"Ромашки"

и мы больше не разговариваем. я ныряю в мрак комнаты. в этот раз даже не перевариваю ненужные доводы. усталые доводы. в этом тёмном затхлом царстве тихий шарк обуви исчезает во тьме. эти коридоры бездумной власти сболтнут ли что-нибудь о тебе? маленькая восковая свечка в руке, её пламя не освещает мой тихий путь. отсек, посвящённый тебе. никогда больше туда не вернусь. я могу позволить себе одну прогулку по дебрям прошедшего сна. будет ли там что-то о прежних шутках… будет ли там она? нырнем же во мрак этой комнаты. один единственный и последний раз. мы не боимся, что будем не поняты. я не боюсь, что будет газ. а тут ведь с тобой совсем не холодно. и господствует тишина. это напоминает мне наши проводы — нет ни злости, ни вина. я прохожу коридоры — и мимо. я врываюсь в пустоголовый водоворот. свечка не гаснет, воск постепенно тает. меня ничего не ждёт тебя ничего не ждёт. в твоём отсеке, в каждой комнате, истуканом стоит затвердевшая пустота. ни мебели, ни картин, ни пропасти. застреленная молчаливая пыль — и то одна. я останавливаюсь посреди залы и не иду вперед. душа екает. снег во плоти не тает. меня ничего не ждёт. тебя ничего не ждёт. и большего никому не надо. тухнет пламенью свеча. посреди пустого мира — отрадно, что никто так и не лгал с горяча. эта вещь, лишённая всякого смысла, последняя полугодия пора, и первая на оставшейся памяти. я оставалась одна. ты оставалась одна. мысли забивали голову ментолом. великолепный дурман. успокаивал, не собираясь убивать. это всё абсурд и обман. справочник о человеке — осколки в туман ты выбирала рвать. а я выбирала долго. и выбрала — бежать. далеко, что есть сил, по коридорам, о которых никто не просил. по коридорам, о которых я не просила. это ли — сила? это ли — мощь? он напоминал мне хитрое сплетение рощ, в какой-то день я была рождена опять. дитя вечного круговорота событий, дитя, которого навечно бросила мать. испепелила при рождении в хмурое море. этот лабиринт — моя воля. этот лабиринт — и есть я. где-то там поднималась заря, но здесь навсегда оставалась темень. так я бродила века сквозь время, так я пыталась что-то понять. родившая меня мать утонула в созданном собой море. в растворе серой грусти и соли я искала выход в минувшее и оказалась здесь. я всё ещё помню тебя, весна, как черёмуха на улицах зацвела, как мне не стало лучше. если я крымское море — то ты на суше, если я упаду оттуда — ты встанешь там. в этой комнате — разочарование и молитва пустым церквам. пустым городам. я не знаю, кто я была. и здесь нет ничего — так и не узнаю. вечность отделена лишь одной гранью. и я не представляю какой. летний зной, зимний зной. проходит мимо. как я прошла бы комнату, если бы не отблеск сивый. как я прошла бы причины, не виня себя. в углу комнаты стоит серебряный стол. рябя, вблизи на нём узоры старее, чем вода, потрёпанные, похороненные провода. обоснованный временной произвол. на столе стоит ваза с ромашками. они твои любимые. я помню это сквозь века. так любопытны отблески сивые. так близко к нам была беда. я ненавижу ромашки. у каждого свои странные замашки. странники, которые выбрали не считать года. цветы, у которых закончилась вода. старейшая инсталяция, названная именем немощных молодых. интересно, что если бы я однажды написала про это стих. что если бы я запуталась в бесконечном множестве дверей. стали бы верней. не стали бы верней? в любом случае, я думаю, это справедливо. на этот раз по совести решил старческий гнёт — и меня, вообщем-то, ничего не ждёт, и тебя, вообщем-то, ничего не ждёт. 14.04.22.