моя боль умещается в твоей замерзшей ладони

у бомгю волосы вновь на ветру развиваются в самые разные стороны, что первую прогулку напоминало. тэхен заметил в себе чувство, что уж больно его на это все смотреть увлекает. на гю сегодня какая-то черная вязаная кофта с парой больших звезд спереди, а под ней белая рубашка с острыми уголками воротника. тэхену по душе больше цветной стиль или любимый бежевый, но на этом образе глаз долго задерживается. хотя кан все же делает ставку на то, что взгляд задерживается именно из-за классного стиля, а не бомгю. это определенно так и никак иначе. и все же тэ надолго задумывается над словами кая, хотя, если честно по душам говорить, то думать не хочется. хотя тэхен всю свою жизнь только и делает, что думает. кажется, что даже лежа в коляске он вычислял по теореме пифагора самую сложную задачу, а потом еще представлял ответ в виде косинуса в шестьдесят градусов. не дурно, но сейчас словно нужно решить задачу, что намного сложнее любой математики. заводить друзей, оказывается, так сложно. хотя… тэхен вообще-то еще не решил хочет ли он дружить. а если быть абсолютно объективным, то важно понимать тот факт, что нужно учитывать и мнение самого героя данных мыслей — чхве бомгю, ведь даже если кан и захочет дружить, то это совершенно не может сбыться, если гю другого мнения. но если тэ все же спросит, а в итоге чхве не захочет дружить, то это будет неловко? лучше тогда вообще не спрашивать. лучше тогда вообще не дружить. — ноль целых и пять десятых, — проговаривает вслух кан, бомгю тут же косится в непонятках. — чего? — косинус шестидесяти градусов. — а, — чешет макушку и слегка кивает. — и нахуя? — это было легче решить, чем распутать мой мозг. — а я говорил не сидеть в телефоне, иначе мозгов не будет, — посмеивается гю и идет дальше. тэхен все же решает спросить то, что стоило бы еще в самом начале пути спросить. — мы вообще куда идем? — почти дошли, потерпи. они идут по знакомым улицам, хотя было бы странно, если их город, а тем более территория возле школы, знакомым не казался. кану остается лишь в ответ вздохнуть в согласие и продолжить шагать за своим верным путником, который не особо был сегодня разговорчив. — сладко, — внезапно начинает бомгю, на что кан морщится и переспрашивает. — твой пастельно розовый свитер. ты выглядишь в нем, как вкусная конфета. из-за чего-то тэхену приятно становится, и улыбка губ касается. гю косится на него после проговоренной фразы и замечает чужое красное лицо, так что и сам краснеет немного. — легко тебя смутить, — отворачивается и продолжает путь вперед, видимо, не изменяя своим мыслям. и после этого тэ дышит разъяренно, стараясь придумать что-то колкое и грубое, что правдой являться не будет, но собственный поток мыслей его останавливает и прямом, и в переносном смыслах. тот резко тормозит, поэтому бомгю, не услышав за спиной знакомых шагов, оборачивается. — это же… — тэхен понял место, куда придел его гю, что стало полной неожиданностью с примесью сбивчивости. — почему ты… — мне понравилось есть эклеры с тобой, — подмигивает мило, от чего у кана немного земля из-под ног уходит, но тот ее останавливает. — хотел сходить еще раз, но не хочу идти один. — енджу… — «не хочу идти один» в данной ситуации означало «хочу пойти с тобой», идиот, — отворачиваясь, ведь понимает то, что тэхен сейчас снова пунцовее любого похожего заката вечером в окне. — пошли уже, зачем стоять возле, если можно сесть и эклеры поесть? — но ты же ненавидишь эклеры, чхве бомгю? — а ты все еще уверен, что ты ненавидишь меня? — на самом деле… — на самом деле нет, — договаривает чхве, приторно самому себе улыбаясь, пока садится за тот же стол, что и в их первую встречу. он заказывает уже другие вкусы эклеров, но все тот же американо. тэхен, не изменяя своим, видимо, традициям, берет карамельный фраппучино с булочками с вареной сгущенкой. они друг над другом снова лестно посмеиваются и в этом растворяются. — я бы хотел поблагодарить тебя, — начинает наконец-тэхен, не забыв о том, что хотел сказать. — ты помог мне… — ты ведь тоже хотел помочь мне еще тогда. мы квиты. — а, так это взаимовыручка, — почему-то в его голове это прозвучало еще более тоскливо. — нет, — вытирает губы салфеткой из-за фисташкового крема. — я бы и без этого помог, просто позлить тебя было крутой идеей в моей голове. — но я не злюсь. — вот и я о том же думаю, — кладет салфетку на стол рядом, складывая руки у подбородка, чтобы его придержать. — твое отношение ко мне изменилось.