С любовью, Гарри

Прости меня. Я все похерил и не знаю, как теперь это исправить. Ты простишь меня? Я ужасно поступил. Прости. Я не знаю, что еще сказать. Гарри Я кладу записку в шкатулку и закрываю крышку. Проходят дни. Ответа нет. Я не вижу его почти неделю. Он не ходит на уроки, не появляется в Большом зале. Паркинсон бросает на меня убийственные взгляды всякий раз, стоит ей пройти мимо. Я должен сделать что-то, но не знаю, что. Я даже не знаю, прочитал он мою записку или сразу же испепелил ее. — Жесть, чувак, — сказал мне Рон, когда мы вернулись в замок. — Мне до сих пор не верится. — Он закрылся в спальне и не выходит, — добавила Гермиона. — Я знаю, — я постоянно проверял на карте, не вышел ли Малфой. — Пиздец, Гарри, — Джинни была немногословна. Джинни уезжает домой и больше не вернется. Может, мне тоже уехать? Эта мысль не дает мне покоя, но я не могу бросить все так, пока мы с Драко не поставим все точки в наших непростых отношениях. Я не могу его потерять. Он не отвечает мне. Я почти уверен, что он уже не напишет, когда вдруг утром перед рождественским балом в шкатулке появляется записка. Ты расстроен, что это я? Почерк теперь другой: его собственный. Нет, Драко, я в шоке и мне пиздец как страшно, но я совсем не расстроен, — пишу я в ответ. Я говорю все как есть: в нашей ситуации спасти может только честность. Больше Драко мне не отвечает.

***

Я стою с бокалом в руках, прислонившись к стене, и смотрю на вальсирующие пары. Музыка оглушает. Платья мелькают. Я сам как на иголках. Вот в дверях мелькает прядь светлых волос, и сердце пропускает удар. Драко входит под руку с Паркинсон, в черном смокинге и галстуке-бабочке — ну точно как маггл. Он смотрит строго вперед и идет с неестественно прямой спиной. Я вижу, как на него оборачиваются. Паркинсон словно тянет его, а Драко только и делает, что переставляет ноги. Я знаю, каково это, когда на тебя смотрят сотни глаз. Ужасно сочувствую ему. Паркинсон в платье без рукавов: оно переливается, словно чешуя, и подчеркивает ее тонкую талию. Глаза из-под темной челки с вызовом озирают всех вокруг. Повинуясь внезапному порыву, я иду к ним на ватных ногах, пробираюсь сквозь толпу танцующих. Стук собственного сердца оглушает похлеще музыки. Словно в дымке я вижу, как они идут навстречу мне. Мы останавливаемся, когда между нами остается не больше фута. Лицо горит. Ладони взмокли, и я еле сдерживаюсь, чтобы не провести ими по волосам. Я тщательно выбирал сегодняшний костюм, и чем-то он даже похож на тот, что на Драко, но, по сравнению с ним, я все равно жалкий простак. Драко смотрит мне куда-то между глаз. Я поправляю очки. — Классно выглядишь, Поттер, — я впервые слышу от Паркинсон такие слова. — Вот, привела твоего мужчину. Она отпускает руку Драко и забирает у меня бокал. — Не просри все в этот раз. Она исчезает в толпе, как серебряный всплеск в толще воды. Когда у меня, наконец, хватает смелости перевести взгляд на Драко, он стоит, потупившись, и рассматривает свои туфли. — Привет, — говорю я. Он переводит на меня взгляд. В его глазах немой вопрос, и я не знаю, что ему ответить. Мы молча смотрим друг на друга. В какой-то момент я понимаю, что танцы вокруг нас прекратились, и весь Большой зал замер в ожидании. — Я… — мне не хватает воздуха, — мне… надо подышать. Проклиная себя и свою трусость, я бросаюсь прочь из зала, прочь от Драко, вперед и вперед, пока не замираю возле главной лестницы. Я ненавижу себя. Ненавижу за то, что не могу преодолеть этот липкий страх, когда на меня смотрят сотни глаз. Из открытых дверей Большого зала льется музыка, словно приглашая обратно. Я безучастно смотрю на огромную пушистую елку. Я должен вернуться. Должен. — Зря я вообще пришел, — вдруг говорит Драко совсем рядом. Давно он тут? Я поворачиваюсь к нему. Драко стоит у стены, засунув руки в карманы. — Дело не в этом. — Тогда в чем, Поттер? — голос звучит почти отчаянно, а моя фамилия — словно пощечина из его уст. — Просто… просто все смотрят, — Мерлин, как я ненавижу себя. Он кивает. — Ладно. Я пойду. Стук каблуков эхом отдается в фойе. Шаги все ускоряются и вскоре переходят на бег; только тогда я понимаю, что бегу сам. Я ловлю его за руку прямо в дверях Большого зала. В этот раз мне не нужно время. Я лишь успеваю заметить светлую челку и удивленно распахнутые глаза, когда я тяну его на себя и прижимаюсь к его губам в поцелуе. Он пытается отстраниться, но я держу крепко. Он застывает в моих руках, потом снова хочет вырваться — я никуда не пускаю, — а потом… потом он, наконец, целует меня в ответ. Я расслабляю тиски объятий: теперь я нежно держу в руках его лицо, целую его подбородок, подрагивающие веки, лоб. Его руки несмело скользят по моей спине. Какое блаженство! Зачарованные снежинки попадают в плен его ресниц. Над плечом Драко я вдруг замечаю зеленые ветки омелы. Нам она не нужна. — Привет, — снова говорит он и только крепче сжимает мою талию. — Привет, — отвечаю я и наклоняюсь, чтобы снова его поцеловать.

