Честное пионерское

      Юрка никак не мог понять, холодно ему или до одури жарко. Нет-нет, даже не сейчас, а каждый раз, когда он находился рядом с Володей. Он то согревал его, будучи близко и душевно, и физически, заставляя невиданное раньше желание — оставить этот момент навечно, никогда не отпускать — расцветать с новой силой, то будто бы покрывал коварным льдом. Только даруя кусочек радости и полнейшего счастья, которым Юрка был полон при одной только мысли о Володе, он выкидывал его прочь из своего сердца, ругая и, кажется, ненавидя себя. Это забирало тепло и у Юрки. А Юрка и понять не мог, зачем всё это надо: зачем ненавидеть, зачем бояться? Разве это так неправильно? Разве Юрка — неправильный? И холод появлялся вновь, заставляя зубы стучать друг о друга, сковывая движения тела, но только затем, чтобы быть согретым, снова убранным подальше, но так душераздирающе живым, ждущим, желающим опять всё превратить в декабрьский лёд.       Одно радовало — сейчас уж точно не декабрь. Даже наоборот: самый разгар лета, хотя в это сложно было поверить — уж очень прохладная вышла ночь. Может, это из-за дождя? Или оттого, что они сидели в недостроенном здании, хоть и с застеклёнными окнами, но с холодком, поднимающимся от бетонного пола? А может быть, Володя снова превращает их в ледышку. И что же надоумило Юрку надеть короткие шорты, оставляющие ноги на растерзание холоду? Хотя понятно что — Володя. Не совсем, конечно, он, а сам факт долгожданной встречи. Из-за этой противной Маши, которую Юрка в своей голове как только не окрестил, они не виделись, казалось, вечность. Даже минута, проведённая в разлуке, была неприятной, противной и потраченной зря — чего уж говорить про целый день? Да какой день, если ощущался он вечностью!       Но теперь они сидели здесь почти в обнимку — да, на холодном полу, но Юрка готов был терпеть что угодно ради того, чтобы побыть с Володей хоть один миг. Но почему-то они продолжали молчать. Юрка и не знал, что сказать, не знал, нужны ли слова. А вот Володя постоянно пытался, даже иногда поворачивался к нему и приоткрывал рот, но всегда останавливался, не сказав ни слова, — не понимал, наверное, как начать. Юрка сжал руку Володи крепче, переплёл их пальцы, а тот, будто встрепенувшись, наконец подал голос, заставляя Юрку повернуться к себе и посмотреть в ожидании прямо в глаза.       — Юр… — начал было он, но нужные слова, кажется, вновь ушли. — Ты не замёрз? — спросил он вместо того, что хотел выразить на самом деле.       — Я? Да нет! — соврал Юрка, но предательский холодок, пройдясь от ног по спине, заставил тряхнуть всем телом и покрыться мурашками. — Ну, может, только чуть-чуть, — исправился он с лёгкой улыбкой. — Я так торопился к тебе, что надел то, что первое попалось под руку.       Как бы показывая Володе на вещь, Юрка поднял ногу и потряс короткой штаниной шорт; в кармане что-то шелохнулось, о чём Юрка не знал, а потом, когда бедро опустилось, ударилось с негромким, но ощутимым стуком о пол.       — Что это у тебя там? — спросил Володя с интересом, за дужку поправляя очки.       — Не знаю, — ответил Юрка, рассматривая находку, чуть высунув язык. Ей оказалась небольшая металлическая баночка круглой формы без надписей. Он открыл её и, присмотревшись, узнал содержимое. — О, это же тот крем для рук, который мне мама с собой положила. Сказала, что, хоть я уже не играю, руки нужно содержать в порядке.       — Крем, говоришь? — улыбнулся Володя. — Ты как будто подготовившись сюда пришёл, — тихо засмеялся он.       — К чему это подготовившись? — спросил Юрка, наклоняя голову набок; с движением чуть отросшие волосы, часто отливающие на солнце рыжим, качнулись вместе с головой.       — Да так, неважно, — опомнившись, кратко ответил Володя. Его глаза погрустнели и словно потеряли в цвете и яркости. — Я всё ещё иногда думаю об этом. А это ведь неправильно! Так нельзя думать, никогда. Это же неестественно.       — «Неестественно»? — не сразу поняв, о чём речь, спросил Юрка.       — Конечно! Юр, о девушках надо так думать! А я о тебе. Это неправильно, мерзко. Д-да тебе противно должно быть от того, что такое мне в голову приходит! — разошёлся Володя, доказывая свою правоту, иногда взмахивая руками в такт словам.       Так значит, Володя о нём думает? И не только как о друге, не только даже о поцелуях и объятиях, но и… так? Да Юрка и не знал, как реагировать — он и представить не мог, что и в Володе откроет такую черту. Честно говоря, он и сам иногда задумывался о таком. Честно говоря, это было совсем не иногда: он думал об этом каждую ночь, когда закрывал глаза, вспоминал всякий раз, привычно и не задумываясь поглощая клейстер каши в столовой за завтраком. Думал даже тогда, когда был занят обычно скучными общественно полезными работами. Всё начиналось невинно: с прикосновений, потом объятий, а потом… Пока он безуспешно пытался заснуть, наполненный мыслями о Володе, в голову приходили и те самые журналы, о которых он рассказывал. Тогда он впервые понял, что этим можно заниматься по-разному. А потом и сообразил, что нечто такое могли попробовать и они, но Юрка никогда бы не осмелился и спросить у Володи о таком. А тут оказывается, Володя не просто тоже думает об этом, но и в том же… ключе.       Сердце застучало, а в паху вновь потянуло. Пока не сильно, но выбивая все мысли из потеплевшей головы и заставляя Юрку глубоко вдохнуть. Он вспомнил реку, вспомнил похожие ощущения и Володину… спину… чуть ниже. Тогда тот подумал, что из-за воды что-то случилось с мышцами Юрки, и хотел помочь, но Юрка отказался. А что было бы, если бы он позволил помочь, прикоснуться к себе? Как бы всё это могло обернуться впоследствии? И пах потянуло ещё сильнее.       На Юркиных губах появилась полуулыбка, с каждым мгновением разрастающаяся всё больше и больше. Да, они сейчас в недостроенном холодном корпусе, а за окном не сильно, но, казалось, невозможно громко идёт дождь. Да и вообще, у ребят точно появятся вопросы о том, где это Юрка так долго пропадал среди ночи, но как же ему хотелось именно сейчас, в этом самом неподходящем месте, перебороть себя и, наконец, осмелиться спросить об этом у Володи. А может, и к чему иному прийти?       — Так значит, ты тоже думал обо мне? — забывая всё, что сказал Володя перед этим, чуть лукаво спросил Юрка.       — Ну, да… Но это всё в любом случае неправильно, Юр, — быстро спохватился он. Но Юрка уже, казалось, не мог слышать никаких аргументов Володи. Не помня себя, он толкнул его вперёд, на газеты, и оказался сверху, опираясь на наполовину стиснутые кулаки и чуть прижимаясь голыми коленями к Володиному животу.       — А расскажи-ка мне поподробней, как ты там обо мне думал, — не унимался Юрка; хитрая улыбка наползала на лицо.       — Да я… Я как… Как сумасшедший какой-то! Постоянно думаю о тебе, думаю совершенно неправильно. — Володя опустил глаза, будто ему было стыдно перед Юркой, но Юрка никаких извинений не хотел. — Это ведь так унизительно, Юра, так противно. Я совсем не хочу тебя унижать!       — А может!.. А может… — Юрка никак не мог произнести это вслух, даже учитывая, что они были одни, а потому он опустился ближе к Володиному уху. — А если я тоже этого хочу?       — Нет, Юра, — после секундного молчания ответил Володя. — Точно нет! — уже громко добавил он. — Это же ужасно и унизительно. Ты будешь жалеть об этом. Это никак не получится отменить!       