С любовью, Гарри

Журналистам не добраться до меня в Хогвартсе. Жаль, нельзя сказать того же самого о других людях. Каждый день ко мне прилетают совы с письмами. Дорогой Гарри, Если ищешь парня, только напиши: ***** Питер, твой большой поклонник с 1991 года. ~~ Гарри, малыш, Я слышал, ты был непослушным мальчиком в этом году. Хочешь, буду твоим строгим папочкой? Хорошенько подумай над моим предложением. ***** Сэр Гарольд ~~ Мне 24, я испанец. Высокий брюнет. Люблю ходить в зал и на танцы. Вот мой адрес *****, пиши, когда хочешь. Я часто о тебе думаю. Люблю тебя, сладкий пирожочек. Хоакин ~~ Я читаю все эти письма посреди Большого зала. Щеки горят. Я даже с Роном не могу поделиться. Спасибо Гермионе: она что-то говорит МакГонагалл, и поток писем прекращается. Шумиха вокруг меня постепенно сходит на нет. Студенты иногда перешептываются, заметив меня в коридоре. Смотрят исподтишка. Интересно, сколько еще это будет продолжаться?

***

— Поттер. Я оглядываюсь. Там стоит Забини. — Поттер, подожди. Я не жду. Тогда он обгоняет меня и встает прямо на пути. — Отвали, — пытаюсь его обойти. Он хватает меня за руку. — Поттер, пожалуйста, выслушай меня. Я останавливаюсь, не сводя с Забини злобного взгляда. — Послушай, прости меня. Я сделал глупость. И понял только тогда, когда вышел Пророк. Когда все пялились на тебя в Большом зале… мне было очень страшно. Мне стыдно, правда, — он с жадностью смотрит на меня, ища на моем лице… готовность простить? Жаль его разочаровывать. — Стыдно, говоришь? — я пихаю его в грудь. — Просто отъебись от меня. Он спотыкается; в последний момент хватается за перила лестницы. Я ухожу, не оглядываясь.

***

В конце концов я убеждаю себя, что исчезновение Нуара даже к лучшему. Больше не нужно ждать. Не нужно волноваться или бояться, что не оправдаешь чьих-то ожиданий — их теперь попросту нет. Я снова начинаю проводить время с Роном и Гермионой и только тогда осознаю, насколько отдалился от них: Нуар, казалось, занимал все мое внимание. Когда был он, мне никто не был нужен. Пару недель назад на поле ко мне подсела Джинни: на следующий день после того, как ударила Забини в гостиной. — Твою мать, Гарри, — сказала тогда она, — почему ты мне раньше не рассказал? — Прости, — ответил я, наблюдая за тренировкой пуффендуйцев. Я не посмел посмотреть ей в глаза. — Вот уж точно, — Джинни пихнула меня плечом. — Я знала, что что-то не так. Чувствовала. — Прости меня, — я, наконец, встретил ее взгляд. Джинни сжала мою руку. — Я люблю тебя, знаешь, — сказал я, прижимая ее к себе. Боль и облегчение — вот, что я чувствовал. Она обняла меня в ответ и прошептала: — Я тоже тебя люблю. А еще, после нашей склоки в Больничном крыле, мы с Малфоем стали проводить больше времени вместе. Иногда летали и даже сидели вместе в гостиной. Это я начал. Малфой сначала сторонился и как-то не доверял, как будто постоянно ждал подвоха. — У тебя все в порядке? — однажды спросил я. — Тебя что-то беспокоит. — Нет, все хорошо, — сказал он, явно не в настроении продолжать разговор. Пару раз в неделю после уроков мы летали. Рон один раз присоединился, но ему было неудобно в компании Малфоя, поэтому в следующий раз мы остались одни. — Ты с Малфоем? Вместе летаете? Это вообще как? — спросил меня тогда Рон. Я пожал плечами. — Ну… он неплохо летает, и мы… как бы ладим. — Э-э, ну ладно, — удивленно пробормотал Рон. Тогда я понял, что Рон никогда не подружится с Малфоем. Каждый раз, когда я думал о том, что с Нуаром все прекратилось к лучшему, я чувствовал укол вины. И все же… приобрел я несравнимо больше. Черт, да я даже начал общаться с Малфоем, когда перестал жить от письма к письму. Скажи мне кто-нибудь полгода назад, что мне понравится Малфой, я бы в лицо ему рассмеялся. Я бы сказал, что скорее ад замерзнет. То есть… мне и раньше он казался привлекательным, и я иногда засматривался на него, но то, что происходило теперь, было совершенно иным. Я боялся, как бы Малфой меня не раскусил, поэтому старался не пялиться на него слишком явно. Особенно теперь, когда он узнал, что меня привлекают парни. Но Малфой на удивление тактичен. Тогда, в Больничном крыле, был единственный раз, когда он упомянул “гей-скандал” — и все. Иногда, когда мы летаем вместе, я ловлю на себе его взгляд. Наши взгляды встречаются на доли секунды, а потом мы ныряем за снитчем. Я вижу в его глазах вызов: доказать, показать, переплюнуть. И что-то еще, нечто искреннее и светлое, вроде нечаянной радости, и каждый раз я надеюсь, что я этому причина. Может быть, я тоже ему нравлюсь. Иначе бы он не летал со мной часы напролет, правда? До темноты, до ломоты в пальцах, до сумерек, когда я почти не могу разглядеть в небе его силуэт, до его крика: — Салазар, как же холодно! Давай поиграем еще!

