Хватаясь за Смерть

      Где-то за стенами поместья активно стали распространяться слухи о семье Лонтелли, о которой раньше никогда не говорилось так бурно. Всё происходящее оставалось без внимания Алексии. Полмесяца восстановления передавало ей некую отрешённость бытия. Желания что-то сделать во вновь обретённой жизни не было; стремления узнать, как поживают родные или же вовсе увидеть их, превращались в бессмысленные мечты, потерявшие надежду ещё очень давно.       Чувство, которое было обыденным, не вызывало тревоги. Алексия была заперта в покоях. Пейзажи, не меняющие своего вида за окном и на стенах, быстро наскучили; вечно пополняющиеся вещи в гардеробе, что ей не принадлежал, так как там по-хозяйски висели мужские костюмы, — всё это вызывало смешанные чувства. За всё время Алексия видела больше людей, чем когда была в своём доме. Служанки приходили, помогали принять ванну, одеться, приносили исключительно свежую и вкусную еду, рассказывали о забавных слухах. Например, оказывается, в городе недавно проходила пышная свадьба у богатых людей, но невеста оказалась порочной, потому жених в этот же день с ней развёлся, а по итогу оказалось, что она ему за день до свадьбы подарила первую ночь, когда тот был пьян, и её порочность была оправдана. А учитывая то, что богачи используют во время церемонии для пары напиток роварий, который и определяет чистоту, всё было очевидно и с ним, и с ней. Мол, оба спустя час упали в обморок из-за чересчур повышенной температуры тела.       Также вместе с Роэлем приходил часто Элиот, вечно молчаливый, смотрящий каким-то бесчувственным взглядом на всё, что его окружало; иногда заходила Мелисса, но она никогда не разговаривала с Алексией. Складывалось впечатление, будто она проверяет её самочувствие, служанкам велела проверять тщательней еду, что они подают, почаще приводить лекарей, чтобы ненароком гостья опять не скончалась.       Гардероб стал похож на заурядные зефирки. Из-за пастельных платьев, что носят лишь молодые барышни и леди, следящие за модой, давило в виски, отчего становилось дурно. Шикарные украшения, что ежедневно пополнялись, пугали, ведь ни к чему из этого Алексия так и не прикоснулась. Единственное, что пришлось надеть, так это голубое платье без корсета, а иначе сдавливало больные места.       Когда она выпила из пиалы воды, рассматривая между тем, как вдали по улочкам несутся люди, торопясь по своим делам, ей стало неожиданно уютно на душе. Поместье Лонтелли находилось немного за городом, и что происходило в нём, возможно было разглядеть только из кабинета отца. Алексия выглядела словно маленький ребёнок, которого всю жизнь держали в сырой темнице, и вот когда ей поменяли клетку на более светлую, она заворожённо наблюдала за тем, как протекает чужая жизнь. Кто-то смеётся, у кого-то что-то случилось и он плачет, — всё это можно увидеть только сейчас. Но как бы всё это ни выглядело здорово, оно происходило без Алексии, и она не являлась частью этой жизни. Вновь мысли её уходили в прошлое, в место, где она вот-вот могла уйти от этого всего, отдавшись чему-то правильному, тому, что подарит другую себя, других людей и новые мысли, воспоминания, мечты.       — Алексия. — За спиной раскрылась дверь. Она уже знала, даже не поворачиваясь, кто это был. Его запах, как только тот зашёл, распространился повсюду. Запах еловых веток и лесных ягод словно красиво собрали в букет, украшая всё почти незаметной веточкой мяты. Только он так пах, сильно выделяясь на фоне других, будто всё своё время проводил в лесах. — Сегодня мы с вами пройдёмся по улицам города. Это же замечательно, да?       