Хэппи-энд

      Поручение на сегодня было простое, но Ваня сомневался, что справится и с таким.       — Будь паинькой, — бросил Андрей, уходя на работу. Кажется, он ещё просил купить батон, или хлеб, или что-то ещё, и положил деньги на обувнице под зеркалом, мол, вот, погляди, я тебя не запираю, куда ты денешься-то, убожество? Оставил одну сторублевую бумажку — так, чтобы Ване пришлось всё-таки напрячься и вспомнить, что он там заказывал, потому что на всё сразу не хватит. Ваня не знал, достаточно ли в холодильнике продуктов, чтобы сварганить ему на ужин даже простенький суп с лапшой, но просить докинуть ещё хотя бы сотню побоялся — после вчерашнего.       После вчерашнего раскалывалась голова, болела задница, саднили исцарапанные битым стеклом ладони и колени, пустой желудок крутило от слизанного с пола стылого пюре (Андрей ведь просил по-человечески жареной картошки — неужели так сложно было порадовать в его праздник?). На этом фоне наливающийся фиолетовым синяк и поджившая ссадина на скуле почти не чувствовались.       Нет, Андрей его не бил. Все отметины на Ванином теле и лице появлялись случайно: то от брошенной в сердцах бутылки не успеет увернуться, то неудачно оступится, уворачиваясь от замаха. Но на самом деле Андрей его ни разу не ударил — он просто шутил так, воспитывал, ради Ваниного же блага. Он ведь единственный о Ване заботился, а тот просто не умел быть благодарным.       На чью ещё заботу и любовь Ваня мог рассчитывать? Только этому лысеющему вечно пьяному уроду Ваня нужен по-настоящему, даже вот такой ущербный, каким ему не повезло родиться: неинтересный, глупый, слабый, щуплый, нескладный, похожий на девчонку. Ваня его не винил за грубость, понимая, что ничем не заслужил лучшего отношения.       А вчера, к тому же, был повод, Ваня и сам бы себя ударил за это. Он и бьёт. Бьёт в сердцах кулаком по ободранной коленке.       Всю ночь со второго на третье он был уверен, что у него получилось: Андрей вернулся домой ещё пьянее, чем уходил, выместил зло на нём и забыл про Женю. Андрей вообще никогда не должен был о Жене узнать, если бы не нелепая случайность.       Вчера Ваня успел, дозвонился, предупредил, уговорил Женю не ходить на стрелку, забитую «у Ка Бэ». Это Ваню Андрей не бьёт, потому что любит, а какого-то наглого хлыща, сующего нос не в своё дело, он бы не пожалел. Что мог сделать бывший вэдэвэшник — пусть и немного потерявший в грозности от сидячей работы и регулярных возлияний, зато заметно взбодрённый спиртным в свой профессиональный праздник — с обычным студентиком с физмата, Ване страшно было представить. Ваня готов был принять любое наказание, самое болезненное и унизительное, лишь бы Женю не сдать.       Не от большой любви, а потому что Женя был его Минас Тирит, Крепость Последней надежды (Ване нравилось название именно в этом старом переводе Муравьёва/Кистяковского, хотя он читал и все остальные). Толкиенисты оценили бы метафору, жаль, Ваня давно уже не общался ни с кем со схожими интересами. В старших классах он даже ездил на игры с ролевиками, но родители, да и все вокруг считали его увлечение глупым, так что новым знакомым он об этом уже стеснялся рассказывать. Любовь к Средиземью осталась в его жизни рисунками на полях конспектов и «Сильмариллионом» в телефонной читалке.       Женя тоже Толкиеном не интересовался, и надежду давал вовсе не на освобождение, а на то, что Ваня сможет выстоять вопреки всему.       Теперь же о нём — добром, заботливом, умном, последнем Ванином друге — придётся забыть. Лучше было и сразу о Жене даже не мечтать, не травить душу напрасно и не пачкать его нормальный мир своим присутствием, как не хотелось пачкать грязными после долгого бега сквозь пыльные кварталы ногами чистенький пол его уютной квартирки, где Ваня редко и ненадолго мог скрыться от неизбежного наказания за свои бесчисленные проступки перед Андреем. Мог урвать немного тепла и участия, ласковых касаний, которые можно было так же трепетно вернуть. А потом, как всегда, он плёлся обратно в пропахшую перегаром квартиру с разваливающейся мебелью, битым стеклом под ногами и устрашающим скрежетом ключа в замочной скважине, от которого у Вани внутри всё сжималось в нехорошем предчувствии.       Сегодня оно не покидало Ваню с самого утра, хотя до возвращения Андрея с работы было ещё далеко.       