моя боль умещается в твоей замерзшей ладони

с утра штормит не только на улице, но и в голове бомгю. руки спешно сжимаются и разжимаются, кожа вокруг пальцев молит о пощаде и хоть мимолетном спокойствии. глаза с мертвой точки не сходятся, ровным счетом до того момента, пока автобус резко не тормозит. оглядываясь вокруг, гю понимает, что следующей остановкой будет его нужная, так что стоит приготовиться к выходу. или, может быть, обратно домой поехать, ну, пока не поздно? а может… может просто стоит перестать думать? вероятно, наилучший вариант. чхве вспоминает о своем внезапном уходе вчера, трет ладони друг об друга и прикрывает глаза с неумолимым сочувствием. то ли самому себе, то ли тэхену, то ли в принципе окружающему миру. бомгю просто стало страшно. вспоминать прошлое и тем более свои обещания, но ведь с енджуном так тяжело не было и… почему, кстати, не было? в голове крутится одна и та же фраза, что никто никого дружить у них и не просил, енджун ласково все время напоминал: «когда будешь готов», может, поэтому страшно и не было? гю не может полностью назвать их с енджуном друзьями. не может, скорее, поверить, а также сложно перестать в собственной голове выдумывать план, что однажды его предадут. чхве сложно самого себя понять, мысли путаются в клубок и он даже не знает, что на самом деле чувствует тэхен. бомгю знает, что кан нелюдим. знает, что этот шаг под названием «попробуем стать друзьями» был для него более значимым, чем для всех других людей, также гю знает, что проебался. «мое прошлое не дает вдохнуть мне полной грудью, но теперь это касается не только меня. имею ли я право не давать дышать и тэхену? и енджуну… и… вообще… всем?» и в голове действительно путаница, гю сам от собственной биполярки устает и тонет-тонет-тонет, куда-то, не зная куда, даже не в воду, а нечто более жидкое и тянущееся, что засасывает и раздражает. но он не хочет никого напрягать. даже если он скажет, что они могут подружиться и попробовать, он не уверен в том, что будет к этому готов. быстро привязывается и вечно также быстро разочаровывается, честно признаться, бомгю давно привык, что его жизнь не сахар и даже, наверное, хуже соли. а может уксус? мозг ежедневно, кажется, получает у чхве ожог уксусной кислотой внутрь. вероятно, тэхен теперь его ненавидит. будет игнорировать и проклинать, сбегать и шептаться за спиной, но, правда, гю это мало волнует. ненависть лучше страданий, хоть чхве напрочь и забывает о том, что страдания часто порождают ненависть и их самих не отменяют. в классе снова темно, это сейчас это тоже не волнует, поэтому выдыхает расслабленно. темнота сейчас означает то, что он снова в класс пришел первым, это лишь на руку. это неудивительно, ведь на часах очень раннее время. а все лишь потому, что бомгю и глаз сомкнуть ночью не смог. слишком много мыслил, слишком много думал, слишком… слишком тонул, в общем. — о, — слышится позади, так что чхве оборачивается. — привет, бомгю! ты снова так рано, ну, прям как и всегда, — проходит вперед, обходя гю, кладет вещи на парту. и глаза старшего слабо слезами заполняются, он так и остается стоять в проходе и поглядывать то и дело на парня, который не может найти пенал в своем собственном рюкзаке. — и ты… — наблюдает со стороны, пока второй находит пенал, радуется находке и спешит к другому концу кабинета, чтобы включить свет. — не ненавидишь меня? — а должен? — поворачивается тэхен, что тянется к включателю. бомгю перегоняет и нажимает быстрее, ведь все еще так и остается стоять перед проходом. их пальцы на секунду соприкасаются, после чего они руки быстро вниз проносят, радуясь наконец-то светлой аудитории. — нет, не ненавижу. — и не хочешь игнорировать? — нет. — избегать? — разве не то же самое, что и игнорирование? — с неким безразличием (хотя на самом деле он не смотрит на бомгю из-за смущения и ощущения неловкости, но промолчим и никому не скажем) отходит от включателя ближе к своей парте, гю наконец-то идет следом, чтобы тоже положить свои вещи, успевая задавать тысячи вопросом. — отомстить? — …отомстить? — закрыть в подвале? — у тебя проблемы с головой? — несмотря на свои чувства, кан разворачивается лицом к чхве и протягивает ладонь ко лбу. — температуры нет, а чушь несешь. какой подвал, какая месть? — просто… — боже, ты серьезно? — выдыхает и садится на стул, бомгю следует такому же примеру. — не хотел я поднимать эту тему, потому что тебе тяжело, это видно, зачем мне лезть? ты поступил некрасиво, признаю и ты признайся, но, вероятно, причина этому была? а даже если и не было, — размышляет, то и дело бегая глазами по пустым партам, не смотря на гю. — я бы все равно нашел причину, чтобы попытаться тебя понять. — не я один тут мать тереза, — сочувствующе улыбается. — а я вчера читал критику о ней, куча статей о том, что она жестокой была и совсем не такой хорошей, — выпячивает нижнюю губу тэ. — говорят, что в своем госпитале она запрещала обезболивающие, говорила, что страдания — поцелуй божий, хотя сама в клинике калифорнии лечилась и обезболивающие еще как принимала, а еще… — боже, откуда у тебя столько свободного времени, — наконец-то улыбается бомгю, тэхен невольно ойкает и прекращает болтовню. — неинтересно? — интересно, — наклоняет по привычке голову влево. — но давай сначала разъясним другое. — думал, тебе некомфортно об этом говорить и сменить тему было хорошим решением? — правильно думал, но, — опускает глаза вниз и растекается по столу неестественно, зная, что внутри все съеживается. — когда-то же все равно придется. — если не хочешь, то не придется, — прикрывает кан глаза и вздыхает. — мы можем быть одноклассниками дальше, но сразу скажу, что ненавидеть я тебя не буду. — видимо, история с ненавистными эклерами подходит к концу, так грустно, — успевает шутить бомгю, замечает на губах тэхена слабую ухмылку с нотками тепла. — дело не в том, что я не хочу с тобой дружить, — заставляет тэ удивленно открыть глаза своей фразой. — можешь дать мне чуть больше времени? — ты такой драматичный, ей-богу. — ты ведь не ненавидишь меня? — боже, ты опять? — оглядывается тэхен в полуразвороте. — я не ненавижу тебя, чхве бомгю, отстань от меня с этой хренью! — ладно-ладно, — прикрывает глаза все еще лежа на столе. — все в этой школе, от заучки до хулигана, такие добрые и понимающие, скажи честно, вы в начальной школе специальный отбор проходили? — ты кого там заучкой назвал? — косится с саркастичной ненавистью, понимая, что уже ненавидит слово «ненависть» за стократное использование в диалоге за сегодня. — точно не тебя, ты чего? я бы не мог… — тогда я хулиганом в твоем выражении являлся? — уже открыто смеется. — енджун, кстати, уже тоже не хулиган. если он узнает о своих словечках, то тебя в порошок сотрет. — и с каких пор ты его защищать стал? — с недавних! кстати, — достает из рюкзака вкусные печенья в пакете, похожие на то, что он приготовил самостоятельно. — передай ему? это за помощь с каем, просто… мне неловко… мы же вроде не выносили друг друга… — окей, мистер стеснительность. — кто еще мистер стеснительность… — ладно, давай рассказывай дальше, — вновь расплывается по парте после того, как передвинул печенье на другую сторону к месту джуна, написав быстро на бумажке что-то вроде «от тэ за помощь в поиске» и пару секунд посчитав себя гением. — что рассказывать? — что там с терезой твоей-то?