***

Я убираюсь в тумбочке, когда нахожу позабытую шкатулку. Я не притрагивался к ней больше месяца. Я провожу пальцем по ее лакированной крышке, вспоминая, как постоянно щелкал ей в надежде получить письмо. Не могу удержаться и открываю шкатулку. Там записка. Я тупо смотрю на нее, не в силах поверить своим глазам. Кровь приливает к лицу, а руки трясутся, пока я достаю пергамент. Прости меня. Я идиот. Я скучаю по тебе. Нуар. Записка датирована двумя неделями ранее. Я судорожно роюсь в сумке в поисках пера. ~~ Нуар! Я целый месяц не проверял шкатулку. Думал, ты больше мне не напишешь. Я очень скучаю по тебе. Пожалуйста, не пропадай. Гарри Я сую записку в шкатулку и хлопаю крышкой. Открываю: письма нет. Ушло. Я выдыхаю. Значит, он все еще ждет моего ответа. И вот я сижу и, как в старые времена, то открываю, то закрываю крышку. Ничего. Я безнадежен. Вернулся к тому, с чего начал. Опять жду весточки от того, кого даже не видел вживую. Как я обманывался, думая, что все позади. Обещаю себе, что если Нуар мне не напишет, то я спалю шкатулку к чертям и заживу прежней жизнью. Ответ приходит поздно вечером, когда я уже ложусь спать. Гарри, Я тоже несколько дней не проверял шкатулку и открыл ее только что. Честно говоря, я уже не надеялся, что ты мне напишешь. Прости за то, что я пропал, что бросил тебя тогда, когда был тебе нужен. У меня были на то причины… но они никак меня не оправдывают. Ты не представляешь, как я рад, что ты ответил мне. Я очень, очень скучаю по тебе. Я всегда тут, если захочешь поговорить. Нуар. ~~ Конечно, я хочу с тобой поговорить! Наша переписка стала частью моей жизни, и, когда ты пропал, все стало таким… пустым. У меня много новостей. Мои друзья поддержали меня, когда случилась эта фигня с Пророком. Ты, наверное, не знаешь, как наши письма попали туда. Блейз Забини украл их и сделал копии. Он пытался меня шантажировать. Потом извинялся, но я сказал ему отвалить. Ушлепок. Сначала делает гадость, а потом пытается загладить вину. Хорошо, что я рассказал обо всем Рону и Гермионе до того, как Пророк опубликовал письма. Не знаю, что бы я делал без друзей. Кстати, я никогда не спрашивал, а у тебя есть друзья? Гарри. ~~ Прости еще раз, что я так поступил с тобой. Мне очень тебя не хватало. У меня есть друзья, правда, не такие понимающие, как твои. Может быть, все дело в том, что я сам далеко не такой хороший, как ты. Наша дружба весьма поверхностна. Ну, кроме одного человека, с которым я знаком с самого детства. Я ей доверяю. Она единственная, кроме тебя, кто знает, что я гей. Она, кстати, как-то догадалась сама и приперла меня к стенке — пришлось ей сознаться. Было очень страшно. И я даже не представляю, что чувствовал ты, когда твою тайну раскрыли на весь мир. Нуар. ~~ Было очень страшно. И я все еще жалею, что так произошло. Мне обидно, что у меня как бы украли выбор: говорить или нет. Кстати, ты вообще догадывался, что твоим собеседником мог быть я? Гарри ~~ Знаешь, Гарри, в самом начале у меня было некое подозрение, что это мог быть ты, но я всегда отметал эту мысль, как невозможную. Нуар ~~ Что я такого написал, что ты подумал на меня? Кстати, если бы ты постарался, ты мог бы разгадать загадку. Джеймс — мое среднее имя, в честь моего папы. Гарри ~~ Конечно, я знаю, что твое среднее имя — Джеймс. Я просто не мог поверить, что это можешь быть ты. Я не скажу тебе, что ты такого написал, иначе ты сможешь догадаться, кто я. А у меня, поверь, есть причины скрываться. Я не хочу потерять нашу дружбу. Нуар. ~~ Я не понимаю, почему ты продолжаешь это повторять. Сначала я боялся, что тебя оттолкнула сама идея обо мне, моя внешность… не знаю. Может быть, моя популярность. Ненавижу ее. Гарри ~~ Не волнуйся, дело