Ваня обул старые шлепки нехотя, взял деньги с полки… Ему было стыдно идти с фингалом на люди, ловить косые взгляды кассиров и охранника в супермаркете. Но что такого, в конце концов, уверял он себя, парни в его возрасте дерутся, кого этим удивишь? Правда, он вот никогда не дрался, а всю жизнь ходил с синяками — сначала от отца, потом от одноклассников, потом, когда казалось, что он окончательно вырвался из этого болота, поступил в универ, переехал — появился Андрей. Пора бы уже привыкнуть, а он всё ещё стыдится.       На улице Ваня почувствовал себя ещё более странно, почти голым, и вовсе не из-за синяков и косых взглядов — сегодня Андрей забрал его телефон с собой, и Ване, как и любому современному человеку, без привычного гаджета было неуютно. Нельзя сказать, что у него вся жизнь заключалась там — не было у него просто никакой жизни, только пустой аккаунт в соцсетях и общий чат с одногруппниками, окончательно затихший в последний месяц лета, будто это могло отодвинуть начало учёбы.       Даже Жениного номера в телефонной книжке никогда не было — Ваня помнил его наизусть, удаляя все звонки и переписки. И только вчерашняя смс-ка, увиденная Андреем и приведшая его в бешенство, до сих пор хранилась там, и Ване казалось, что в этом коротеньком сообщении из четырёх слов — «Однажды он тебя убьёт» — заключалась сила водородной бомбы, способная разрушить сразу несколько жизней, если вдруг Андрей вспомнит о ней и снова надумает позвонить Жене. Ваня мог только молиться, чтобы оба они обо всём забыли, но высшие силы, как обычно, остались глухи к его просьбам.       — Или ты сейчас уходишь со мной — или пусть убьёт нас обоих! — шагнув навстречу из-за кустов сирени у трансформаторной будки, Женя решительно взял Ваню за руку.       Оказалось, что Женя караулил его во дворе ещё с утра. На этот раз он был непреклонен и очень убедителен. Держал худые Ванины пальцы в своих ладонях и говорил, что всё будет хорошо. «Однажды он меня всё равно найдёт», — лепетал в ужасе Ваня, но Женя твердил уверенно, что домашние бойцы — всегда трусы, и достаточно один раз дать отпор, чтобы они отстали навсегда. И гладил по волосам ласково, приговаривая, что Ваня заслуживает только всего самого лучшего.       Ване так хотелось ему поверить, и он думал обречённо: может, не так уж страшно умирать? Если на роду ему так написано, и однажды Андрей всё равно его убьёт — пусть будет так, но он хотя бы успеет ухватить немного счастья напоследок. Лишь бы с Женей ничего не случилось…       Женя, этот интеллигент в пиджаке и очёчках, грозился ждать тут Андрея до ночи и устроить разборки с ним, если Ваня его немедленно не бросит, и не поддавался ни на какие уговоры. Ваня, разумеется, понимал, что делает это Женя не из привязанности — ему вообще сложно было представить, что кто-то может любить его просто так — а потому, что в силу своего упрямого и педантичного характера не выносит, когда-то что-то идёт не по его. Уберечь его сейчас Ваня мог, только согласившись на побег — лишь бы увести отсюда Женю любой ценой. Он понимал, что этим, возможно, значительно сокращает оставшийся отрезок жизни, и надеялся, что только своей.       — Собирайся, — торопил его Женя, который на самом деле был настроен вовсе не так воинственно, как на словах, но видел, что достаточно совсем чуть-чуть надавить на Ваню, чтобы тот привычно подчинился.       Конечно, нельзя было терять ни минуты, пока Ваня снова не передумал, и за вещами можно было бы вернуться после, но если бы Ваня ушёл сейчас, в чём был, это как будто сделало бы бегство не совсем настоящим, обратимым. К счастью, мероприятие оказалось не хитрое, Ванин скарб был весьма скромен: одни кроссовки на три сезона, зимняя куртка да пакет шмоток и рюкзак со старыми конспектами. И хоть руки и ноги не слушались от страха — роняли, теряли, вздрагивали от любого шороха за дверью — наконец Ваня собрал всё и покинул квартиру Андрея.       Ему было страшно. Ваня думал, что знает о страхе всё. Страх пропитал его мысли и чувства насквозь, Ваня весь был заточен под страх, приучен чувствовать его каждым уголком души и каждым сантиметром кожи, различать на запах и вкус — очень часто от этого зависела его жизнь. Но вот этот новый вид страха ему был незнаком, от него сжималось что-то в солнечном сплетении, будто перед крутым спуском на американских горках. Может, Андрей чувствовал нечто подобное, прыгая впервые с парашютом, когда служил в ВДВ. Перед тем, как сделать первый шаг в неизвестность.