***

Кажется, мы целуемся целую вечность, но стоит ему отстраниться — и мир вдруг обретает четкость. Гул музыки, шум, танцующие пары. Нужно сбежать отсюда как можно скорее. — Пойдем, — я беру его за руку и тяну в сторону выхода. Голова кружится, щеки горят, я чувствую себя сумасшедшим. — Куда мы идем? — он вырывает ладонь из моей хватки. Мы останавливаемся посреди коридора. Губы Драко припухли от поцелуев, но в глазах плещется недоверие. Он снова сует руки в карманы. — Чего ты хочешь, Поттер? Беда в том, что я не знаю. Поцелуй вышел почти случайным и оставил после себя лишь сладкое послевкусие и полный раздрай в мыслях. Я хочу Нуара, но боюсь, что это прозвучит не очень. Драко может обидеться, ведь никакого Нуара нет и никогда не было. Это всегда был только Драко. И теперь, когда моя мечта и реальность слились воедино, я почему-то чувствую себя совершенно потерянным. Я не понимаю, чего хочу. — Я не знаю. — Ясно, — его голос не громче шепота. — Я все же пойду. Он отворачивается, но я снова ловлю его за руку. — Нет, подожди. Послушай… — Ты ничего мне не должен, Поттер, — бросает он и вырывает свою руку. — И вообще это все глупости. — Это не глупости! Слушай… все просто происходит слишком быстро, ладно? Я с ума схожу. Мы можем… просто сесть и поговорить? Я беру его за руку; он молчит, но позволяет отвести себя во внутренний дворик, где в сумерках то тут, то там мерцают рождественские украшения. В центре весело журчит фонтан; падающий снег не успевает коснуться прозрачной поверхности воды и тает, натолкнувшись на согревающие чары. Дворик пуст; тут совсем тихо, лишь издалека доносится музыка из зала. Мы садимся на скамейку возле большой елки. — Мне так стыдно, — говорю я, едва мы успеваем присесть, — что я тебя бросил тогда. Прости меня, пожалуйста. Я был в шоке, совсем не подумал, и… — Я понимаю, — вдруг говорит Драко, — я сам был в шоке. Он держит меня за руку, но не смотрит на меня. — И я даже не подозревал, что Панси потащит меня к тебе. — Она твоя девушка? — я уже ничего не понимаю. — Кто, Панси? Нет, конечно. Она моя подруга. — Тогда как… — я даже не знаю, как закончить вопрос. Как она так искусно играет свою роль? Как вы могли целоваться так долго? Зачем вы вообще это делали? Ты уверен, что ты гей? — Ах, это! — Драко смеется. — Мы притворялись, естественно. Панси лесбиянка. — Что?! — Удивлен? — он поворачивается ко мне, смотрит на наши сплетенные руки. — Мы хотели, чтобы родители оставили нас в покое. А то к концу года мы оба были бы уже помолвлены с выгодными партиями. Нет, этот мир, определенно, сошел с ума. — Из-за Панси я и не рассматривал возможность, что ты можешь быть им, — говорю я. — Нуаром. Он вскидывает на меня взгляд. — Ну, я же искал парня-гея, у которого по определению не могло быть девушки. Я сжимаю его ладонь. — Послушай, Поттер, я понимаю, что ты расстроен, что это я, и… — Прекрати звать меня Поттером! И я не расстроен, я просто… Я встаю; его рука падает на скамейку. Меня это не устраивает: я снова беру его ладонь в свои руки. — Я знаю, как говорить с Нуаром. Ты не он, но теперь я знаю, что это ты, и я просто… просто пока не вижу сходства. — Раньше ты знал, как говорить со мной, — тихо шепчет Драко. — А теперь забыл. И я не знаю, что сказать тебе. Зря я вообще дал тебе подсказку. Все равно мы не сможем вернуться к тому, что было. В этом он прав: все изменилось. — Мы не сможем вернуться к тому, что было, — соглашаюсь я, — но я бы ни на что не променял встречу с тобой. — Не стоило нам… — Стоило. Ты и сам это знаешь, — я легко стукаю его коленом. — Поттер, ты совсем меня не знаешь. Он встает, почему-то раздраженный. Я перевожу взгляд на наши сомкнутые руки. Его ладонь такая теплая. Это так нелепо, вдруг думаю я: мы продолжаем спорить, когда наши тела так идеально подходят друг другу. — Я знаю тебя, — говорю я и сжимаю его ладонь. — Мы говорили с тобой часами напролет. Ты написал мне тонну писем, — мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание, — и прекрати, наконец, называть меня Поттером. Драко еще хочет что-то сказать, но я затыкаю его поцелуем. Он задушенно стонет, а потом целует меня в ответ, одновременно сдаваясь и доказывая что-то; рукой придерживая мой затылок. Его кожа такая мягкая, а аромат одеколона быстро становится самым любимым запахом на свете. Все так, как должно быть. Его тело, его жар, его прикосновения. Я не сомневаюсь ни секунды: он — то, чего я хочу. Я отстраняюсь. — Прости, я забыл спросить. Можно тебя поцеловать? Драко лениво открывает глаза. Не знаю, может быть это игра света, или поцелуй сгладил его обыкновенно острые черты? — Ты просто невозможный, — он качает головой. — Конечно, ты можешь меня поцеловать… Гарри. Я думал, что лучше уже быть не может, но теперь смакую вкус своего имени, сорвавшийся с его губ — и целую опять.