А Юрка смотрел на Володино лицо и никак понять не мог, как тот может говорить что-то подобное. И почему вдруг для Юрки это должно быть унизительным? Разве может быть унизительным то, что он так сильно хочет; то, в чём он практически нуждается? Володя выглядел так грустно и одновременно иногда чуть бросал взгляд то на него, то куда-то ниже, коротко сглатывая. И Юрка словно не знал, но странным образом понимал, что Володя тоже до чёртиков хочет — может, даже сильнее, чем Юрка. Хочет этого, хоть Юрка и сам не до конца понимал, чего именно, но был полностью уверен, что сейчас это желание гораздо больше и важнее прочих. Он готов был отказаться от всего что угодно, лишь бы наконец почувствовать это тепло. Нет, почувствовать этот жар.       Тогда Юрка опустился на локти и приложил ладони к Володиной голове, путая пальцы в тёмных прядях. Приблизился, смотря прямо в глаза, не отпуская пойманный Володин взгляд и чуть не соприкасаясь с его носом своим. Аккуратно, прикрывая глаза, поцеловал щёку, но потом понял — хочет большего. Тогда легко прикоснулся губами к его. Его губы были так напряжены, что побелели.       — Юра, не надо, пожалуйста… — взмолился Володя, но его пальцы, рвущие первый слой газет, медленно сжимаясь, говорили вовсе об обратном.       — Володь, — обратился Юрка по имени, напрямую, — сейчас я больше всего на свете хочу дать себе возможность пожалеть об этом потом.       Лишь на секунду Володин рот расслабился, и с выдохом Юрка впился в него поцелуем. Володя, миг пребывая в ступоре, чуть шевельнул головой и попытался оттолкнуть руками, но Юрка уже проводил своим языком по его — у Володи и научился. Ладони вцепились в Юркин свитер, но с таким же быстрым порывом расслабились, оставшись безвольно висеть на нём. Володя ответил на поцелуй, шире открывая рот и позволяя Юркиным пальцам спутать тёмные волосы. Прямые до этого ноги согнулись в коленях.       Поцелуй получался не такой, как чаще бывал раньше: теперь он был совсем не детским, а глубоким и чувственным. Именно таким, каким его желал Юрка, а судя по тому, как Володя включился в поцелуй, как переплетал их языки, как даже снизу умудрялся прижиматься к губам, и каким Володя хотел его. Юрке казалось, что он никогда не хотел так целовать кого-то, и не только в губы, но и везде, куда мог добраться, до чего дотянуться. Горячо выдыхая, он отступил от губ, но через долю секунды прижался вновь, к уголку рта, потом по щеке опустился к подбородку, а затем — к шее. Володя чуть откинул голову назад, кажется, непроизвольно давая Юрке больше места. Володины глаза за стёклами очков то закрывались, то совсем на короткий миг открывались, казалось, только для того, чтобы вновь спрятаться во тьме. Он ничего не говорил, уже не просил остановиться, но редкие его вздохи были красноречивей любых, даже самых красивых слов. По ним и по движениям его тела Юрка абсолютно точно понимал, насколько всё происходящее нравится Володе.       Тогда он аккуратно, стараясь, чтоб Володя не заметил его раньше времени, отодвинул руку назад, почти невесомо провёл по светлой ткани рубашки, добрался до участка, где одежда чуть выбивалась, оголяя полоску бледной кожи, наконец прикоснулся к ней, надавил сильнее и просунул ладонь под рубашку. Володя выдохнул, чуть было закрутился, но Юркин поцелуй в уголок губ, а потом и глубже успокоил его. А может, только ещё больше раззадорил, заставляя потерять и те крохи самоконтроля, что Володя мог всё ещё сохранять в себе в присутствии Юрки. Ладонь огладила кожу, иногда сжимая её между пальцами и задирая рубашку ещё выше к груди. Расстёгивая верхнюю пуговицу, Юрка прикоснулся губами к Володиной ключице, чуть прикусил и немного оттянул кожу, оставляя небольшой отпечаток зубов. Он и сам не знал, почему сделал это, но ему до одури хотелось оставить что-то на теле Володи.       