вовсе не во внешности. Вообще-то, ты всегда мне нравился, еще задолго до переписки. Ты прав только в том, что дело действительно в тебе — в том, кто ты есть и что ты значишь для мира… я никогда не смогу тебе соответствовать. Прости. Нуар. ~~ Я ничего не понимаю. О чем ты говоришь? В любом случае, уверен, ты преувеличиваешь. Мне очень страшно писать следующие строки, но, кажется, я влюбляюсь в тебя. Или уже влюбился. Хотя ты, наверное, и так догадался. Но я говорю это для того, чтобы развеять любые твои страхи: я не знаю, кто ты, но я безумно хочу тебя увидеть. Мы можем не афишировать это. Просто встреться со мной и поговори. Дай мне хотя бы зацепку! С любовью, Гарри ~~ Ты не представляешь, что я чувствовал, пока читал твое письмо. Я разрываюсь между желанием прибежать к тебе и страхом потерять тебя. Но, поверь, я совсем не преувеличивал, когда писал, что мы из разных миров. Что до зацепки… Уверен, что не должен писать этого, но будь что будет. В душе я все равно надеюсь, что ты сам догадаешься, кто я такой. Мое имя — это твоя подсказка. С любовью, Нуар. ~~ Нуар. Нуар. Мерлин, я идиот. Слово звучит по-французски, но раньше я думал, что это просто милый никнейм. Я не говорю по-французски. И Гермиону спрашивать не собираюсь. Я даже не сказал ей, что Нуар вернулся. В библиотеке я суматошно ищу франко-английский словарь. Незнакомые слова сливаются передо мной в сплошные линии. В спешке я даже пропускаю нужную страницу. Наконец, вот оно: Noir — black — черный. Черный. Я выдыхаю. Неужели это… Я сразу думаю о всех темнокожих парнях на восьмом курсе. Их всего двое: Дин Томас и… Забини. Меня пробирает озноб. Это что, какая-то изощренная шутка? Забини каким-то образом завладел шкатулкой? Или все это время … это был он? Дразнил меня, выворачивал мое сердце наизнанку своими письмами. Меня тошнит. Все, наконец, встает на свои места. Вот почему он пытался извиниться. Вот почему он отказывался встретиться! После всего, что он натворил… Вот что он имел в виду, когда писал, что мы не сможем больше дружить. Трясущимися руками я возвращаю словарь обратно на полку. Кажется, будто вся моя жизнь — чья-то жестокая шутка. Или… может я ошибаюсь. Может быть, это просто совпадение, и на другом языке “Нуар” значит что-то другое. Или… если это французский, может быть, “черный” не является отсылкой к цвету кожи. С другой стороны, он сказал, что это подсказка. А какая еще подсказка может быть, когда зашифрованное слово — цвет? Я не хочу верить в то, что это Забини. Нужно первым делом спросить Дина. Я достаю из сумки карту Мародеров, раскладываю ее на столе и ищу точку с именем “Дин Томас”. Его нет в гостиной, зато там сидят Забини и Малфой. Дин оказывается в библиотеке, как и я. Он один. Какое счастье. Я собираюсь с мыслями. — Привет. — Привет, — говорит он, оторвавшись от книги. Я вдруг думаю, что Дин очень симпатичный. А еще он забавный, умный и творческий. Спокойный. С ним легко. Мы никогда особо близко не общались, но я легко могу представить, как Дин пишет мне эти письма. В целом, я буду рад, окажись Дин Нуаром. — Дин, можно задать тебе один вопрос? — я нервно тереблю ремень сумки. — Да, конечно, — Дин в ожидании смотрит на меня. У него красивые глаза. Он сам красивый. — Это ты? Он непонимающе моргает. — Ты Нуар? — Ой, нет, Гарри, — он качает головой. — Прости, но я не Нуар. В его глазах я вижу жалость. Конечно, все знают про загадочного Нуара. Все видели его имя на страницах Пророка. — У тебя все в порядке? — Дин беспокоится. У меня совсем не все в порядке, и, наверное, это написано у меня на лице. — Может, хочешь поговорить? — он приглашающе машет в сторону пустого стула. — Нет, Дин…нет, спасибо. Я стремительно ухожу из библиотеки.