***

Я хочу перевернуться на бок, но места совсем нет: я зажат между Драко и спинкой дивана. Левая рука затекла так, что я ее не чувствую, шея дико болит — я лежал на маленьких подушках под каким-то странным углом. Моргаю, чтобы прогнать сонливость. На спинку кресла небрежно брошен смокинг. Кажется, не мой — я вообще не помню, чтобы вешал его куда-то. Я сам в рубашке и брюках, очки где-то на ковре под диваном — Драко сказал, что положил их туда. Я не могу до них дотянуться. На моей руке мертвым грузом лежит Драко, и — Мерлиновы кальсоны — мы уснули прямо в обуви. Я пытаюсь потянуться. Драко ворочается. Очень аккуратно вынимаю руку из-под его головы — пытаюсь, по крайней мере, — но он все равно просыпается. — Доброе утро. Драко сонный, теплый и потрясающе уютный. Не могу удержаться и целую его: он обалденно пахнет. — Доброе. Драко привстает, чтобы я мог достать свою многострадальную затекшую руку. — Она все, — я качаю безвольной культей, — абсолютно мертва. Драко сует под шею подушечку и улыбается. В гостиной еще темно, и я не могу разглядеть его лицо как следует. — Пожалуйста, — прошу я, — передай мне очки.

