Песни жизни и смерти

Не Хуайсан мертв. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на дыхании, позволяя тонкой, негромкой мелодии сочиться меж его пальцев, мягко расплываться по комнате, а затем рассеиваться в воющем холоде, рвущемуся в комнату снаружи. Зимы в Цинхэ суровы — эта не стала исключением. Мертв. Нежный, легкомысленный юноша, любивший слушать пение птиц и смотреть на цветение горных трав, отлынивавший от упражнений с саблей, никогда не думавший всерьез, что сможет причинить вред живому существу — он погиб. Боль и ненависть, взметнувшиеся в его сердце, раскололи его изнутри, все равно что птенец, которому пришла пора вылупляться на свет, разламывает скорлупу яйца. Не Хуайсана больше не было, был кто-то другой, носивший то же имя, внешне ничем не отличимый от предыдущего — и он сделал все, чтобы никто не заметил подмены. Содрал, украл личину умершего, носил ее долгие годы, прячась за ней, как Мо Сюаньюй — за своей дурацкой маской. Заставлял мертвеца служить себе не хуже, чем покойный Вэнь Жохань — своих марионеток. Выставил его перед собой, как щит, последний рубеж обороны, который никому не удалось преодолеть. И никто ведь даже не догадался, не заподозрил — как тебе такое темное колдовство, Вэй Усянь? Мертв. Тот, кто пришел когда-то на место Не Хуайсана, погиб тоже. Он был все равно что дух, питаемый желанием мести — и ему нечего было задерживаться на свете после того, как крышка гроба захлопнулась, скрывая под собой Цзинь Гуанъяо. Больше ничего не было в том, втором Не Хуайсане — только не нужная более оболочка и самозабвенное стремление увидеть смерть человека, что недрогнувшей рукой погубил его брата. Все было сделано как должно, все завершилось — и Не Хуайсан умер вновь, от него не осталось на полу храма Гуаньинь даже горстки пыли и пепла. Мертв. «Мертв» — так называлась мелодия из сборника, что лежал перед ним. Название сборник имел весьма странное — «Песни жизни и смерти», — и раньше, должно быть, хранился в библиотеке Гусу — до тех пор, пока туда не явились Вэни и не растащили по своим логовам все, что не смогли уничтожить. Ныне, спустя годы после Низвержения Солнца, эти книги можно было раздобыть втридорога у торговцев, не гнушавшихся мародерства и перепродажи награбленного; когда-то Хуайсан тайно скупал все, которые мог раздобыть, в слепой и самонадеянной надежде понять, как был убит Не Минцзюэ, найти доказательства злого умысла, может быть (что было совсем уж смешно) — отплатить врагу той же монетой. Его лихорадочные поиски толком не привели ни к чему, но он сам не заметил, как начал разбираться в музыке лучше любого адепта Цинхэ Не, а ежевечерняя игра на флейте вошла у него в привычку. Может, любой начинающий из учеников Гусу Лань только рассмеялся бы над его потугами, но Хуайсан и не торопился демонстрировать кому бы то ни было свои приобретенные умения — слишком много времени прошло с тех пор, когда он сделал незнание (нет, не свое собственное, как думали многие, а незнание других об истинном себе самом) своим главным оружием, и оно слишком крепко вплавилось в его натуру, чтобы просто так с ним расстаться. Прервавшись, Хуайсан перелистал страницы. Эта книга попала ему в руки совсем недавно, еще и в крайне плачевном состоянии — пострадавшую, судя по ее виду, и от пожара, и от наводнения, ее было непросто вернуть к жизни, но Хань Чжэнсиню, первому помощнику главы Не, удалось сделать это, пусть и ценой трехнедельного еженощного труда. Чжэнсинь не подводил никогда, и за то Хуайсан особенно его ценил — от некоторых безнадежно испорченных страниц все равно пришлось избавиться, но остальные остались вполне пригодны для изучения. Мелодии были совсем не сложными, под стать своим названиям: «Мертв», «Не погибну», «Живи», — но, Хуайсан не мог этого не заметить, необычными. Он изучил достаточно сборников из Гусу, чтобы понять, что