Обернулась в его сторону, оглянув лучезарное лицо, что будто остановилось в возрасте двадцати пяти. Только если подойти ближе, можно разглядеть маленькие морщинки, будто он ещё молодой юноша, а на деле в глазах уже виднелась линия возраста. Взгляд хоть и был открытый, а глаза светлые, но всё равно ощущалась эта мгла, что появляется со временем у каждого. Алексия, как и всегда ожидая, что вот-вот что-то произойдет, напряжённо смотрела на Роэля. Он не спрашивал ни разу, а хочет ли она, а нужно ли ей это, — он решал всё сам. Когда он приходил, часто делал странные вещи. Пытался помочь вымыться, переодеться из ночной рубашки в платье, обнимал, когда, казалось бы, такое поведение вообще ни к месту, рассказывал что-то, чего Алексия не понимала, часто норовился покормить, как маленького ребёнка, а если не выходило, то, сидя напротив, наблюдал за тем, как она ест. И да, о прогулке по городу Алексия не могла и мечтать, однако, наблюдая за Роэлем, любое желание испарялось. Он чего-то от неё хотел, всегда наблюдал, делал вид, что всё ему в радость, однако не вызывал доверия. От него можно было ожидать чего угодно. Алексия этой мыслью всегда себе напоминала, что он не просто добрый человек.       — Замечательно, — тихо, без энтузиазма ответила Алексия.       Роэль, ласково улыбнувшись, подошёл к ней и мимолётно обнял, на мгновение обволакивая Алексию своим ароматом. Герцог прошёлся по комнате в гардеробную, где, несмотря на то, что появились платья, также висела мужская одежда. Всё же комната принадлежала ему, и хоть он и мог переселить Алексию в другую комнату, всё равно оставил здесь, сам же, по своим словам, спал в кабинете, пока она не поправится.       — Алексия, это замечательное платье, оно подойдёт для нашей прогулки, — он выкрикнул, ожидая, когда та подойдёт к нему, и с минуту ожидания она медленно подошла, не хотя участвовать в чём-либо.       Синее платье с длинными рукавами, на которых была пришита прозрачная ткань, показывая всю элегантность женских рук, и, разумеется, корсет, из-за которого всё сдавливало. Роэль посмотрел на Алексию, а потом на платье, и ещё сильнее улыбнулся, в глазах его по-детски засияло.       — Мне будет неудобно на прогулке в таком платье, — всё же заверила его Алексия тихим голосом, отчего стало неловко, ведь впервые высказала своё мнение фактически незнакомому человеку.       — Точно, — печально протянул он, рассматривая платье, — корсет будет сильно давить, да? — Он глянул на Алексию, и она, еле улыбнувшись, кивнула, радуясь тому, что её поняли.       Роэль бросил платье на пол и, проходя мимо остальных висящих, сбрасывал их на пол; в конце не осталось почти ни одного платья.       — Элиот. — Двери сразу открылись, и к ним вошёл знакомый юноша, как всегда, во всём чёрном. Он даже не взглянул на Алексию и, проследив за взглядом герцога, собрал платья с пола. — Выброси их и принеси платья этого сезона, но без корсета, как можно скорее. — Роэль махнул рукой, после чего слуга вышел.       — Ваша… светлость, — еле выдавив из себя титул герцога, она чуть подошла, ближе склоняя голову, не желая смотреть ему в глаза, — могу ли я переселиться в другую комнату, всё же эта принадлежит вам.       — Моя дорогая леди, не нужно ко мне обращаться так формально, для вас я просто Роэль, всегда и при любых обстоятельствах. — Он подошёл ближе к Алексии и погладил её по распущенным волосам длинною по пояс. — Эта комната ваша, — намеренно выделив последнее слово, он прошёл мимо её, не собираясь продолжать разговор. — Что ж, я приду сразу же, как платья будут готовы.       Алексии казалось, что его вечно нежное выражение лица никогда не было притворным, наоборот, он с ним родился, это и давало ему так легко получать всё, что он хотел. Очевидно, что Алексию получить было тяжело, ведь он, как показывали её видения, выкрал её, когда, та была совсем младенцем.       Она вспоминала, как раньше слышала за стеной своих покоев слухи, распространяющиеся среди слуг, о том, что, когда Алексия была юна, её кто-то выкрал прямо из колыбели. В тот день к графу явились бывший герцог Мохар Эршенфол со своим сыном проездом, и после их ухода пропала и дочь Борнера. Все силы были брошены на её поиски, и вот спустя день она была обнаружена в церкви. Как сказал священник, он нашёл ребёнка на пороге и, посчитав брошенной, оставил. Разумеется, это оказалось ложью. Деньги, как правило, хорошо работают даже на священниках. После этого Борнер, очевидно, и объявил о смерти дочери. Возможно, то и правда была защита, но очень жестокая.       