***

Прошлой ночью мы сбежали с бала и поцеловались, наверное, в каждой нише на пути в гостиную. Мы были опьянены этим чувством вседозволенности и не могли насытиться друг другом. Дверь за нами закрылась с тихим щелчком, и тогда мы осознали, что остались совершенно одни. — Почему бы нам не… присесть, — предложил я, кивая на камин. — Или… — я неопределенно махнул в сторону лестницы, ведущей в спальни. Что мне было сказать? Не хочешь ли пойти потрахаться? Мерлин. Ну почему всегда так?! — Присесть будет кстати, — сказал Драко и уселся на диван. Мы посидели какое-то время, глядя на огонь. Я не знал, что делать дальше, но тут меня спас эльф, с хлопком появившийся прямо напротив нас. Эльф держал в руках поднос с едой и бутылку шампанского. — С Рождеством, господа, — сказал он, поставил поднос и сотворил из воздуха два бокала. — Шампанское для всех совершеннолетних студентов. Господа рано покинули бал. Филли принес шампанское господам. Эльф исчез с поклоном — мы даже не успели поблагодарить его. — Знаешь, — сказал Драко, немного подумав, — нам не нужно напиваться, чтобы поцеловаться. — Действительно, — сказал я и отставил бокал. Через мгновение я уже оседлал его бедра, вдавил его плечи в диван и, не обращая внимания на его задушенный смех, начал с усердием тереться об него. Чертов пиджак врезался в подмышки; я кое-как выпутался из него и швырнул на пол. — Ты варвар, — прошептал Драко, развязывая бабочку на моей шее. — Я варвар, — поцелуй вышел долгим, мокрым и тягучим. Драко на вкус был как шампанское. Я спустился ниже; Драко сжал мою задницу и приподнял бедра, отвечая. Это была вершина блаженства; все, о чем я когда-либо мечтал. Я хотел, чтобы Драко дрожал и стонал подо мной. Он вылизывал мою шею; его член упирался мне в пах. Я потянул его за волосы и прижался лбом к его лбу; очки больно врезались в переносицу, но мне было совершенно плевать, я был так близко… Дверь распахнулась и зажглись огни. Я поднял голову и увидел смущенные лица однокурсников. — Блять, — пробормотал Драко мне в шею. В камине весело трещало пламя. В гостиную ввалилась целая толпа. Среди лиц я разглядел Рона и Паркинсон в ее сияющем платье. Драко медленно развернулся, чтобы оценить происходящее. Я устроился на его коленях. — Ну что, ребята, — весело закричала Паркинсон, — кто за то, чтобы сыграть в “Бутылочку”? — Отличная мысль, — подхватила Джинни. — Я за! Она схватила Паркинсон под руку и отвела в дальний угол гостиной, где предусмотрительно были расставлены кресла, образуя подобие круга. Напряжение потихоньку отступило. Я выдохнул. Кто-то присоединился к игре, другие пошли спать. Рон, мельком бросив на нас взгляд, отошел в угол, где уже крутили первый раунд. К нам никто не подошел. Я сполз с колен Драко. Тот попытался встать. — Ты куда? — Просто… — он покачал головой. — Всем плевать, — я взял его за руку. Гостиная взорвалась смешками. Мы обернулись: Паркинсон потянула Джинни в центр круга и поцеловала под свист и улюлюканье играющих. Рон прикрыл глаза рукой. — Всем плевать, — повторил я. В гостиную вошла Гермиона. Она остановилась, чтобы взглянуть на меня, а потом прошла к Рону и села ему на колени. — Останься, — я не готов был отпустить его. И Драко, обняв меня, остался. Мы лежали близко-близко друг к другу, а наши ноги свисали с узкого дивана. В дальнем углу то смеялись, то шушукались. Никому не было до нас дела. Я был на седьмом небе от счастья. — Помнишь, ты как-то написал, что мог бы догадаться, что это я был твоим собеседником? — мои пальцы выводили круги в волосах Драко. — Что навело тебя на мысль? — Ты часто упоминал парня, которого раньше терпеть не мог, — начал Драко, и его низкий голос эхом отозвался у меня в груди, — но с которым потом начал нормально общаться. Ты так часто это повторял, что у меня закрались подозрения, но я всегда отметал их. У тебя ведь была девушка. — И у тебя была. — Не совсем, — Драко снова лег на мою грудь. — Чеши меня, не прекращай. Я снова принялся массировать его голову и совсем не помнил, как заснул.

***

— Передать тебе очки? — Драко хмыкает. — Сам пойди и возьми. Я перекатываюсь на него: одной рукой вжимаю в диван, второй шарю по полу. — Нашел, — водружаю очки на нос. — Ты тяжелый, — ворчит Драко. У него растрепанные волосы, прелестно-заспанное лицо и пушистые короткие ресницы пшеничного цвета. — Мне встать? — Даже не смей. Когда я целую его, то чувствую едва заметное покалывание щетины.

