В этом мире нет ничего хуже сожаления

Подозрения появились у Эндрю ещë после переезда в их с Нилом новый дом. Казалось бы, вот оно, место, где они наконец-то могут почувствовать себя в безопасности, и уверенность в завтрашнем дне непозволительно сильна как никогда. Но Эндрю соврëт, если скажет, что всë в самом деле шло так до невозможности беззаботно. По правде говоря, позже во время бесед с одиночеством или бессонницей, Эндрю припоминал, что пресловутые звоночки трещали много раньше. Началось это ещë на последнем курсе Нила, когда от старого состава Лисов он остался один. Было ясно как день, что обязанности капитана, отсутствие рядом своей семьи и предстоящий выпуск давят на Нила. Оттуда постоянная усталость, недосып, тихое: «Я не знаю, что будет дальше, Эндрю» и заметная удрученность, день ото дня всë сильнее оседающая на плечи. Эндрю казалось, что он понимает Нила, видит причины его состояния, но всë это на самом деле являлось лишь — насмешливой и холодной — верхушкой айсберга. Конечно, у Эндрю не имелось возможности приезжать к Нилу так часто, как он хотел, получалось максимум — раз в три-четыре месяца. Конечно, этого катастрофически не хватало. Дело даже не в том, что они невыносимо скучали друг по другу, а в том, что не всегда Миньярду удавалось отслеживать новые изменения в поведении Нила. Когда они были уставшими, и разговор по телефону шëл всего несколько минут, прежде чем один из них случайно засыпал в кресле или диване гостиной, Эндрю не мог распознать другой тон Нила. А Нил, в свою очередь, ни в какую не хотел сваливать свои проблемы на Эндрю, которому и без этого есть о чëм позаботиться там, в Чикаго. Конечно, он не мог не замечать беспокойства Эндрю, но даже когда дело доходило до серьёзных «я беспокоюсь за тебя, Нил», то не мог заставить себя сказать в чём дело, будто что-то мешало ему. Во время таких коротких разговоров Эндрю старался ëмко и максимально доходчиво выразить всë, что хотел, — «Нил, я знаю, что тебе сейчас тяжело, но ты справишься, слышишь? Я не всегда могу быть рядом, как раньше, чтобы сказать тебе это лично, поэтому хочу, чтобы ты усвоил это сейчас.», «Ради себя, Нил. Не делай этого, чтобы «не расстраивать меня». Верь в себя, потому что ты заслуживаешь этого, как никто другой.», «Мы оба знаем, что ты сильный. Я знаю, что ты не позволишь чему-либо сломать себя после всего, через что мы прошли.». Да, слова никогда не могли в полной мере заменить присутствие их рядом, но Миньярду всё же казалось, будто его слова хоть немного помогают Нилу оклематься. И он запомнил каждую из облегченно-уставших улыбок Нила в такие моменты. Запомнил и надолго сохранил в закоулках сердца. Но хуже коротких разговоров было молчание. Когда времени созвониться не находилось вовсе — Эндрю после очередного матча возвращался домой в аккурат к началу ночной тренировки Нила с Робин. Они всё понимали, не винили друг друга, продолжали молчать до следующего возможного звонка. (Позже Робин говорила, что по ночам Нил «ломался» чаще всего. Этого Эндрю себе простить так и не смог.) Тот год правда выдался тяжëлым, но они всë ещë были друг у друга. Тогда это ещё не являлось натянутой, как леска, правдой. Тогда они ещё верили в сильное и надёжное «это», в уверенности предлога «мы», коим называть себя порой хотелось больше и чаще. Продолжилось всë со вступлением Нила в профессиональную команду. Снова разные города, снова Джостен слишком далеко, чтобы Эндрю мог взять у него сигарету, до мурашек привычно зарыться пятернëй в волосы или в конце концов поцеловать наркомана. Эндрю видел Нила во многих состояниях — вымотанным на фоне какого-то отеля, невыспавшимся на балконе съëмной квартиры, улыбающегося Нила, когда Эндрю сообщал о своëм прилëте в Торонто. Но