***

      Поначалу Ваня планировал вернуться через день или два — раньше, чем Андрей начнёт его серьёзно искать. Конечно, это обернётся для него новыми унижениями и, возможно, уже настоящими побоями, но другого способа оградить Женю от Андрея он не видел. Сейчас, ещё чуть-чуть, вот-вот уже Женя наиграется в спасителя, а Ваня ещё немного проживёт, не дёргаясь от любого резкого движения или звука — главное, не привыкать.       Но Женя не терял бдительность и отпускать Ваню обратно не собирался. Он сменил номер, адрес его Андрей не знал, и пересечься им было негде. Жене почти удалось убедить Ваню, что Андрей не станет его искать.       Первое время всё действительно было спокойно. Насколько можно назвать спокойной такую жизнь, когда ты практически не выходишь на улицу, а если и отваживаешься на это, то выбираешь самые людные улицы и долго петляешь по району, постоянно оглядываясь по сторонам, прежде, чем рискнуть зайти в свой подъезд. Просыпаясь по утрам, Ваня порой боялся открыть глаза и увидеть обстановку вокруг, но не мог сказать, что для него было бы страшнее: очутиться снова на своём продавленном диване в привычной квартире Андрея, будто ничего и не было, или здесь, у Жени, в хрупкой безопасности, неопределённости и ожидании беды.       И всё же каждый вечер, даже дрожа от страха, Ваня думал, что этот день стоил того. Хотя не так уж много поменялось для него, если так посудить: по-прежнему взаперти, под гнётом тревоги — теперь не только за свою, но и за чужую жизнь.       Но ещё большую смуту в его душе наводили совсем другие беспокойные мысли — не о себе, не о Жене, а… об Андрее. Они возникали сами собой, поначалу Ваня и не замечал даже, и текли по накатанной, цепляясь к привычным делам: вот сегодня выходной — он уже проснулся? Если пил накануне — то нет, конечно. Плохо ему? Догадается сам аспирин выпить или поленится? И в холодильнике пусто, наверное — что будет есть? Что ел накануне? Пойдёт в магазин с похмелья? Найдутся ли чистые носки и майка, или он про стирку забыл с непривычки? Будет злиться? Вспомнит ли Ваню?       Ваня стыдился и страдал от этого больше, чем от всего, что делал с ним Андрей на самом деле. Давил в себе вредоносную привязанность и старался сосредоточиться на своём настоящем. Надо было думать о Жене. Женя был безусловно достоин того, чтобы занимать все мысли.       Женя купил Ване кое-что из одежды и поделился своей. Женя не просил у него скидываться на еду (да и нечем ему было), только помогать по дому. Женя даже о сексе его не просил, но от Ваниной благодарности в таком виде отказаться не мог.       Раньше, до побега, они никогда не переходили эту грань. Ваня тогда ублажал Женю, не зная, как ещё отплатить за доброе отношение, но к себе не подпускал, да никто и не настаивал — это позволяло и дальше называть их общение дружбой. Дружеские минеты никого ни к чему не обязывали. Теперь же Ваня не считал себя в праве своего спасителя в чём-то ограничивать. Он и так думал, что берёт куда больше, чем даёт: прикасаясь к Жене, он будто прикасался к нормальной жизни, всё ещё казавшейся лишь миражом.       В сентябре началась учёба, а у Вани всё не хватало смелости, чтобы туда пойти, ведь название вуза Андрей знал. Ваня не понимал, стоит ли вообще туда возвращаться и что ему делать со своей жизнью дальше: брать академ или вовсе справку о неполном высшем, чтобы устроиться продавцом в какой-нибудь ларёк, где он не будет у всех на виду? В свой успех во фрилансе в любой области, который позволил бы вовсе из дому не выходить, Ваня не верил.       Женя же себя в передвижениях ограничивать не планировал. Разве что старался через главный вход универа не выходить на пути домой. Он не был уверен, сможет ли Андрей узнать его в лицо, зато сам внимательно изучил его немногочисленные фото в соцсетях и заручился поддержкой пацанов с физкультурного, с которыми они частенько пересекались у ларьков с хот-догами и на остановке, так что когда Андрей, так и не дождавшись, что выброшенный новым хахалем Ваня сам к нему приползёт, начал ошиваться возле главного корпуса, его встретила компания не очень дружелюбно настроенных парней, на некоторое время отвадив от таких попыток отыскать бывшего сожителя. Но не навсегда.