именно в этом есть что-то чужеродное, что отличает его от всех прочих — но, к сожалению, его познаний не хватило, чтобы понять, что именно. Возможно, это была книга из числа тех, что хранились в запрещенной секции? Может быть, в ней таились невероятные тайны, сокрушительные по своему воздействию мотивы? Хуайсан, впрочем, не очень желал это знать. Играя по вечерам, он не подкреплял ни одну мелодию своей ци, не вкладывал в них ничего, кроме механического движения воздуха — его единственной целью было дать отдохновение своему телу и мыслям, столь необходимое после наполненного трудами дня. Тот, первый Не Хуайсан, глядя снизу вверх на своего славного, властного брата, искренне думал, что главные качества хорошего главы клана — непреклонная воля и железная рука. Второй Не Хуайсан, став главой, понял, что воля в этом деле действительно необходима, но железной должна быть скорее задница. Бесконечные письма, прошения, донесения и отчеты, визиты чиновников и командиров со всех концов провинции — по крайней мере, первые пару лет Хуайсан терялся и тонул во всем этом вполне непритворно, не зная, за что браться и как отвечать. К тому моменту, как он ощутил себя чуть увереннее в бесконечном потоке дел, за ним уже крепко закрепилось звание «Незнайки» — и он, помня о том, что незнание — его главная сила, не стал никого переубеждать и разочаровывать. Может быть, только это да помощь старших братьев помогли ему свыкнуться с его новой жизнью, иначе он неизбежно сошел бы с ума в безнадежных попытках удержать и контролировать сразу все. Следующая песня в сборнике была подписана как «Живи» — и Хуайсан только хмыкнул, увидев это название. Кому он бы мог сыграть ее? Избалованному и неумелому второму господину Не? Скрытному и осторожному, одержимому своей местью главе клана? Или тому, кто остался, когда сгинули эти двое? Остался ли кто-то? Поднеся было флейту к губам, Хуайсан безвольно вздохнул, отложил ее на столик рядом с раскрытой книгой. Избавиться от сует прошедшего дня все равно не получалось, а то, что составляло последние несколько дней причину его главной тревоги, лежало здесь же — несколько боевых талисманов, которые Хуайсан аккуратно прикрыл чистым листом бумаги, дабы они не мозолили ему глаза, но они все равно продолжали мозолить разум, ни на секунду не давая покоя. Талисманы принесли заклинатели из западного патруля — во время ночной охоты те по неизвестным причинам отказались работать, превратившись в бесполезные разрисованные бумажки. — Должно быть, в них ошибка, — лениво отозвался Хуайсан, ничем не выдавая поселившегося в нем напряжения. — Разве это дело, достойное беспокойства главы ордена? Заклинатели переглянулись, пихнули в бок того, кто был среди них старшим — или самым смелым. — Этот адепт может поклясться, — сбивчиво заговорил тот, глядя на Хуайсана почти с мольбой, — ошибки нет. Мы показали их самым многоопытным заклинателям в Цинхэ, прежде чем осмелиться потревожить главу. Хуайсан только пожал плечами, будто ничуть не впечатленный. — Хорошо. Оставьте их здесь. Пусть глава гарнизона взглянет на них. Про Шэнь Бояна, уже десять лет возглавлявшего охрану Нечистой Юдоли, давно говорили, что лучше него в искусстве изготовления талисманов смыслит, должно быть, только Старейшина Илин, поэтому его имя подействовало на адептов успокаивающе. Они ушли по-прежнему взволнованные, но уже не испуганные; куда ближе к испугу находился Чжэнсинь, присутствовавший при всем этом. — Глава Не, — проговорил он негромко, когда они с Хуайсаном остались одни, — это уже третий случай за последние полгода. — Именно, — подтвердил Хуайсан, принимаясь разглядывать поданные ему талисманы. Они действительно были безупречны — даже такой неумеха, как он, мог подтвердить это. Кажется, Чжэнсинь рассчитывал на более подробный ответ. — Вы… знаете, что происходит? Хуайсан бесцветно