видеосвязь с ужасными помехами передавала лживость Нила. Или возможно Эндрю невнимательно смотрел? Он допустил непростительное количество промахов. И исходя из всего вышесказанного, после переезда, в один из дней, который с большей вероятностью должен был стать обычным, а не переломным моментом, Нил, сделав усилие над собой, решился сообщить Эндрю кое-что важное. Они сидели на диване в их — теперь общей — гостиной, с фильмом поставленным на паузу и закусками на журнальном столике. Эндрю не показывал явно, но, конечно, он в напряжении ожидал, поскольку волновался за Нила на протяжении уже долгого времени.  — Иногда… — несмело начал Нил, словно, передумав, не мог найти смелость на совершение некоего греха, — экси так надоедает. Нил не смотрел в глаза Эндрю, как это делал обычно, а иначе увидел бы, насколько его обескуражило такое признание. Нилу надоело экси? Невозможно. Вероятность того, что завтра наступит конец света, больше, чем то, что Нилу чисто теоретически может стать скучно играть в экси.  — А как же талант? — не своим голосом спросил Эндрю, пытаясь ухватиться за любую известную ему деталь, чтобы остановить их корабль от крушения. — Это ведь то, что даëт тебе силы, — он сосредоточенно нахмурился и, не встретив ответный взгляд Нила, коротко добавил: — Обычно. Нил горько усмехнулся, словно его позабавили эти очевидные слова.  — Сдался мне этот талант, нормального будущего всë равно не будет, — он небрежно махнул рукой, но жест выдавал нервозность. Тогда Эндрю стал понимать — что-то ломается.  — Нил, — позвал Эндрю, как обычно окликают утопающих или заблудившихся во время спасения от катастрофы. Медленно, но верно начинала нарастать тревога. Может позвонить Би? — Объясни мне, в чëм дело. Их прервал звонок сотового. Нил бросил через плечо «я отойду» и быстро скрылся в коридоре. Несколько минут было слышно, приглушенный голос Нила из ванной, но даже когда всë стихло, он не вернулся к Эндрю — ещë с полчаса напряженную тишину нарушал звук льющейся воды в ванной. Уже потом вернулся Нил — взгляд в пол, волосы взъерошены, а лицо мокрое (от воды ли?). Вот тогда Эндрю и почувствовал это. Пропасть. Именно там они находились с Нилом. Причем самое худшее — это то, что стояли они на противоположных краях. И допустили всë это сами. Где-то вовремя не поговорили, где-то вовремя не увидились, где-то вовремя не заземлили друг друга. Каждая оставшаяся невысказанной фраза отдалась головной болью и ядовитым уколом вины в самое сердце. Эндрю, сглотнув ком в горле, произнёс настойчиво, но между строк переживающе:  — Нил, скажи мне, что случилось. Нил, подрагивающей рукой крепко сжимал телефон, а в ответ на вопрос Эндрю просипел:  — Ненавижу то, в чëм я должен участвовать, — он резко бросил телефон на диван, будто сам гаджет раздражал своим существованием. — Не могу больше терпеть всë это, — его слова почти походили на мольбу. Сердце разрывалось от такого зрелища.  — Что «это», Нил? — Эндрю поднялся с дивана и, дождавшись короткого кивка, осторожно взял руки Нила в свои. Поглаживая костяшки с до боли знакомыми шрамами, он терпеливо выжидал.  — Экси. Я правда ненавижу его. На мгновение Эндрю замер. Тот вечер точно стал началом конца. Кульминацией их «ты — всë, что мне нужно». Стоя с условным спасательным кругом, Эндрю не был уверен, что не пропустил давно момент, когда стоило бы забросить его. Нил поднял голову, и Эндрю с тянущим ощущением в груди осознал правду. Некогда родные глаза цвета океана стали потерянным незнакомым ледником. Но даже это не казалось самым ужасным из всего. Представьте, как потухает ваш собственный солнечный луч… Нет, не так. Представьте, как всегда греющий вас огогëк начинает гаснуть. Не будет больше того тепла. Есть ли шанс разжечь его заново?