***

Как вообще люди себя ведут, когда встречаются? Мы ведь встречаемся с Драко, правда? Мы, типа… парни? Я не знаю, как нас назвать, но мы, определенно, кто-то друг другу. Когда мы с Джинни встречались, то постоянно проводили вместе время, играли в квиддич, целовались и держались за руки в коридоре. В целом, то же самое мы можем делать с Драко. И даже держаться за руки. Это же ничего, что мы оба парни? А если мы поцелуемся прилюдно, всем же будет плевать? Какое кому дело до нас? Почему я должен прятаться, если влюблен в парня? Все эти мысли сводят меня с ума. После ночи на диване я проснулся разбитым, но абсолютно счастливым. В гостиной уже собирались студенты; кто-то читал, кто-то шел на завтрак, некоторые смотрели на нас, но никто ничего не сказал. — Встретимся через полчаса? — спросил я, закидывая за спину помятый пиджак. — Я зайду за тобой. — За мной? Прямо в спальню? — Я постучу. Я был не уверен, что Драко обрадуется, поцелуй я его при всех, поэтому я просто коснулся его руки, прошептал: “Увидимся”, — и пошел к себе в комнату. Через полчаса, стоило мне постучать, из-за двери раздался чей-то голос: — Заходи! Я вошел. На кровати сидел Забини и зашнуровывал свои ботинки. — Драко еще в душе, — сказал он прежде, чем я успел раскрыть рот. — Скоро выйдет. Забини встал. — Послушай, Поттер, — он подошел ко мне, — давай уже проясним ситуацию. Мне, блять, очень стыдно и жаль, и я готов повторять это снова и снова. Я покачал головой. Столько вещей случилось по его вине… о некоторых я до сих пор думал с содроганием, другие же… я бы не променял ни на что. — Ладно, Забини. Так и быть. Давай забудем об этом. Он уставился на меня: явно не ожидал такого поворота. — Что, правда? Ты прощаешь меня? — Ну, не то чтобы прощаю… просто больше мне не хочется тебя придушить. Забини кивнул и осторожно протянул мне руку. Я пожал ее. Наверное, мы никогда не станем друзьями, но эту историю я точно хотел оставить далеко позади. Дверь открылась, и вошел Драко. Теперь он был в темных брюках и свитере с высоким горлом. Он с опаской оглядел нас: боялся, наверное, что мы вцепимся друг другу в глотки. Забини коротко кивнул и вышел. Мы остались одни. — И что это было? — спросил Драко. — Мы заключили перемирие.

***

Мы идем на завтрак, наши плечи едва соприкасаются. Я не знаю, как вести себя на публике. В комнате было все просто: когда Блейз ушел, я подошел к Драко и поцеловал его. Но сейчас, когда все вокруг смотрят… Вокруг шумно; щелкают замки сундуков. Все отправляются домой на Рождество. Мне опять страшно: я чувствую, как на нас смотрят. Драко, наверное, тоже не по себе. Мы вчера целовались — все это видели. Я украдкой смотрю на него. На лице Драко мрачная решимость. Я знаю, он не отступит. И тогда я говорю ему: — Я хочу держать тебя за руку. — Так держи, — отвечает он. Я так и делаю, и вместе мы заходим в двери Большого зала.

***

— После того, как я написал ту записку, самую первую, Панси приперла меня к стене. Она сразу распознала почерк моей мамы. То есть, я зачаровал свой, и даже не подумал, что Панси сможет его узнать. Но мы же выросли вместе. Она наверняка вспомнила пригласительные и открытки и то, как они были подписаны. Мы — единственные, кто сидит за гриффиндорским столом на ужине. Большой зал почти полностью пуст: кроме учителей, осталось только несколько студентов. Все уже дома, готовятся к Рождеству.