усмехнулся, поднимая на него глаза. — Нет. Не знаю. Только догадываюсь. «И мои догадки, если они правдивы, — добавил он мысленно, глядя, как искажается гримасой страха лицо его собеседника, и то же самое повторял себе вечером, сидя в одиночестве, растерянно шаря по столу раскрытыми ладонями, будто в попытке вслепую найти опору, — не понравятся никому». *** За дверью послышались шаги — слишком быстрые, тревожные, чтобы Хуайсан не насторожился тут же. — Глава Не! Говорила Хань Чжунъи — сегодня, насколько Хуайсан помнил, была ее очередь нести ночной караул. Заглянуть за дверь она не решалась, помня о том, каким раздраженным глава ордена может быть, если его уединение прерывают по пустякам. — Что такое? — Хуайсан старался говорить мягко, но все же подпустил в голос недовольных интонаций. — Кто-то умер? — Нет, — проговорила Чжунъи, явно растерянная. — Никто… пока что. Хуайсан, отвлекаясь от талисманов и книги, обернулся к двери. — Пока что? Дверь чуть приоткрылась, и Хуайсан увидел лицо Чжунъи, выхваченное из сумрачной темноты светом одинокой свечи. — Наши адепты, патрулирующие земли к югу от Нечистой Юдоли… — заговорила она, нервно сжимая и разжимая ладонь на рукояти сабли, неизменно висевшей у нее на поясе, — они нашли тело бродячего заклинателя. Он без сознания, сильно ранен, потерял много крови — похоже, что схватился с рогатым демоном, но не рассчитал свои силы. — С рогатым демоном? — переспросил Хуайсан недоверчиво: он никогда не был знатоком повадков нечисти, но не мог вспомнить, чтобы на рогатых демонов охотились в этих местах и в это время года. — И что же? Им требуется мое вмешательство для того, чтобы довезти этого заклинателя до ближайшего города и найти для него целителя? Чжунъи помялась немного, переступив с ноги на ногу; огонь свечи в ее руке колыхнулся, свет на миг расплескался в стороны, но тут же вновь съежился до крошечного огонька — остальное проглотила ночь. — Тот, кого они нашли — не просто бродячий заклинатель, — сказала она наконец, явно не сразу решившись на это. — Это тот, кого раньше называли Старейшиной Илин. Вэй Усянь. Что-то в горле Хуайсана затянуло в тугой, очень плотный узел. — Вэй Усянь? — он не справился с собой в первую секунду, ведь только этим можно было объяснить, что он первым задал вопрос, ответ на который у него уже был. — Он жив? — Жив, но очень плох. Адепты не решились ничего сделать без ведома главы, только попробовали остановить кровь… — Это далеко отсюда? — Если встать на меч — совсем нет. Времени на размышления было не так много, и Хуайсан решил не тратить его зазря. — Пусть привезут его сюда, — приказал он, потирая висок кончиками пальцев — похоже было, что спать этой ночью ему не придется. — Какие бы истории ни рассказывали о Старейшине Илин, мы с ним давние знакомцы… сообщи о случившемся нашим знахарям. Пусть ему окажут всю необходимую помощь. Чжунъи, похоже, немного приободрилась. — Слушаюсь, глава Не. Спустя мгновение она исчезла во тьме, а Хуайсан какое-то время оставался недвижен, будто изваяние в память себе самому — одолевшее его оцепенение пропало, лишь когда снаружи раздался треск сигнального фейерверка, кто-то затопотал, заговорил, заскрипел дверьми. Успевшая погрузиться в сонную тишину Нечистая Юдоль вновь пришла в движение; Хуайсан, впрочем, не торопился. Одежду он привел в порядок так, будто собирался по меньшей мере на прием в Башне Золотого Карпа, тщательно заколол волосы, выбрал изукрашенный, черного дерева веер — в общем, никто бы не смог сказать ему, что он встретит гостя в неподобающем виде. За дверью снова зашумели. — Глава Не! — а это был уже Боян; ему необязательно было открывать рот, чтобы быть узнанным, ведь только его фигура могла загородить свет полностью от пола до потолка. — Уже иду, — небрежно бросил Хуайсан в ответ и быстро вышел. Напоследок он взглянул в зеркало, но отчего-то