***
25 мая 2022 г., 23:51
Уход из родных краев, что манят своей свободой сотни людей, даётся тяжелее, чем, казалось бы, должен. Но это волнует в последнюю очередь — в первую же волнует то, что Дилюку необходимо некоторое время побыть, по возможности, одному, и обдумать всё, что произошло. Начиная от смерти отца, продолжая (не) предательством сводного брата и заканчивая тем, насколько безразлично повёл себя действующий магистр вместе с рыцарями Ордо Фавониус.
Некоторое время — пару дней, неделя, две недели, месяц, два, полгода, год. Счёт времени — теряется, а крови на руках становится только больше, но кипящая внутри ненависть медленно растекается и так же медленно утихает, снова со временем — когда проходит второй год. Когда ему улыбается рыжеволосый парень, что с радостью игнорирует факт того, что связал Дилюку руки, чтобы не смел действовать против него.
Редко когда здесь, в чужих владениях, встречался кто-то умнее Рангвиндра, но тем не менее страха это не вызывает — пустое безразличие, такое же, как и в чужих глазах.
— Полуночный «кто-то», как говорили солдаты. Интересно.
Молодой предвестник смотрит с неподдельным интересом на парня, что остаётся неподвижно сидеть на стуле, и крутит в руках найденный в его вещах глаз порчи. Дилюк хмурит брови, хоть за маской этого и не видно, но Чайльд, как он представился, смеётся на это, отводя взгляд.
— Даже интересно, как быстро эта штука тебя бы загубила. — он щурится, переводит взгляд с побрякушки на парня, — Скажи что угодно и, может быть, я отпущу тебя и сделаю вид, будто никогда и не находил.
Дилюк смотрит с тем же безразличием и не меняется в эмоциях, но спустя несколько минут на губах скользит ухмылка, а внутри закипает давно, казалось бы, остывшая ненависть к этому народу.
— Мерзкие. Вы все. Бесчеловечные гниды.
Тарталья ухмыляется, смотря на то, как парень сам разрезает веревки на руках и ногах, как забирает из его рук глаз порчи и как тихо покидает это место.
Солдаты остаются недовольными, что им приказывают вести себя смирно, но и так же отдают указ о том, чтобы они оставались начеку. Предвестник наблюдает со стороны, будто с желанием не спугнуть лишний раз и не нарваться.
Предвестник — лжец и лицемер, это Дилюк понимает спустя месяц, когда его удар меча кто-то отбивает и в глаза попадают капли воды.
И единственным его оправданием есть только то, что это же не Чайльд его отпустил, как они договаривались — Рангвиндр сам ушёл.
Почему-то внутри не ощущается ничего, когда спустя два месяца на холодной земле рядом лежит парень, рассказывающий какую-то ерунду из детства, а Дилюк слушает. Не понимает, зачем и для чего, но слушает.
Причины прибытия сюда не становятся забытыми, и этот же парень помогает ему пройти туда, куда его бы не пустили ни при каких обстоятельствах в другое время, но сейчас — сейчас иначе.
Чайльд не появляется после этого — счёт дней становится реальным, и Дилюк осознаёт, что всё пошло не по плану с самого первого дня их знакомства. Выйди оттуда живым только один из них — к этому бы не привело.
Не привело бы и к тому, что Дилюк посреди ночи обрабатывает чужие раны, заливая их едва ли не полностью — спиртом, под чужое шипение от боли.
И это явно не должно было привести к тому, что чужие руки касаются его волос, когда он делает вид, что спит; не к тому, что его целуют в макушку и тихо благодарят, уходя с рассветом.
Что-то внутри Дилюка кричит, бьёт по стенкам черепной коробки и твердит, что идти никуда больше нельзя — пора возвращаться.
Но сейчас Тарталья держит его руку крепко, будто боясь — чего? Наверное, того, что парень уйдёт, исчезнет, как закат перед наступлением ночи.
Синие глаза — пустые, как тёмная ночь, и возможно, они действительно хорошая пара, ведь Дилюк столь алый — рассвет, горячий и нежный, дарящий тепло. Тепло, которого у Чайльда не было с детства.