***

Плевать, как громко хлопает дверь в гостиную: я иду прямо к Забини, хватаю его за ворот рубашки и вжимаю колено ему в живот. Его глаза чуть не вылезают из орбит. — Ты что, блять, задумал, — выплевываю ему в лицо. — Я придушу тебя! Забини в таком шоке, что даже ничего не отрицает. Я со всей силы мотаю его туда-сюда; его голова стукается о спинку дивана. — Поттер, ты что, сдурел?! — вскочивший Малфой пытается оторвать меня от Забини. — Отстань от него! Страшная догадка вдруг озаряет меня. Я отпускаю Забини и разворачиваюсь к Малфою. Так вот оно что! — Ты с ума сошел?! — орет рядом Малфой. Я пихаю его в грудь. — Что, хорошо посмеялись надо мной? — кричу я. Малфой вздрагивает. — Он показал тебе письма, да? — я киваю на Забини. Малфой почему-то не выглядит удивленным. Это все, что мне нужно, чтобы понять. — Готов поспорить, что ты даже помогал ему писать их. Идиот Поттер, думали вы, да?! Попался в вашу ловушку! — Нет! — Малфой отчаянно мотает головой. — Ты о чем вообще? — задушенно хрипит Забини с дивана. — Я вот об этом ублюдке, — киваю на Малфоя. — Это ведь он сделал хитроумные шкатулки? Конечно, ведь у него была практика с Исчезательным шкафом. Помнишь, как ты пустил своих дружков-пожирателей в школу? — я говорю жестокие вещи, а беспомощное выражение на лице Малфоя злит меня еще больше. — Сложно расстаться со старыми привычками, а, Малфой? Я вытаскиваю из сумки шкатулку. По лицу Малфоя понятно, что он узнал творение своих рук. — Поттер, ты мелешь чушь, — Забини встает. — Клянусь, такого не было. Да, я отправил твои письма в Пророк, за что уже извинился. Но я не писал их! — он вдруг смотрит на Малфоя: на его лице маска из ужаса и какой-то… безысходности. — Я, блять, ненавижу вас. Ненавижу вас обоих! — Поттер… — мямлит Малфой, но я его не слушаю. Я отворачиваюсь и швыряю шкатулку в камин. И прежде, чем первые языки пламени успевают лизнуть ее, я посылаю в шкатулку Инсендио, и она разлетается сотнями огненных вспышек.

***

Худшее из всего этого — хуже даже того, что Нуар оказался лишь жалкой шуткой, — то, что все это время я заблуждался насчет Малфоя. Пока я день за днем влюблялся в него, он вынашивал этот мерзкий план, рассчитывая, видимо, задеть меня побольнее. Я влюблялся в него… и в Нуара. Меня тошнит. Я искренне верил, что Малфой изменился. Что он — неплохой человек. Каким же я был идиотом. Я не хожу на занятия и сижу в спальне. Когда Рон спрашивает, что со мной, я отмахиваюсь тем, что заболел. Я не пытаюсь даже объяснить что-то друзьям. Просто не хочу. Так проходит несколько дней. Я уже не могу больше лежать в постели и плевать в потолок, постоянно прокручивая в голове одни и те же мысли. Что-то не дает мне покоя. Я вдруг вспоминаю, что Забини просто не мог отправить мне некоторые письма: они появлялись в моей шкатулке тогда, когда он был у меня на виду. Но если это не Забини, какое отношение “черный” имеет к Малфою? И зачем они все отрицали? Сначала дали мне наводку, а потом так рьяно пытались доказать, что это не они… Я ничего не понимаю. Почему они просто не посмеялись мне в лицо? Они ведь этого добивались? Маленький червячок надежды все свербит где-то под сердцем, что все эти письма не были шуткой. Те слова, что Нуар писал мне… они были такими искренними. И записка. Та записка на доске объявлений, с которой все началось. Она ведь была чистой случайностью. Не могли ведь Забини с Малфоем предугадать, что на нее поведусь именно я. — Я не знаю даже, зачем написал ее, — ответил мне Нуар, когда я недавно спросил его об этом. — Наверное, я просто хотел посмотреть, как отреагируют другие. Я ничего особого не ждал. А потом случился ты, Гарри. Ты написал мне, и я перестал быть одинок. Я всю жизнь жил с осознанием того, что отличаюсь от других, а потом появился ты — такой же, как я, и я смог поделиться с тобой тем, чем не делился никогда и ни с кем. Я думал: “Вот, он сидит где-то рядом со мной, и я даже не знаю, как он выглядит и кто он, но он знает меня лучше, чем кто-либо другой”. Что, если я все же ошибся, и Забини не имеет к Нуару никакого отношения? Блять. И я зачем-то уничтожил шкатулку. Что мог подумать Нуар, не получив от меня ни одной записки за целую неделю? Он мог решить, что я разгадал его загадку и понял, что не хочу иметь с ним никакого дела: все в точности, как он и боялся. Блять.

