что теперь ожидает братьев Грибс?» Естественно, после этого телефоны управления просто разрывались от звонков журналистов, а мой от звонков секретаря мэра. Ничего лучше, чем выйти с пресс-конференцией и успокоить шумиху я не придумал. Мне нужен профиль и твоя чёткая уверенность в том, что мы поймаем его, — на заднем фоне слышался гул голосов. Видно подготовка ко встрече с журналистами шла полным ходом. — Белый мужчина, возрастом от тридцати до сорока лет. Имеет работу на которой приходится много общаться с людьми, с помощью неё и следил за жертвами. Умен, собран, целеустремлен, не склонен к спонтанности. Продумывает каждый свой шаг, отличный стратег. Думаю, что не женат и не имеет детей. Но при этом пользуется популярностью у женщин. Привлекателен, с хорошей речью. Такому можно довериться. Убийца левша, имеет отношение к приюту Анны-Марии, это тот, что при протестантской церкви. Среди инициалов, возможно, есть буква Л. А возможно это начало клички или прозвища… Нельзя с уверенностью полагаться на последнее. — Хорошая работа, но не мне говорить тебе, что этого мало. И что всё это косвенные улики. Я постараюсь утихомирить толпу и мягко сообщить им о новом убийстве, но я даже думать не хочу, что с нами сделает мер, если обнаружится третий труп. Не давая мне ничего ответить, Малкольм бросил трубку. Обижаться на своего друга мне совершенно не хотелось. Я понимал, что на данный момент все шишки полетят в него и ему одному предстоит защищать наше управление. Посмотрев в зеркало заднего вида, увидел, как под моими глазами залегли темные тени. Из-за радужки карего цвета и новеньких темно-фиолетовых мешков, складывалось ощущение, что вместо глаз у меня черные провалы. Устало потерев переносицу, я завёл машину. «Всё же стоит позвонить доктору Рэдклифу и сообщить о своём визите.» *** Въехать на территорию психиатрической больницы мне было дозволено только после того как Рассел Рэдклиф, ведущий психиатр клиники, подтвердил нашу договоренность о встрече. И даже моё удостоверение ничуть не смутило охранников. Они даже глазом не моргнули, отказывая мне в проезде. Что удивило меня ещё больше, так это то, что машину пришлось оставить на втором пропускном пункте. Там же под запись я сдал всё оружие, которое привык носить с собой без малого тридцать лет. Чувствовал я себя отвратительно. Мелкий дождь начинал усиливаться, что грозило мне мокрой одеждой и хлюпающими кроссовками. Но больше всего раздражало отсутствие привычной тяжести в виде глока. Подходя к ресепшн-стойке, признаюсь, надеялся на кофе. Вместо этого пришлось переобуться и переодеться. Вид обычной одежды может смутить пациентов, а шнурки запрещены на территории больницы. Поэтому, вместо горячего напитка я получил одноразовые бумажные тапочки-убийцы, которые так и норовили слететь с моих ног. — Детектив? — мне на встречу шел прекрасный представитель сформулированного мною психологического портрета. Высокий, подкаченный мужчина, на вид лет тридцати семи. Темные волосы были подстрижены и уложены на манер современной мужской прически. И при этом это не выглядело вульгарно, наоборот, добавляло в его образ мужественность и красоту. Он был без очков, но на его переносице красовались следы от ношения данного аксессуара. «Линзы?» Белые одежды врача как-то слишком выгодно подчеркивали его фигуру, от чего я в широких вещах, предназначенных для вновь прибывших пациентов и без оружия, чувствовал себя несуразно. Однако и в его внешнем виде кое-что выбивалось. Отсутствие аксессуаров. Весь его образ и личностная позиция прямо-таки кричали о байкерской коже, цепях и браслетах. Однако, ничего из вышеперечисленного не было на докторе. «Скорее всего, ему приходится снимать все свои побрякушки.» Профессия психоаналитика предполагает собранность, высокий уровень интеллекта и умения расположить к себе человека. Плюс можно считать, что они коллеги с Арией, а значит, возможно, дружат. Но при чём тут буква Л? — Доктор Рэдклиф? Рад знакомству. Мы можем с вами поговорить? — Да, пойдёмте в мой кабинет. Я приготовил кофе. «Плюс тысяча очков в твою карму, приятель.» — Итак, чем я могу вам помочь? — ещё одно очко за то, что он не начал вести разговоры до того, как вручил мне огромную кружку кофе. Довольно маленький кабинет мог вызвать даже у здорового человека приступ клаустрофобии. Шкафы, заваленные историями болезни и книгами, грозились вот-вот обрушиться на хозяина и его посетителей. «Надеюсь, он принимает пациентов не здесь.» Я заметил в углу широкое и потрепанное кресло-трансформер, которое может служить кроватью. И им явно пользуются, а значит, сидящий напротив меня мужчина, частенько задерживается на работе допоздна. Или даже на всю ночь. Будь у него жена – она бы такое не стерпела. Окна кабинета выходили во двор больницы. Сейчас там находилась лишь пара сотрудников, которые затаскивали кресла и кушетки под крышу. Дождь уже шел в полную силу, поэтому на работающих мужчинах не было сухого места. Мне было искренне жаль этих бедолаг. — В городе произошло два убийства. И возможно, вы знаете убитых. Вильям Грибс и его супруга, а также Рея Лудбридс. Оба они были воспитанниками приюта Анны-Марии, — я пытался не смотреть пристально на него, а сосредоточиться на кофе. Хотя вряд ли я смогу подловить его на психологических трюках и лжи. Он в этом профи. — Да… Кхм, я… Мы все жили в одном приюте. Не могу сказать, что мы дружили. Особенно с Реей. В приюте жесткое разделение на женское общество и мужское. — И всё же, я попрошу вас рассказать всё, что вам известно о них. Доктор в начале прикрыл глаза и