***

      — Попался, тварь неблагодарная! — Ваня услышал злое шипение одновременно с толчком в спину и едва удержал равновесие. Пьяный голос Андрея он узнал сразу. На автомате он рванулся в сторону, но болезненный хват за запястье не дал сбежать.       Ваня понимал, что эта встреча неизбежна, и, может быть, даже ждал её.       — Что, витаминчики несёшь своему принцу очкастому? — Андрей дёрнул его к себе намного сильнее, чем в том была необходимость — Ваня и не думал сопротивляться. Резкая боль прострелила локоть, и он едва удержал в другой руке пакет с продуктами.       Его не парализовал страх, просто накрыла какая-то обречённость и странное облегчение — напряжённое ожидание беды изматывало. Полтора месяца с Женей — это намного больше, чем он рассчитывал, в конце концов.       — Кошелёк у меня украл, паразит, — пояснил Андрей случайному прохожему. — Сейчас в ментовку его отведу.       Ване даже в голову не пришло попросить о помощи. У него был план, если такую самоубийственную тактику можно называть планом: согласиться на всё и покорно уйти с Андреем, что бы тот ни собирался с ним делать. Бежать значило привести Андрея к Жениному дому.       Надо было как-то сказать об этом, но сил выдавить такое привычное «я всё для тебя сделаю» у Вани не нашлось.       Андрей продолжал изрыгать гадости: что-то про рабочую дырку и такой же рот, про свою доброту и неоплатный долг за неё — и Ваня почти ничего не слышал, пока увесистая оплеуха не привлекла его внимание. Это был первый раз, когда Андрей ударил его.       — Ну, говори — Андрей дышал ему в лицо перегаром. — Давай. Где? Принц твой где? Же-не-чка.       Ему мало было наказать Ваню, он жаждал мести. Он, конечно же, не верил, что Ваня мог уйти от него сам — и был полностью прав.       Надо было согласиться, увести его на пустырь за гаражи, подальше от дома, а там… успокоить, как делал это Ваня раньше, или разозлить наоборот, не сопротивляясь побоям, чтобы всё поскорее закончилось. Но Ваня только отрешённо мотал головой, пытаясь сообразить, случайно Андрей наткнулся на него или знал, куда шёл. Ваня всегда ходил за покупками в магазины и овощные палатки вдали от дома, стараясь выбирать каждый раз разный маршрут.       — Дома он? Нет? Давай, веди, вместе подождём. Ну? — Андрей стоял и смотрел зло, но с места не двигался.       «Он не знает, — понял Ваня. — Не знает, куда идти. Надо увести его подальше».       И вот тогда он рванул, что было силы, вывернул руку, которую тут же скрутила острая боль от запястья до ключицы, швырнул Андрею под ноги пакет и побежал в противоположную от дома сторону. У него не было шансов — что мог такой дохляк против пусть пьяного, пусть обрюзгшего и запустившего себя, но всё же бывшего десантника.       Это было похоже на кошмарный сон, когда ты перебираешь ногами, будто в киселе, сворачиваешь за угол, а там перед тобой открывается огромное пространство, где тебе уже точно не спрятаться. Добежав до ближайшего дома и окончательно сбив дыхалку, Ваня мельком оглянулся назад — и неожиданно не увидел погони. Зато увидел, как Андрей тяжело поднимается с асфальта посреди рассыпавшихся из пакета апельсинов, хватаясь за правое колено.       Этой форы оказалось достаточно.