***

— Ты нас с ума сводишь, Гарри, — на прощание сказала мне Джинни и крепко обняла. — Пожалуйста, будь осторожен. Джинни не вернется после каникул — она начинает играть за Холихэдских гарпий. Не знаю даже, когда мы увидимся в следующий раз. — Хорошо, Джинни, — я сжал ее руку. — И спасибо за… — Пожалуйста, — на ее лице расцвела усмешка. — Знаю, он изменился, но это все же Малфой. Надеюсь, ты понимаешь, во что ввязываешься. — Я понимаю. Правда. Я еще долго смотрел ей вслед, пока ее спина не затерялась в потоке уезжающих.

***

— Вот, и Панси заставила меня признаться. А потом сказала, что ей самой нравятся девушки, поэтому мы решили провести ее родителей. — Притвориться, что вы встречаетесь? — Ну да. — А, ну значит это для ее родителей вы сосались на Хэллоуин? — Не совсем, — Драко машет рукой в надежде подобрать правильное слово. — Дух состязания — вот, что это было. Мы хотели доказать, что слизеринцы самые выносливые. — Состязание? Да вы сумасшедшие оба, — я пинаю его под столом. — А что такого? — Драко строит невинное лицо. — Мы ведь выиграли. — Я имею в виду поцелуй… я бы так не смог. Я не знаю, как лучше объяснить, но если бы мы с Джинни вздумали так притворяться, то наш поцелуй наверняка был бы короче и намного невиннее. — Мы были пьяны, и… — И? — В тот вечер я еще целовал тебя. И очень старался не показать, насколько мне это понравилось. Ах, тот поцелуй! Одна только мысль о нем меня возбуждает. — Я был в шоке, — признаюсь я, — долго еще не мог отойти. А потом писал тебе, не зная, что это ты, что я представлял тебя на месте… получается, тебя? Мерлин, с ума сойти! — И я все еще схожу с ума, — Драко в ответ легко пихает меня. Я улыбаюсь ему поверх чашки с чаем. Скажи мне кто-нибудь раньше, что на Рождество Драко Малфой станет моим парнем, — я бы прямиком послал их проверить голову в Св. Мунго.

***

Дверь в ванную закрывается с громким щелчком. Я быстро расстегиваю мантию. На квиддичном поле мы были одни, одни и сейчас — в раздевалке. Пальцы дрожат. Драко уже убрал мантию и теперь расстегивает ботинки. Я пытаюсь догнать его темп. Свитер, футболка. Снимаю защиту с колен. Ботинки, носки. Не глядя на Драко, я расстегиваю ремень, тяну штаны вниз и только потом поднимаю взгляд. Драко все еще в рубашке: возится с рукавами. Я сразу понимаю, в чем дело. — Снимай, — говорю я. — Я уже видел ее. Я не позволю этому встать между нами. Драко неуверенно смотрит на меня. Он стоит босиком на плитке; последняя пуговица, и рубашка падает вниз. У него бледная грудь и плечи. Я подхожу ближе и касаюсь пальцами его правой руки, а потом и левой — той, которую он все еще прижимает к себе. Я закрываю глаза и скольжу рукой по предплечью. Просто кожа — гладкая, нежная кожа. Я знаю, что увижу на ней, но больше меня это не пугает. Пусть метка там, пусть она неизменна, но я знаю, что изменился сам Драко, и это единственное, что имеет значение. — Это просто шрам, — говорю я. — У меня они тоже есть. Драко не дышит. Несмелыми движениями я очерчиваю шрам на его груди и другой, чуть выше, под ключицей. Мы уже о многом говорили, и все же столько еще нам предстоит обсудить. — Прости меня, — шепчу я, целуя его плечо. Драко не отвечает, и я поднимаю взгляд. На его лице облегчение и … что-то еще. Он откидывает со лба мои волосы и целует мой шрам. Жарко, как жарко. По нашим спинам стекает вода. Мы впервые видим друг друга обнаженными. Драко кладет ладонь мне на бедро. Мы оба возбуждены. Я не знаю, как далеко мы зайдем, но очень хочу это выяснить. Я подхожу ближе: между нами не остается ни дюйма. Я скольжу руками по его спине, по груди, чувствую острые края ребер, выступающие позвонки и лопатки. Драко будто весь состоит из углов. Ну, кроме задницы. Она круглая и мягкая, и я упиваюсь самой возможностью дотронуться до нее. — Я хочу прикоснуться к тебе, — жарко шепчет он мне в ухо. Я могу только кивнуть. Он так осторожно обхватывает мой член и так уверенно ласкает его… Я прислоняюсь к стене. Я тоже хочу доставить ему удовольствие. Обязательно, как-нибудь потом. Сейчас я могу только раствориться в ощущениях. — Тебе нравится? — он почти целует меня. Он еще спрашивает! Я киваю и толкаюсь в его ладонь и, наконец, кончаю с тихим вскриком. Колени подгибаются. — Охренеть, — я все еще пытаюсь восстановить дыхание. Драко смеется. Его волосы намокли и теперь открывают лоб, что придает ему какой-то серьезный вид. Смешно, учитывая то, чем мы тут занимаемся. Я перехватываю инициативу и прижимаю его к стене. Рука сама скользит ниже. Я никогда этого не делал, но все ведь бывает впервые? Я провожу рукой по его члену и вдруг вспоминаю кое-что. — Знаешь, однажды я делал это прямо здесь, — я сжимаю ладонь и любуюсь, как головка его члена то исчезает, то появляется в моем кулаке, — вот в этой самой кабинке. Я представлял, что это ты. Драко запрокидывает голову, и я целую его в шею. — Что? Ах… — он даже не открывает глаза. — Неужели дрочил кому-то? — Себе, вообще-то. — я снова смотрю на его член: большой и потемневший от прилившей крови. Идеальный в моей руке. — И представлял, будто смотрю на тебя. — Ты… — дыхание выходит загнанным, — шаловливый мальчишка… Драко беззвучно кричит, и по моим пальцам течет сперма. Я не перестаю его ласкать. — Стой, стой… подожди. — он кладет свою ладонь на мою. Я целую его. — Я бы поспал, — зевает Драко и намыливает голову. В конце концов, нам надо помыться. Через полчаса мы бежим по коридору и хихикаем, как два идиота — мы полностью голые, но в замке нет никого, кто бы мог нас остановить. Мы сворачиваемся на моей кровати лицом к лицу и засыпаем. Проходит время обеда. Мне снится, что вместо Темной метки на его предплечье сияет созвездие Дракона. Когда я ворочаюсь во сне, Драко обнимает меня. Перед глазами кружатся звезды. Я счастлив.