Алексия обошла стол с недавно недоеденным обедом и заглянула в открытое окно, освежающий ветер сразу же охватил лицо, а шумные улицы за территорией поместья стали слышны ещё чётче. Это поместье было с чем сравнивать, примерно миля от самого здания до ограждения, сделанного из позолоченных ворот. В её же доме территория была от силы треть мили, что давало возможность взглянуть на мимо проезжавших людей ближе. Несмотря на это, в этом городе жизнь всё же казалась оживлённой и словно какой-то солнечной. Всегда тёплая погода и безмерно чистейший воздух проникал глубоко в лёгкие, отчего дышать становилось одно удовольствие.       Не просто так это место называют территорией лесных фей, тут всегда существует некая атмосфера, не дающая забыть, где находишься, а зелень повсюду вовсе не надоедала и гармонично разбавлялась красными цветами. Так, например, по всему поместью лозой обнимали стены багровые розы, служившие хорошей защитой от ночных нелюдей, рыскающих повсюду в поисках своей жертвы.       Всё же Алексия убедила себя в том, что прогулка — это неимоверно прекрасное для неё событие, и, как бы сильно её разум ни противился жизни, она радовалась тому, что может сделать что-то, о чём мечтала долгое время. Свободу, что ей словно отдаётся за прожитую смерть, хотелось ощутить.       — Госпожа, — позади послышался голос уже привычной служанки. Девочке, возможно, было от силы лет шестнадцать. Небольшого роста, со светлыми волосами, убранными в узел на макушке, как и у всех остальных служанок в этом доме, выглядела очень нежно и привлекательно, и голос казался чем-то лёгким и одновременно с этим звонким, отчего Алексия услышала девушку сразу и, повернувшись, приветливо улыбнулась. — Ох, я вас напугала, возможно. Простите, в следующий раз не буду заходить без вашего согласия. Леди Мелисса велела вам передать, что хочет вас видеть сегодня на ужине в обеденном зале.       Поставив на стол чашку чая из шиповника и фарфоровую тарелку с песочным печеньем, служанка собрала со стола пустую посуду на поднос и окинула взглядом Алексию, ожидая ответа. Долго она не раздумывала, да и все понимали, что отрицательного ответа никто не ждёт. Мелисса до этого момента ни разу не разговаривала напрямую с Алексией и уж тем более не звала куда-то. О чём та только думала, было совершенно непонятно, в принципе, возможно, она хотела попросить Алексию уйти из их дома, ведь радости на её лице не было при всей ситуации, что произошла.       — Мари, я поняла, к ужину обязательно прибуду туда. Вот только я не знаю, где находится обеденный зал. Меня кто-то проводит?       — Да, я приду за вами в назначенное время и провожу. — Мари, слегка поклонившись, собиралась уйти, но заметила, как изучающе Алексия смотрела на чашку с чаем, словно бы подозревая, что содержимое могло быть отравлено. — Госпожа, это чай из шиповника, как вы просили. Что-то не так? — неловко пролепетала Мари.       — Я понимаю, просто из чая идёт пар. — Алексия наблюдала, как при ярком свете солнечных лучей хорошо было видно исходящий пар и запах. Улыбаясь, она постаралась как можно безмятежно ответить на вопрос служанки, чтобы она не подумала будто та что-то сделала не так: — Я люблю чай из шиповника, но лишь холодный. Горячий или же тёплый он забирает почти весь вкус, не успеваешь вкусить всю суть шиповника, как чая и след простыл, а у холодного каждый глоток раскрывается во рту приятной кислинкой, надолго запоминаясь. Я просто думала о том, как долго нужно будет ждать остывания чая.       — Я вас поняла, в следующий раз буду приносить холодным. Не ожидала, что кто-то предпочитает чай остывшим. Может, вам принести…       — Не стоит, я всё равно не тороплюсь. — Как и всегда, Алексия предпочла облегчить служанке задачу. Сколько себя помнила, она всегда так делала, и понимала, что по итогу служанки, с кем она была всю жизнь, в конец обленились выполнять просьбы Алексии, но, несмотря на это, уверяла себя в том, что у них и помимо этого дел невпроворот.       — Хорошо. — Натянув вежливую улыбку, Мари вышла из покоев.       