***

Я посылаю сов. Сбился уже со счета, скольких послал за последние пару дней. Письма возвращаются ко мне без ответа. Нуар даже не читает их. Я в полном отчаянии. Нужно срочно что-то придумать. Я должен исправить свою ошибку, как-то извиниться. Мне надо сообщить ему, что я не бросил его. Но как? Завтра последний квиддичный матч перед Рождеством. Гриффиндор-Слизерин.

***

Дорогой Нуар, Я очень надеюсь, что ты сейчас читаешь эту записку, потому что это мой последний шанс. Я перестал писать тебе не потому, что разочаровался, а потому, что нечаянно испортил шкатулку. Я не знаю, как связаться с тобой. Я подумал, что разгадал твою загадку, но, как оказалось, я был не прав. Я не знаю твоего имени, не знаю, как ты выглядишь, но я знаю ТЕБЯ — того, кто скрывается за этими письмами. Ты спокойный и тактичный. Ты удивительно точно облекаешь мысли в слова. Ты внимательный, умный и проницательный. Ты многому научил меня. Если ты можешь простить меня; если все, что было между нами, еще что-то значит для тебя, то приходи завтра после матча на поле. С любовью, Гарри

***

Я прикрепляю письмо к доске объявлений в гостиной. Оно такое большое, что занимает почти всю поверхность. Мне нужно, чтобы он заметил его. Я оглядываю дело своих рук. Ладони потеют. Я вижу, как ребята оборачиваются, смотрят, читают, и мне кажется, что мое сердце скоро выпрыгнет из груди. Я чертовски не уверен в себе. Мне страшно. Может, кто-то думает, что слабоумие и отвага — это про меня. Не буду спорить. Мне просто нужно, чтобы Нуар понял, что я чувствую. Что я не отступлюсь. Я поднимаюсь по лестнице в спальню и в последний раз оглядываю гостиную. Люди шепчутся. Я вижу, как Забини тянет Малфоя в сторону и что-то шепчет ему на ухо, а тот в ответ качает головой.

***

— Блейз, оставь его в покое. — Панси, послушай… — Оставь его в покое, я сказала! Ты уже достаточно натворил. Паркинсон и Забини переругиваются на поле. Забини уже одет в форму. Паркинсон в пылу спора толкает его, и он откидывается на ограждение, раздраженно сложив на груди руки. — Поттер! — зовет меня он, когда я прохожу мимо них. — Блейз! — предпреждающе шипит Паркинсон. — Отъебись, — бросаю я, не глядя на него. — Вот именно, — слышу я злой шепот Паркинсон. Я не знаю, к кому она обращается.