сделал тяжелый вдох. — С Вильямом мы жили в одной комнате. Или если точнее, все мальчишки, кроме младенцев, жили в этой комнате. Вместе просыпались, завтракали, учились, ходили на служения и работали. Он был счастливчиком, были две приемные семьи, которые хотели взять над ним опеку. И каждая из них впоследствии вернула его обратно. В отличии от нас, он умел быть тихим и послушным. Его никогда не наказывали, не давали дополнительную работу, для всех сотрудников приюта Вильям был образцовым воспитанником. Вот только за всем этим - послушания не было от слова совсем. Он как хамелеон, просто мимикрировал под ту окружающую среду, которая была для него самой безопасной. Признаться, честно, в детстве мы его побаивались и старались держаться в стороне. Особенно в последние несколько лет до его совершеннолетия. Он как будто сорвался. Дрался, бил других мальчишек, особенно тех, чтобы были младше его, сбегал из приюта, — он немного помолчал, после чего перевел дух и продолжил, — с Реей мы не общались. И виделись только на занятиях, которые нам проводили приглашенные учителя из школы. Если честно, мне нечего вам о ней рассказать. — Когда вы видели их в последний раз? — Рею последний раз в приюте. Я только от вас сейчас и услышал, что оказывается она вообще была в городе. С Вильямом и его женой, Элеонорой, виделись в начале этого месяца, — он сделал глоток своего напитка после чего продолжил, — У меня есть клиент, он наркозависимый. И он уже очень долгое время не появлялся на моих сеансах. Я решил сходить к нему домой, но и там его не было. Из наших сеансов, мне был известен его … поставщик. Там мне и встретился Вильям. Думаю, мне нет надобности объяснять, что он там делал. — Почему вы не сообщили в полицию? На мой вопрос доктор Рэдклиф отзеркалил ухмылку Арии, которой она меня наградила в своём классе. Я уже предчувствовал удар по моей вере в мир и городские службы. — Когда ко мне попадает наркоман, я сразу же заявляю о нём в отдел по борьбе с наркотиками. Мне даже уже нет смысла ездить лично и оставлять заявления. Сотрудники дали мне электронную почту, на которую я высылаю им все известные и доступные мне сведения. Но все мои клиенты, как получали свои дозы, так и продолжают их получать. Поверьте, даже если ваши коллеги смогут поймать пару дилеров, всей системы это не порушит. Пару сломанных винтиков очень легко заменить. Он говорил это спокойно, без гнева. Как человек, который очень давно осознал и принял это. Осознание этого факта ничего не вызывает в его душе. И он явно не из тех людей, которые хотят изменить мир в лучшую сторону. «Или же это великолепная игра? Чтобы я не включал его в список подозреваемых.» — А что вас связывает с Арией Десим? Губы Рассела Рэдклифа растянулись в широкой улыбке, которую он даже не пытался сдержать. Не нужно быть физиогномистом, чтобы понять, что она вызывает у него самые приятные эмоции. — Мы очень долгое время дружим. И она самый близкий и родной для меня человек. Мы познакомились в приюте, так как оба нашли скрытую от глаз лужайку. Она была с одной стороны огорожена стеной приюта, с двух других забором, и с последней высокими кустами. Чтобы попасть на неё приходилось ползком пробираться под нижними ветками. Именно там мы столкнулись и именно там зародилась наша дружба. Что-то подсказывало мне, что меньше всего он хотел от неё дружбы в чистом виде. Не хочу говорить ему, что подозреваю его. На выходе надо будет посмотреть у охранника записи камер наблюдения. Если допустить, что, вовремя хотя бы одного убийства, он находился в поликлинике, то алиби ему обеспечено. Пусть и не стопроцентное. «Хм, можно будет ещё спросить медсестер. Уж они наверняка знают, где, когда и с кем находится этот врач-красавчик.» — У меня есть к вам просьба. В архивах приюта нами было найдено личное дело Вильяма Грибса. Я хочу вас попросить, взгляните на эти бумаги глазами профессионала и расширьте уже имеющийся у нас портрет его личности. — Да, конечно, буду рад вам помочь. А где...? — он обвёл рукой круг, показывая, что в руках у меня нет никаких документов. — Не имею привычки носить с собой документы. Всё, что мне может понадобиться по делу, уже есть в моём телефоне. Напишите мне, пожалуйста, адрес своей почты и я отправлю вам файл. К моему разочарованию, ручку он взял в правую руку. И слишком уверенно ею писал для человека, который хочет запутать детектива. Да, я знаю, что есть амбидекстеры… И всё же мой собеседник не был убийцей. Интуиция, чуйка – можно называть по-разному. *** Возвращая себе оставленные на пункте пропуска вещи, понимал, что несколько минут назад получил подтверждение алиби Рассела Рэдклифа. В ночь первого убийства он был ночным дежурным врачом. По документам в ту ночь к ним поступил новый пациент и у двух других были сильные приступы. Несколько медсестер ручались, что проводили необходимые мероприятия совместно с ведущим психиатром. Он физически не смог бы совершить это убийство. Плюс, камеры тоже подтвердили, что всё время доктор находился на территории больницы. А у меня снова нет ни одного подозреваемого… *** Дворники работали в полную силу и даже при этом они не могли разогнать стоявшую стену дождя. Здание приюта выглядело самым мрачным и серым помещением на всей улице. И высокий каменный забор не добавлял красоты или хотя бы желания зайти внутрь. При нынешней серой погоде приют больше напоминал казарму для малолетних преступников. Ни одна деталь не говорила о том, что тут живут дети самых разных возрастов. И в этом месте я должен найти ответы хотя бы на некоторые свои вопросы….