Дилюк бы ушёл, развернулся, не сказав ни слова, но сейчас, в свои двадцать один, — первый день рождения с кем-то, спустя столько лет, — он идёт за парнем, что ведёт его куда-то на гору, и улыбается.
— Ты ведь знаешь, что твоим людям это не понравится.
Дилюк мягко улыбается, снимает маску, и Тарталья готов растаять: как лёд от огня, как снег от солнца в апреле.
— И какая разница? Им никогда это не нравилось.
Тарталья улыбается — ему действительно всё равно, он предвестник, какое ему дело до тех, кого он в любой момент может похоронить и заживо? Особенно когда уже столько вытерпел за эти месяцы.
— Я здесь, с тобой, даже если ты и сказал, что всё это после забудется, как кошмарный сон… Сейчас я хочу, чтобы это не заканчивалось.
— Ты… Странный…
— Уже не мерзкий?
Дилюк вздыхает, закатывает глаза и кивает, соглашаясь на то, что забирает свои слова с того времени. Тарталья улыбается, аккуратно касаясь ладонью его щеки.
— На языке Снежной я хочу сказать тебе только о том, что… ya budu ochen' skuchat'. Yа vryad li kogda-to razlyublyu tebya.
Дилюк смеётся: делает вид, что ничего не понимает, и Тарталье этого достаточно.
— Встретимся… В другой жизни, при других обстоятельствах, Аякс.
Дилюк не противится, когда его губ касаются чужие — столь холодные; и отвечает, надеясь, что не обожжёт.
Время идёт своим чередом: возвращение в Мондштадт; встреча со всеми теми, кого оставил; попытки наладить общение со сводным братом; разговоры с могилой отца и одиночество. Одиночество въедается сильнее, чем Дилюк себе представлял, и от этого эмоциональность даёт подкос.
Фатуйцы в городе шепчутся, но он уверенно делает вид, что игнорирует это. Игнорирует до момента, пока ему не передают письмо.
Письмо, что остаётся в дальнем углу его комнаты, и с пустыми мыслями он ходит ещё неделю.
Аякс умер. И, почему-то, решил его оповестить, даже если они не виделись около пары лет.
Ослушался Царицы — погиб во льдах.
Жизнь продолжается, идёт своим чередом. Просто теперь потерял он двоих близких людей. Об одном из которых никто никогда не услышит.
***
На улице пасмурно, но синоптики обещали, что погода изменится к вечеру, когда будет алый закат, и друзья парня шутили, чтобы тот не сделал свой тёмный цвет волос ярко-алым. Дорога с бара домой всегда выходит скучной, и стоило бы уже давно уезжать домой на машине, а не идти пешком, но, тем не менее, это помогает расслабиться и обдумать всё, что произошло за день, два или неделю — иногда и за месяц. Остаётся лишь надеть в уши наушники и включить что-то из плейлиста, что с наглостью собирал ему сводный брат. Переключить песню с матерными фразами и вздохнуть, когда он задумывается, и в голову лезут недавние сны. Спит Дилюк откровенно мало, но вывозит благодаря кофеину и энергетикам, и даже так — сны ему снятся: яркие, светлые и запоминающиеся. Особенно запомнился силуэт парня, что во снах всегда проявляет к нему что-то вроде любви. Из мыслей его вырывает то, что кто-то его задевает плечом, извиняется, а после останавливается и перехватывает за руку, пусть тот и без того был не заинтересован во всём происходящем. — Мы ранее не встречались? — Не думаю. — Тогда это прекрасная возможность познакомиться. Я Аякс. Губы слегка приоткрываться в удивлении — сколько раз ему снилось это имя? — Дилюк. — Вот мне и удалось тебя найти, выходит. Аякс улыбается — так нежно и искренне, будто они до сих пор находятся во сне кого-то из них двоих, но это почему-то расслабляет. И Дилюк улыбается в ответ, пожимая чужую руку. Путь домой прерывает свидание, что продлится до алого рассвета.