***

Малфой летает, как фурия. Его зеленая мантия развевается, словно дьявольское пламя. Утро сегодня ясное и холодное. Но взгляд Малфоя еще холоднее, когда он смотрит на меня в воздухе. Звучит свисток. Игра началась. Это — единственный раз за всю игру, как он одаривает меня взглядом. Мы с Малфоем больше не разговаривали после той стычки в гостиной. Наверно, мне стоило к нему подойти. Я просто не знал, что сказать. Какое вообще оправдание можно придумать после всего, что я в пылу злобы высказал ему в лицо? К тому же, я до сих пор не уверен, был ли Нуар их шуткой. Надеюсь, что нет. С начала матча проходит час, и Малфой ловит снитч. Я сегодня совершенно не в форме. Мои мысли где-то далеко. Я так хочу, чтобы игра поскорее закончилась. Я надеюсь увидеть его. Слизерин лучший в этом семестре. Болельщики на трибунах свистят в знак поддержки. Я спускаюсь вслед за своей командой, но специально отстаю по дороге. Я уже чувствую, как меня прожигают десятки глаз. Конечно, все прочитали мою записку. Все ждут появления таинственного Нуара. Никто ничего не говорит, даже Рон. Он только обеспокоенно смотрит на меня, а потом уходит вслед за командой к раздевалкам. Вокруг поля собирается толпа. Там Гермиона, Симус, Дин и Невилл — Невилл зачем-то закусывает кулак. Джинни качает головой и берет Рона под руку. Я стою один в центре этого круга. Дыхание выходит рваным, а метла, зажатая в руке, — моя единственная опора. Честно говоря, когда я писал записку, то не думал, что это будет выглядеть так. Я не подумал, что тут соберется вся школа. Только сейчас меня поражает мысль: он не придет. Боже, какой же я идиот. Проходит минута, другая. Я слышу тихий шепот вокруг. Он не придет. Конечно, он не придет. Я выдыхаю. Ладно. Все кончено. Я сделал все, что мог. Я уже собираюсь уходить, когда вдруг слышу какой-то звук. Я поднимаю глаза: солнце нещадно слепит, но я различаю в воздухе силуэт, который приближается ко мне. Малфой спрыгивает с метлы на землю, и я ничего не понимаю. Что бы ему ни было нужно, почему он решил подойти сейчас? Сейчас, когда я жду единственно важного для меня человека. — Ну привет, — говорит он, задыхаясь. Его лицо раскраснелось от холодного ветра. Я, не мигая, смотрю на него. — Малфой?.. Я хочу сказать ему, что мы поговорим позже, если он вдруг хочет помириться. Просто не сейчас. Только, блять, не сейчас! Нуар может появиться в любую минуту, но если он увидит со мной Малфоя, то точно не подойдет. — Я принес тебе другую, — вдруг говорит Малфой. Его распахнутые глаза изучают мое лицо. — Что? Он раскрывает ладонь, будто собирается предложить мне рукопожатие, и я вижу маленькую деревянную шкатулку, покрытую лаком: точь-в-точь такую, которую я спалил в камине неделю назад. — Малфой… что все это значит? Я окончательно запутался. Откуда Малфой достал шкатулку? Зачем он принес ее мне? Получается, я был прав? Он действительно сделал ее? Я смотрю на него. Он тихо кивает, и эти его огромные глаза… — Где ты взял ее? — сурово спрашиваю я. С его лица сходят все краски. Малфой открывает рот, чтобы сказать что-то, но потом просто качает головой. Он швыряет шкатулку к моим ногам, подбирает свою метлу и уходит прочь. Толпа расступается, чтобы пропустить его. Я тупо смотрю на его удаляющуюся спину. Что, блять, только что произошло? — Гребаный ты тупой придурок, Поттер! — кричит кто-то. Забини уводит Малфоя, закинув руку ему на плечо. Малфой стряхивает ее, а потом переходит на бег и исчезает где-то за трибунами. Все озираются, тычут пальцами в том направлении, куда убежал Малфой. Гул нарастает. Гермиона прикрывает рот, а Рон трет лоб. Джинни одиноко обнимает себя руками. Я смотрю на шкатулку у своих ног, поднимаю ее… и только тогда понимаю. О, Мерлин. Все становится ясным, как день. Я уже говорил, что я идиот? — Поверить, блять, не могу, какой ты тупой, Поттер! Ко мне яростной походкой приближается Забини. — Блэк — девичья фамилия его матери! Конечно. Теперь я и сам это понимаю. Забини так взбешен, что еле сдерживается, чтобы не ударить меня. Я даже был бы не против. — Это не шутка, Поттер! Я вообще не имею к этому никакого отношения! Это он, это всегда был он! Мне очень, очень плохо. — Я сразу понял, когда ты заговорил про эти шкатулки. Я даже не знаю, что мне сказать в свое оправдание. Что мне вообще теперь делать? — Знаю, я поступил ужасно, но… Драко мой друг, и мне хочется убить тебя за то, как ты поступил с ним! Бесчувственный болван. Попросил его встретиться с тобой перед целой толпой, и он унизился, и теперь все знают… — Я…я… — я абсолютно беспомощен. Забини прав: я все разрушил. И кто в целом мире подскажет мне, как все исправить? Забини уходит, напоследок покачав головой. А я стою один, посреди квиддичного поля, и сжимаю в руке маленькую деревянную шкатулку.