***

      Увидев его, Женя понял всё сразу, побагровел, потащил в травму вправлять локоть и потребовал тут же снять побои. Ване стоило огромного труда отговорить его от того, чтобы писать заявление в полицию. «Ты понимаешь, что мне там придётся рассказывать ВСЁ?» — шептал он с ужасом. Всё он не рассказывал даже Женьке. На самом деле он просто не верил, что полиция хоть чем-то поможет.       — Хочешь, значит, без заявления, — протянул Женя задумчиво. Его, конечно, тоже волновала мысль, что Андрей теперь примерно представляет, где они живут, и он понимал, что полиция никакой защиты не даст — даже наоборот, скорее накажет при попытке дать соразмерный отпор, и заявление только привлечёт к ним лишнее внимание.       Сквозь тревожный сон Ваня слышал, как Женя с кем-то весь вечер говорит по телефону. Наутро тот не пошёл в универ, хоть Ваня заверял, что уже в порядке, а засобирался только к вечеру, надев неприметный спортивный костюм и кроссовки.       — Я в магаз, — бросил он Ване, и только какое-то шестое чувство заставило понять, что здесь что-то не то.       — Куда ты пошёл? Ты к нему?! — выпалил Ваня в трубку, когда минут двадцать спустя Женя всё-таки ответил на звонок.       — Вань, я сейчас всё решу, — отпираться не было смысла. — С этим надо разобраться раз и навсегда. Сиди дома.       Так быстро Ваня не бегал даже от Андрея накануне. Он надеялся успеть, чтобы отговорить Женю, какое бы безумие он ни задумал.       Ваня нагнал его уже в своём старом дворе, когда тот, стоя у кустов сирени за трансформаторной будкой, здоровался за руку с незнакомым мужчиной. Ваня посмотрел на того с опаской. Угрюмый, широкоплечий, коротко стриженый — натурально скинхед из нулевых: в чёрной куртке, военных штанах и берцах, только ни биты, ни кастета, вообще ничего, похожего на оружие, при нём не было. Наверное, Андрей так выглядел в молодости — до того, как начал пить.       — Серый, — представился он скупо, когда Ваня на ватных ногах подошёл к ним. — Ну веди, коли пришёл, — он явно был уже в курсе, какова Ванина роль в этой истории. Женя отрицательно замотал головой.       — Ничего, полезно будет посмотреть, — возразил Серый. — И потом не надумает сдать нас.       — Что вы собираетесь делать? — спросил Ваня еле слышно.       — Воспитательную работу будем проводить, — криво усмехнулся новый знакомый, цепкий взгляд его злых тёмных — кажется, карих? — глаз не оставлял возможности возразить. — Веди.       И Ваня, за полтора месяца относительно спокойной жизни ещё не отвыкший подчиняться приказам, поплёлся в подъезд. Ключи и от домофона, и от квартиры, оставшиеся у Вани после побега, Женя предусмотрительно прихватил с собой. Замки Андрей и не подумал менять.       Дальше всё происходило будто в кошмарном сне. Ключи от квартиры им не понадобились — Женя надавил на звонок, Серый подтолкнул Ваню к глазку, а сам отступил в тень. Через секунду Андрей открыл дверь.       Серый с порога вырубил его одним коротким ударом головой в лоб — как в кино. Нацепил наручники, оттащил в комнату, засунул кляп. Пихнул ногой и, видя, что пациент в сознание не приходит, бросил за спину небрежно:       — Принесите-ка с кухни кипяточку.       Женя отправился выполнять просьбу, Ваня кинулся за ним, чтобы остановить.       — И полотенчико мне намочите, плиз, — донеслось из комнаты вслед за недовольным ворчанием всё-таки очнувшегося Андрея.       — Что вы задумали? Вы понимаете, что за это сесть всем можно? Что это не просто побои, а нападение с… — он был далёк от юриспруденции и потому путался в терминах, — с умышленным сговором? — испуганный Ванин шёпот не помешал Жене всё же включить чайник. — Вы пытать его, что ли, решили? Сейчас же все соседи сбегутся, что мы делать будем? — Ваня отщёлкнул кнопку обратно.       Липкая — отметил он машинально. И кнопка, и чайник, и столешница, и пол тоже. Он, наконец, оглянулся, осматривая жилище, которое долгое время было ему не только тюрьмой, но и единственным убежищем. Всё вокруг в его отсутствие пришло в упадок.       — Я рад, что хотя бы за его здоровье ты не переживаешь, — усмехнулся Женя горько. — Ничего с ним не будет.       Когда они вернулись — без чайника, но с полотенцем — Серый сидел на корточках перед Андреем, который елозил по полу, пытаясь подняться.       — Никого мы не будем пытать, — тонкие перегородки хрущёвки не скрыли от Серого ни единого слова. — Он же у нас понятливый, да?       Андрей в ответ промычал что-то злоё, ещё не осознавая, насколько всё серьёзно.       — Мальчика узнаёшь? — кивнул Серый на Ваню, обращаясь к своей жертве. — Зачем мы здесь, понимаешь? Мальчик, видишь, добрый оказался, пытать тебя не хочет. Тогда выбирай сам: либо страшно, либо стыдно. А ты — Иван, да? — покажи-ка Жентосу, где у твоего бывшего арендодателя инструменты лежат, пожалуйста, — он кивнул им, забрал из рук полотенце и ловко завязал узел на его конце.       — Нет, — замотал головой Ваня — он напуган был больше Андрея. — Нет. Я сейчас сам полицию вызову. Так нельзя.       — Ах, полицию, — усмехнулся Серый. — А что ж ты полицию не вызывал, пока он над тобой издевался, а?       Ваня стушевался сразу под его пристальным взглядом. Пока они отвлеклись, Андрей сумел как-то подняться на ноги и ринулся с рыком на Серого, целя головой в живот. Ваня зрением даже не смог уловить, в какой момент тот увернулся, поставил подсечку, перехватил одним движением руку Андрея — только услышал противный хруст вывернутых костей и сдавленный вой, исходящий от поверженного на пол тела.       Ваня искал в себе хоть каплю жалости, глядя на своего мучителя — и чувствовал только какое-то отупение. Всё перекрывала вопиющая неправильность ситуации: если теперь мучают и унижают они сами — то чем они лучше?       — О, вот и инструменты не понадобились, — хмыкнул Серый. — Что-то сдаёт ВДВ, а? Мальчика своего уведи, — кивнул он Жене, — ему не надо смотреть, достаточно. Мы тут наедине поболтаем, чтобы без «умышленного сговора», да?       — Всё равно же нападение, — почти всхлипнул Ваня.       — Какое нападение? — удивился Серый искренне. — Я просто комнату пришёл посмотреть, квартирант же у него съехал. А он ко мне приставать начал.       Ваня не в состоянии был выискивать очевидные нестыковки в этой версии.       — Помогите, — прохрипел Андрей сквозь кляп, уже более адекватно оценивая ситуацию.       — Давай, покричи, — кивнул Серый благосклонно. — А то соседи тебя по пьяни не наслушались.       — Милиция… — всхлипнул Андрей неуверенно, пытаясь поймать Ванин взгляд, но Женя как раз потянул того в коридор.       — А милиция уже здесь, — проговорил Серый успокаивающе. — Уже здесь.       Снова что-то хрустнуло, сопровождаясь коротким мычанием — это было последнее, что Ваня слышал перед тем, как покинуть квартиру.