не увидел там себя — только россыпь беспорядочных серых и черных пятен. *** Чжунъи не соврала — Вэй Усянь и впрямь был очень плох, и понять это можно было хотя бы по тому, как бессильно свисала на пол его рука, пока адепты со всей возможной осторожностью переносили его в павильон для особо важных гостей. Рядом суетились знахари; удушающе пахло кровью и порошками из трав, и Хуайсан поспешно раскрыл веер, чтобы дать себе хоть немного свежего воздуха. — Что с ним? — коротко осведомился он, подступаясь к постели, на которой уложили раненого. Он был в чем-то таким же, как и в тот день, когда они с Хуайсаном виделись в последний раз («Не заводить дружбу с порочными людьми», — Хуайсан лучше, чем желал бы, помнил интонацию, с которой были произнесены эти слова) — вот только в лице его не было ни кровинки, глаза закрыты, а еще он не издавал ни звука — и если хоть немного знать Вэй Усяня, то именно последнее могло напугать более всего остального. — Его ранили шесть раз, — сказал один из знахарей, распахивая на Вэй Усяне и без того изорванную одежду. — Может, рогатый демон был не один. Двое или трое… Чтобы Хуайсана начало мутить, ему хватило одного взгляда на раны — скорее даже, дыры, темные, глубокие, кровоточащие, буквально не оставившие на бессознательном теле живого места. Не в силах справиться с отвращением, он отступил, предоставляя знахарям выполнять их долг, и тут же услышал, как Вэй Усянь хрипло и гортанно вскрикивает — даже сквозь обморок, сковавший его тело и разум. — Его нужно держать, — сказал кто-то, и тут же появились двое дюжих подмастерьев, прижавших раненого к постели. Еще один заканчивал обрабатывать иглы. Со стороны, наверное, можно было решить, что здесь готовится убийство или изощренная пытка. «Что ж, Вэй-сюн, — подумал Хуайсан, отворачиваясь и жалея, что веером можно прикрыть только глаза, но не уши, — это тебе не целебные напевы из Гусу». Знахари Цинхэ никогда не славились излишним человеколюбием, и то, как они приступали к лечению своих пациентов, кое-кого могло повергнуть в ужас. Между прочим, это было одной из первых причин, по которой Хуайсан, совсем еще мальчишка, стал пропускать тренировки — ни одна из них не заканчивалась для него без свезенных ладоней, ссадин на лице или разбитой коленки, а это значило снова столкнуться с лечебным порошком, жгущим не хуже клейма; Хуайсан, как ему помнилось, обычно начинал рыдать, едва завидев в руках знахаря склянку, и даже то, что брат в такие минуты сидел рядом с ним и успокаивающе гудел «Жжется — значит, лечит» над его затылком, ничуть ему не помогало. Что испытывает сейчас Вэй Усянь, он про себя отказался даже представлять; вновь услышал, как тот кричит, и развернулся, чтобы уйти. — Дайте мне знать, когда он придет в себя, — приказал он толкущемуся тут же Чжэнсиню. Тот промолчал, но вместо него откликнулась его сестра: — Глава Не, нужно ли нам… кому-то об этом сообщить? — Сообщить? — переспросил Хуайсан равнодушно. — Кому, например? Чжунъи ответила не сразу — как обычно, в том, что не касалось тренировок и боя, она была поразительно нерешительна. — Например, — начала она, опасливо оглядываясь в ту сторону, где Вэй Усяня пытались то ли добить, то ли вернуть к жизни, — Ханьгуан-цзюнь мог бы… — Если беспокоить нашего Верховного заклинателя каждый раз, когда тот, кого называли Старейшиной Илин, попадает в неприятности, то у него не останется времени ни на что, кроме как справляться с их последствиями, — отрезал Хуайсан непреклонно. — У меня нет причин сомневаться в наших знахарях. Вэй Усянь встанет на ноги быстрее, чем наше послание достигнет Облачных Глубин. Крик повторился. Затем кто-то воскликнул: «Держи крепче, косорукий ты идиот!». Хуайсан коротко улыбнулся. — Доброй ночи. И ушел, стараясь не подпускать к себе мысль о том, что для дважды покойника у него слишком быстро колотится сердце.