***

«Нет, — думал Эндрю, сидя у могилы Нила Абрама Джостена.» Он знал, что тишине кладбища всë равно на него, что лишь ветер услышит тихое, болезненное «прости», обжигающее губы горьким привкусом ненавистного сожаления. Не прошло и месяца со дня смерти Нила, но Эндрю не замечал дни, время тянулось без конца — личная пытка для того, кто хотел вернуться в один конкретный день и повлиять на его исход. Тот самый вечер, когда Эндрю позвонили из полицейского участка со скупым «Нил Джостен найден мëртвым на шоссе за городом». Тот самый вечер, когда мир Эндрю рухнул, слетел в пропасть и вдребезги разбился, заглушая своим звоном мысли. Тот самый вечер, когда сожаления заглушали собой все хорошие воспоминания, когда голова раскалывалась от растущей вины, ненависти и безысходности. После их несостоявшегося разговора Нил ушëл спать, ссылаясь на плохое самочувствие, а утром отказался куда-либо идти, так что Эндрю передал тренеру: «Нилу нездоровится». При том факте, что его Нил уговорил пойти на тренировку, потому что «То, как я отношусь к экси, не должно влиять на тебя, Эндрю. Ты лучший вратарь в нашей команде. Не потеряй это. Сходи на тренировку ради меня, хорошо?». Следуя их давнему правилу, что если кто-то хочет остаться один, то другой не станет мешать, Эндрю правда ушëл. Ближе к вечеру он купил вкусный ужин, надеясь на более успешную попытку разговорить Нила. Но, придя домой, нашëл лишь записку у подставки для ключей с кратким «Уехал прогуляться. Буду к ужину, Нил». Конечно, к ужину он так и не объявился. (Лжец.) Телефон отключен, и Эндрю словно отстранен от всего мира — такой далёкий и отвратительно беспомощный. Зачем Нил только позволял ему чувствовать всё это? Нил снова хотел побыть один? Это его право. Эндрю нужно принять это, как и всегда. Спустя два часа беспокойных ожиданий и сомнений Эндрю не выдержал и вызвал такси, намереваясь объехать близлежащие кварталы или более неприметные районы, если потребуется. Но дело было в том, что Эндрю не знал, как давно до его прихода Нил уехал. За час? Два? Четыре? Когда зазвонил телефон, Эндрю подумал, что таксист уже ожидает его, но строгий голос полицейского из трубки сухо уточнил: «– Эндрю Миньярд, это вы?» «– Да,» — он машинально нахмурился. «– Нил Джостен — ваш сожитель?» Вновь последовал утвердительный ответ «Да». Что Джостен уже успел натво… «– Полчаса назад его тело нашли у шоссе за городом. В двадцати милях от черты города, если быть точнее.» Вспоминая всë это, Эндрю ненавидел себя так, что хотелось выть и волосы рвать.  — Ты мог сказать хотя бы, когда это началось? — бессмысленно говорил он, в тысячный раз читая дату рождения Нила и день, когда вселенная жестоко забрала его у Эндрю. — Когда ты стал копить в себе ненависть? Не ту, что в процентах, — он горько усмехнулся, проглатывая ком в горле, — а ту, которая забрала у тебя экси. Ту, которая забрала всего тебя. «Забрала тебя у меня» смертоносной наковальней повисло в воздухе. Эндрю до боли в пальцах сжал мяч в руке.  — Помнишь, как мы устраивали идиотские споры о том, что ты не сможешь пробить мою защиту? — вспомнился и ворчливый Кевин, и Ваймак, закатывающий глаза на их «ребячество», и чёртовы ставки. Те драгоценные времена, когда Нил правда горел экси и поджигал своим азартом всех вокруг. — Я всегда отбивал мячи, — губы растянулись в горькую от ностальгии усмешку. — А ты всегда пытался снова и снова. С этим твоим… — он запнулся, — огнëм в глазах, Нил. Эндрю опустился на колени, непроизвольно разжал пальцы — мяч покатился по земле, остановившись недалеко от плиты.  — Знал бы ты, как мне тебя не хватает. Ему никто, конечно же, отвечать не собирался.  — Мы могли бы сбежать, — прошептал подобно не исполненной клятве Эндрю. — Вместе. И Ичиро никогда бы не нашëл тебя. В причастности мафии к исчезновению и дальнейшей смерти Нила Эндрю не сомневался. Он знал то жестокое условие — актив жив, пока приносит доход. Если это становится нестабильным (ведь игра Нила напрямую зависела от его азарта), легче на корню оборвать не надëжный источник прибыли, чем в будущем терпеть больше проблем.  — Но ты эгоист, Нил, — Эндрю сжал кулаки, — и трус. Твою привычку к бегству не искоренить. Не прощу… — он склонил голову, чтобы перед глазами на мельтешило имя Абрам. — себя, — прохрипел он. Его ненависть к самому себе давно перевалила за сотню и больше процентов (совсем не тех, какие он приписывал Джостену). А чувства к Нилу белым шумом гудели в голове всякий раз, когда Эндрю засыпал и просыпался один в квартире, когда возвращался туда, где его больше никто не ждал, когда брал в руки телефон, зная, что первый номер в быстром наборе больше не пригодится (он всë равно не смог заставить себя удалить его). Так вот, каково ненавидеть всë вокруг.