***

1 января 1999 Я тороплюсь вниз по лестнице. Мне нужно на первый этаж, пощекотать огромную грушу, что нарисована рядом с входом в пуффендуйскую гостиную. Я спешу за кофе, тостами — и шансом побыть наедине с собой. Прочувствовать всю прелесть бытия. Всласть поулыбаться новому дню. Я счастлив, я несу Драко завтрак и очень надеюсь, что он все еще спит. Тело приятно болит. Прошлой ночью мы решили пойти до конца, но потерпели неудачу. Может быть, мы просто пока были не готовы. Может, я был недостаточно настойчив, и Драко испугался, что мне будет больно. Может, нам нужно еще чуть больше доверия. — Давай попробуем в следующий раз, — сказал Драко, целуя мою грудь, живот, спускаясь все ниже, пока его губы не коснулись моего члена. Он взял головку в рот, опустился еще ниже и пососал, и сделал так несколько раз. Я схватил его за волосы и не дал отстраниться. А потом вернул услугу. Потом Драко заснул, а я смотрел на его безмятежное лицо и думал, когда все успело так измениться, и сколько еще нового готовил нам грядущий год. Мне не терпелось узнать — и обязательно вместе с Драко.

***

Я хватаю поднос, не переставая благодарить эльфов, и бегу обратно. Тихо захожу в спальню. Светлая макушка — единственное, что виднеется из кокона одеял. Драко вдруг поворачивается. — Я думал, ты спишь, — говорю я и ставлю поднос на тумбочку. — Давно проснулся? — Недавно, — Драко садится. — Где ты был? Он смотрит на меня из-под растрепанной челки. Его глаза такие теплые. Я не могу им налюбоваться. — Как, ты не прочитал мою записку? — я сажусь рядом с ним. — Какую записку? Драко, наконец, замечает кусок пергамента на соседней подушке. Драко, Я пошел за едой. Надеюсь вернуться до того, как ты проснешься. С любовью, Гарри Я заглядываю ему через плечо. Он поворачивается. Я думал, что уже бесконечно счастлив, но тут Драко улыбается мне — так ярко, что я забываю, как дышать. Я становлюсь еще немного счастливее и целую его. The end.