Ежедневно дни казались длинными из-за ожидания следующего, ведь постоянные будни в покоях и почти всегда однотипные события наскучивали. Краски и кисти, пергаменты и чернила, прялка и лютня были принесены слугами по приказу герцога, чтобы скучные дни были немного разбавлены каким-то развлечением. И всё равно это было не то. То ли дело бездна. Разумеется, суровое место, но, несмотря на это, полное впечатлений, таких, каких не было в жизни ни разу. Вечная ночь, непроглядные леса сухих деревьев и существа, что пугают, но кто-то удивляет необычностью. Проводник, что никогда не оставлял Алексию один на один со страхом, хоть то и была лишь его обязанность, но, несмотря на это, она чувствовала, что он по своей воле разговаривал с ней и оберегал.       Уже спустя час в двери постучали, и, получив одобрение, Элиот зашёл и бесцеремонно зашагал в сторону Алексии, которая, не торопясь, только начала пить чай.       — Встаньте, нужно посмотреть, насколько эти платья вам подойдут. — Раскрыв на свободном стуле чемодан, он достал оттуда первое платье, сделанное из шёлка, сиреневое и на вид лёгкое. Алексия растерянно поднялась только спустя некоторое время, когда Элиот встал перед ней в ожидании с платьем. — Нет, оно вам велико. Тогда… — Повесив платье на стул, он достал последнее, то было покрыто узорами цветов фиалки, а рукава больше были похожи на крылья — волнистая сборка и серебряные нити на них создавали впечатление сказочности; в области груди серебряные узоры переплетались с вышитыми цветами, что красиво подчёркивало линию небольшого разреза.       — Оно красивое, — не сдержала Алексия комментарий, заглянув в зеркало, висевшее на стене сбоку.       — Это и наденете. — Впихнув в руки девушки платье, Элиот начал собирать чемодан, одновременно с этим беспрерывно убирая надоедливую прядь волос с лица. — Его светлость прибудет примерно через час, потому не заставляйте ждать, служанки придут вам помочь.       — Хорошо…       — Через семь дней привезут на первое время платья, как ВЫ и хотели, без корсета, — выпрямившись, как-то издевательски сказал Элиот.       — На первое время? Я не вернусь в Хивин?       — Спросите об этом не меня. — С этими словами он прошел к дверям.       Элиот был всегда каким-то холодным, но при всём этом чувствовалось его безразличие к Алексии. Ему было всё равно на то, кто она или зачем нужна, будто ему было важно выполнять лишь свою работу, и то, что его попросили найти что-то для неё, вызвало у него скептические чувства, словно его заставляют прислуживать какой-то бродяжке.       Две служанки, Мари и Олая, пришли спустя пару минут. Алексия их уже знала, так как они заходили к ней каждый день. Мари была более сдержанная и покладистая, а вот Олая же была разговорчивой и не всегда следила за своими словами, она-то и была главной сплетницей. Пока Мари одевала на Алексию платье, Олая без умолку болтала.       — Госпожа, вы будете сверкать! Это платье словно было создано для вас! Да мне кажется, любое платье на вас смотрится изумительно, вы точно покорите его светлость, хотя будьте уверены, он уже вами покорён!       — Спасибо, Олая, — неловко поблагодарив, Алексия посмотрела в своё отражение.       Секунда.       В зеркале отразилась девушка, не знакомая Алексии. Чёрные волосы, глаза, из которых текла кровь, синие губы, что неслышно произнесли: «Прячься» — и довольная улыбка.       Алексия моргнула, и отражение изменилось. Теперь это была она, а в памяти так и осталось то слово.       — Госпожа, вы побледнели, вам что-то не нравится? — Мари растерянно взглянула в глаза, поправляя складки на её рукавах.       — Нет, всё прекрасно.       Олая заколола заколками волосы Алексии в пучок, и как раз спустя пару минут зашёл Роэль.       Служанки быстро вышли, оставив Алексию наедине с герцогом. Он лучезарно улыбался, рассматривая девушку.       — Алексия, вы прелестна. Идём? Карета уже ждёт. — Роэль подставил локоть, и когда она взялась за него они последовали к выходу.       Алексия внимательно разглядывала светлые коридоры, вглядывалась в большие окна, смотрела даже на потолок, разукрашенный в некоторых местах зелёными орнаментами. Для неё всё было новым и интересным, забывалось даже желание вернуться в бездну.       До кареты они дошли в полной тишине, и только когда сели внутрь, Алексия наконец посмотрела на поместье. Большое здание из белого камня было не сильно укутано лозой роз, газон везде был мелко подстрижен, деревья и кусты словно вылепляли в ровные шары, оттого всё было идеальным, кусты цветов вдоль мраморной дорожки и статуи крылатых человечков возле ивы — всё создавало впечатление о застывшем волшебстве.       — Я не знала, что это поместье такое…       — Сказочное? Этот город построен возле леса, который, возможно, вы знаете, по легенде оберегают феи и серебряный олень. Потому даже на гербе герцогства символом является серебряные рога и крылья феи. Тут почти везде деревья и кусты, да и земля тут очень плодовитая.       — Вы верите в существование фей?       — Возможно, — неточно ответил он, отвернувшись к окну.       Алексия обратила внимание на его застывшую мечтательную улыбку и в какой-то момент задумалась о том, что Роэль весьма чуткий человек, добрый и, безусловно, воспитанный аристократ, коих по словам большинства её знакомых очень мало. Как бы сильно она ни задавалась вопросами о том, зачем он её убил, если мог просто забрать как заложницу, она не могла произнести вслух и один из вопросов. Слова о прошедшем, суровом моменте застревали комом в горле и оставались там как неприятное напоминание.       Недолго раздумывая, Алексия отвернулась к своему окну. Карета уже начала заезжать на многолюдные улочки. Дома, построенные близко друг к другу, раскрывали своему взору открытые окна. На удивление, в Шорэле была теплая погода, ветер несильно дул, освежая голые участки тела, в цветниках около домов росли в большей степени красные розы, однако виды их были разные, оттого и цвета немного отличались, и смотреть было приятно, в особенности из-за того, что всё разбавлялось и другими цветами. Вдали располагалась большая площадь, в частности использующаяся для праздников, но сейчас там стояли караваны заморских торговцев, те приезжали в Шорэл как распродать свой товар, так и приобрести товар отсюда; часто они предлагали обмен, если какая-то вещь торговцам приглянется.       Около заведения «Мотыльковый горшок» карета остановилась, Роэль вышел первый и после протянул руку Алексии. Разглядывая непривычно большое количество народа и сильный шум от несущихся по гранитной дороге ног, тележек с различными вещами и едой, Алексия на мгновение прикрыла глаза, стараясь сейчас же не спрятаться в этой карете от посторонних глаз.       Всю жизнь её прятали, говорили, что спасают тем самым от опасностей, подстерегающих на каждом шагу. А если это правда, а если действительно кто-то сделает что-то плохое.       — Алексия, я рядом. — Заметив, как она судорожно закусывает нижнюю губу, при этом не переставая глядеть по сторонам будто в ожидании, когда все исчезнут, Роэль понимающе посмотрел на неё, и оттого и так голубые глаза стали еще ярче, что Алексия так и замерла, смотря в них. — Ничего не случится.       Заметив, что людей на улочке стало немного меньше, она спустилась с кареты, так и не приняв руку от Роэля. Он неловко посмотрел на Алексию и быстро убрал руку за спину.       — Что это за место? — Рукой она показала на вывеску с названием заведения, где в окне отчётливо проглядывались люди, сидящие за круглыми небольшими деревянными столами, на которых чаще всего стояли лишь чашки с напитками.       — «Мотыльковый горшок», — произнёс он название, подходя ближе, — так обычно называют цветки клитории. В этом заведении из этого цветка делают чай и десерты. Уверен, это место должно вам понравиться. Оно не многолюдно и готовят сносно. — Он подхватил Алексию за плечи, и они вошли внутрь.       Люди, сидящие за столами, даже не обратили внимание на посетителей. Роэль подошёл к стойке к грозной женщине с чёрными, сильно выделяющимися на полном лице, бровями.       — Ваша светлость, не ожидали вас сегодня здесь увидеть. Чего вам угодно? Могу предложить печенье с орехами, чай мотыльковый с добавлением мяты, — на вид пугающая женщина заулыбалась во все зубы при виде герцога и быстро затараторила, не обращая внимание на спутницу.       — Приготовь по две порции пирожного с лесными ягодами и классический мотыльковый чай. — Не дождавшись ответа, Роэль потянул Алексию за собой к дальнему столу.       — Хорошо, ваша светлость, всё будет готово в лучшем виде! — прокричала женщина и убежала выполнять заказ.       — После можем посетить караваны, — предложил Роэль, выдвигая стул для девушки.       — Хорошо, — просто ответила она, рассматривая постояльцев.       — Вы слишком красива для этого места, — неожиданно заявил тот, как-то грустно смотря на волосы Алексии.       Она не знала, что ответить, и, мечась взглядом по помещению, резко остановилась перед лицом Роэля. Неумело улыбнувшись, она закусила изнутри губу, не понимая, что должна сказать в ответ.       — Да как такой червь мог стать отцом! — мужчина за столом, что находился ближе всех, громко рявкнул на всё заведение и, опомнившись, где находится, быстро запил чаем. Собеседник рядом был очевидно моложе и сидел почти беззвучно, лишь моментами улыбаясь.       — Он свою дочь в старую девку хотел превратить! — вновь рявкнул всё тот же мужчина и поперхнулся сразу, так как не заметил, как бровастая женщина, проходящая рядом с подносом, невзначай дала ему подзатыльник. Тот даже не осмелился ничего сказать, лишь злобно посмотрел в её спину.       — Ваши пирожные и мотыльковый чай. — Расставив всё на столе Роэля и Алексии, она виновато поклонилась. — Извините за доставленные неудобства, я сейчас же выгоню их из заведения.       На удивление, Роэль ничего не ответил, лишь укоризненно взглянул на того мужчину. Пока они наслаждались небольшой трапезой, женщина выпроводила тех на выход, хотя крикливый мужчина ещё какое-то время пытался что-то предъявить, но, когда она указала на Роэля, он недовольно умолк и вышел со своим приятелем.       После подобного, казалось, заведение потеряло двух клиентов навсегда, и отчего-то стыдливый взгляд Алексии пал на пирожные синего цвета, которое, хоть и было сочным и вкусным, не лезло в горло из-за казавшейся несправедливости по отношению к клиентам.       Выпив полностью чай, она всё же отказалась от пирожного, что показалось ей слишком сладким. Роэль же почти сам не прикоснулся к своей еде настойчиво глядя на Алексию. Спустя какое-то время они вышли из заведения, оставив на столе звонкий мешочек монет.       Роэль придерживал Алексию за руку чтобы та ненароком не потерялась, но такого явно не могло произойти. Она шла в ногу, разглядывая всё вокруг. В какой-то момент ей стало на удивление скучно, тут уже и Роэль отпустил её руку, думая, что она, как и он, рассматривает женские украшения.       Где-то на другой стороне площади в самом отдалённом участке стояло в кругу слишком много людей, а за ней еле мелькала чья-то фигура. Оттуда доносились известные новости, и Алексия посчитала, что герцог не заметит её недолгого отсутствия, и пошла ускоренным шагом в ту сторону, где с приближением голос глашатая становился всё громче.       — Также в связи с укрытием своего единственного ребёнка — законнорождённой дочери — и покушением на убийство её и герцога Роэля Эршенфол Миниаса граф Борнер Лонтелли Моэн приговаривается к казни, а его земли, ставшие брошенными из-за нападения смерийев, переходят на время во владения Её величества!       В ушах зазвенело, голова отчего-то начала кружиться, разглядеть толпу не получалось, а дальнейшие слова глашатая было не разобрать. Алексия, услышав подобные новости, попыталась прийти в себя, но не понимала даже происходящего.       Отец, тот, кто даже не попытался спасти свою дочь от смерти, сам приговорён к ней, а земли теперь стали пусты. Что произошло за столь короткий период времени, или Алексии просто казалось, что времени прошло мало. Борнер хоть и был суровым человеком, однако всё же являлся для неё единственной семьёй, той частичкой счастья, что ещё существовала в её жизни, и сейчас, слыша это, Алексия понимала, как её мир просто разваливается.       — Алексия, — эхом отозвалось в ухе, когда от падения её спасла чья-то тяжёлая хватка, та самая, которой её держали во время захвата поместья её семьи.       — Я не верю, мой отец… — Сглотнув, она взглянула на Роэля, чьё лицо выглядело менее обеспокоенным, скорее разочарованным чем-то.       — Не верь, если не хочешь. Если не знать и не помнить, то всё в жизни наладится, — почти шёпотом сказал он, крепко прижимая девушку к себе.       Отчего же сердце стало так бешено стучать?       Глаза болели от слёз, что не замечала Алексия и по сей момент, но никакого звука она так и не издала. Только мысли о том, что лишь она заслуживает несчастья, а отец должен жить.