И тогда он почувствовал, как сжимаются руки уже на нём, как заходят под свитер, оставляя за собой мурашки, как пальцы обводят невидимые линии на коже и тёплые ладони прижимают всё ближе к себе. Это так сильно распаляло, что прямо там хотелось заскулить, это было настолько необычно, но так до чёртиков приятно, что хотелось кричать. Володины руки тёплой волной прошлись по спине, оставляя за собой пустой холодок, опустились сначала к поясу, а потом (и это выбило из Юркиных лёгких весь воздух, а из головы — все мысли, которые там ещё можно было отыскать) сжались на ягодицах, чуть полежали на них, будто свыкаясь, и начали медленно их то обводить, то снова стискивать.       Юрка уже не мог ни о чём думать, он поцеловал Володю быстро, жадно и обжигающе горячо. Прошёлся одними лишь пальцами снова по животу, чуть его щекоча, и залез прямо в Володины спортивные брюки, через ткань нижнего белья ощущая жар и степень его возбуждения. Володя сжал его ягодицы ещё сильнее. Понимая, что всё делает верно, он аккуратно проскользнул под резинку трусов и обвёл Володин член рукой, провёл по нему, как часто за это лето делал себе, представляя именно этот момент. Затем он опустил голову к Володиному уху и, шепча, спросил о том, чего хотел то ли последние десять минут, то ли всё это лето, то ли, как сейчас казалось, вообще всю жизнь.       — Володь, а что дальше делать? — тихо задал вопрос Юрка, продолжая расстёгивать Володину рубашку и проводить пальцами по его члену.       — Можешь… — начал было он, но прикусил губу от накатившего возбуждения и Юркиных прикосновений, — можешь просто продолжить, что сейчас делаешь…       — Да, да, это понятно, — тихо тараторя слова, Юрка сжал член сильнее, выбивая из Володи то ли полувздох, то ли полустон, как бы показывая, что ему и правда понятно. — Я имею в виду… что делать уже потом?       — В смысле?.. — не понял Володя Юркиных слов, хотя видно было, что старался, но в данный момент даже он, будучи ходячей энциклопедией в очках, не мог быстро соображать.       — Ну, ты… — замялся Юрка на секунду, ещё раз понимая, о чём именно просит, — ты же помнишь те журналы, о которых я тебе говорил?       — То есть…       — Да! — громким шёпотом проскулил Юрка в ответ.       — Нет! — громко встрепенулся Володя, привстав на локтях и останавливая этим движением Юркины прикосновения. — Да я ни за что не стану делать что-то подобное с тобой! Это ведь унизительно, неправильно! Юр, как ты понять не можешь?       А Юрка и впрямь не мог понять, что такого унизительного в этом находит Володя. Он этого хотел настолько сильно, что не мог думать ни о чём другом. И ведь Юрка понимал: Володя тоже чертовски хочет, но почему-то отказывается, не даёт желаемому произойти.       — Володя! — почти закричал он, а затем продолжил уже тише. — Ты ведь тоже хочешь этого. И я хочу, невероятно хочу! Я хочу, чтоб у нас произошло это по-настоящему, хочу почувствовать тебя именно так. Прошу, только скажи, что нужно делать. — Юрка провёл пальцами по Володиному члену ещё раз, заставляя того зажмуриться. — Володь, пожалуйста, ты ведь знаешь, как это классно.       — Это… — провёл Володя рукой по своим волосам, потом — по лицу и, наконец, продолжил говорить. — Это будет первый и последний раз, Юр. Ты поймёшь, как это противно, и на этом всё. Ты понял меня, Юра?       — Да, я понял! — с улыбкой закивал Юрка.       — Так, короче, — Володя надавил пальцами на глаза, — сначала нужно размять… вход, сразу нельзя как в журнале делать. Нужно… Возьми свой крем и нанеси его на пальцы, а потом надо… ну… вставить их в меня. Только аккуратно и…       — Володь, погоди, я думал… — замялся Юрка, отводя взгляд.       — Что, уже не нравится, да? А я ведь говорил, как это дурно.       — Да нет же, нет, — спохватившись, запротестовал Юрка, вновь повернувшись к Володе. — Я просто думал, то есть… — и Юркин взгляд снова ушёл в сторону. — Точнее даже, я бы хотел, чтобы это ты… меня… ну, знаешь, ты понял, — краснея, на одном дыхании прерывисто выпалил Юрка, боясь даже посмотреть на Володю.       У Володи округлились глаза, он открыл рот, намереваясь сказать что-то, но не мог выговорить ни слова. Наконец он приложил руку к лицу, быстрым жестом ткнул в мостик очков указательным пальцем и запустил ладонь в волосы, выбивая тёмные пряди из привычного порядка. Юрка, краснея всё больше и больше, ждал ответ. Он понять не мог, что делает. Куда же делась вся его смелость, с которой он целовал Володю? Но он чертовски хотел продолжения, не хотел останавливаться лишь на прикосновениях, даже если смелости никакой не осталось, а щёки только сильнее краснели. Он попытался заговорить, но не выдал и слова. Тогда он обеими руками взялся за Володину рубашку и приложился к его груди головой, аккуратно тыкаясь в неё макушкой и сминая чуть рыжеватые волосы.       — Пожалуйста, — наконец тихо проскулил он, помолчал секунду, но понял, что одного слова будет недостаточно. — Я правда-правда этого хочу. Хочу почувствовать тебя так, знаю, что ты тоже на самом деле этого хочешь.       — Но ведь… — чуть было возмутился Володя.       — Да, я знаю, что ты скажешь, но, как бы то ни было, я очень этого хочу. — Юрка отпустил Володину рубашку и протиснул расслабившиеся руки между его, опираясь на газеты. Медленно и аккуратно вновь поднял лицо, ожидая ответ, и тихо, но чертовски горячо выдыхая — он снова возбуждался лишь от одной мысли, что его сейчас может с большой вероятностью ожидать.       — Даже если тебе может быть больно? — уже серьёзно и тихо спросил, пока не давая прямого ответа, Володя.       — Даже так, — на одном выдохе произнёс Юрка и поцеловал Володю, медленно и тепло. Им уже не нужен был словесный ответ или разрешение, они всё понимали через действия, обмениваясь прикосновениями, вздохами и полустонами.       Они целовались, закрыв глаза, пока их руки путешествовали по телам друг друга, медленно то расстёгивая оставшиеся пуговицы, то снимая порядком помятый уже свитер. В нём становилось уже до того жарко, что Юрка чувствовал себя так, будто находился на солнечном лагерном пляже, а не в холодном ночном недостроенном корпусе. Тот, словно на самом деле был живой, казалось, мерно прислушивался к каплям ночного дождя, никак себя не выдавая, оставляя Юрку и Володю в долгожданном одиночестве, оставляя их самим себе с одной только любовью между ними.       Володя, приложив силу, немного больше привстал, обнимая Юрку; они оказались на коленях. Володя посмотрел вниз, заставляя Юрку покраснеть, но он не попытался спрятаться или закрыться.       — Могу я?.. — задал вопрос Володя и, получив кивок в ответ, серьёзно кивнул следом.       Володины длинные пальцы аккуратно опустили шорты вниз, чуть не доходя резинкой пояса до колен, прикоснулись к ткани нижнего белья, заставляя Юрку то ли съёжиться, то ли, вздыхая сильнее прежнего, прильнуть ещё ближе. Чуть помассировав Юркин пах, Володя оттянул и трусы, и Юрка почувствовал себя абсолютно беззащитным, нагим и полностью голым, казалось, впервые перед кем-то. Его, конечно, видели без одежды в том же общем душе, но только сейчас он ощутил это на самом деле. Володин взгляд будто бы обжигал, было невероятно стыдно и одновременно так, что ли, приятно от того, что Володя не отводил взгляд. А потом его захлестнули совсем небывалые ощущения — Володя прикоснулся к нему, сначала аккуратно, а потом всё смелее и смелее, постепенно сжимая его член всё больше.       — Боже… — с силой зажмурившись и сжав кулаки, простонал Юрка, хотя никакого Бога в СССР и не было, но других слов у него никак не находилось.       А Володя всё продолжал и продолжал двигать рукой, постепенно превращая Юрку в один сплошной нерв, уже не замечающий, как Володя другой ладонью то сминает его кожу на боках и груди, то переходит к ключицам и плечам. Чуть надавив, он вновь прижал их к газетам, но теперь уже наоборот, оказавшись сверху.       Хотя Юрка, как ему казалось, не слышал вообще ничего: ни капель дождя за окном, ни путешествующего между травинками и листьями ветра, ни сминающихся под ними слоëв газет, — из полной, но приятнейшей дрёмы его вывел небольшой скрежет металла. «А, крем, который мне положила мама», — сказал сам себе Юрка, но тут же почувствовал, как по спине прошёлся холодок. Он понял, что именно сейчас всё и начнётся. Мышцы ног, а потом и всего тела напряглись. Он не понимал, что с ним происходит, он ведь так хотел этого и хочет до сих пор. Так почему же он боится? «То есть целовать, предлагать такое и… и делать всё остальное с Володей тебе было не так уж, видимо, и страшно, а как сделать такую мелочь, так ты сразу трусишь?» — спросил Юрка сам у себя, сжимая в руках газету, незаметно чуть искажая губы в насмешливой улыбке, но, стоило ей появиться, как она вновь ушла. Как бы он ни обманывал и ни уговаривал себя, ему было страшно, и сам побороть он это никак не мог.       Тем временем Володя открыл металлическую баночку, чуть скрежетнув крышкой, провёл пальцами по крему в ней. Затем, чуть собравшись, окунул пальцы в смесь, зачерпнул немного и растёр между ними, на периферии затуманенного сознания вспоминая запах крема «Люкс», которым пахла половина советского общества. Почти ничего не воспринимая вокруг, Володя провёл рукой вниз по Юркиному животу, ощущая, как тот легко изгибается под его прикосновениями, и взялся сначала за Юркино бедро, а потом и заднюю часть колена, отводя всю ногу в сторону. Выдохнув и подтолкнув очки к переносице задней частью кисти, он приложил обмазанный кремом палец к Юрке, провёл по окружности отверстия и хотел было проникнуть в него, как почувствовал не совсем свойственное сопротивление. Тогда он посмотрел на Юрку и увидел на его лице то ли неуверенность, то ли страх. Это почти моментально освежило его сознание.       — Мы можем просто остановиться, Юр, — спокойно, стараясь не придавать словам какой-то эмоциональный окрас, сказал Володя.       — Нет! — излишне громко, пискляво и быстро возразил Юрка, но скоро сообразил, что звучит он не очень правильно. — Нет, — уже тише и с напускной уверенностью повторил он. — Продолжай, п-пожалуйста. Всё хорошо.       — Но я же вижу, что нет, Юр, — возразил Володя. — Если тебе страшно, мы можем остановиться, необязательно делать всё это именно сегодня. Да и я не смогу войти, если ты будешь так сжиматься.       — Да я… я просто… — Юрка не мог понять, что хотел сказать, а потому изо рта вырывались лишь обрывки мыслей; он провёл по лицу рукой вверх, взъерошивая вьющиеся волосы. — Слушай, Володь, будет очень больно?       И тут Володя понял, что за то время, пока уговаривал Юрку остановиться, он успел его напугать. И вроде как вот он, момент, когда, просто качнув головой в знак согласия, он сможет, что ли, спасти Юрку от всего этого кошмара, что преследовал Володю, казалось, всю жизнь. Быть может, если они не перейдут эту черту, Юркина жизнь сможет быть нормальной? Как бы он хотел закивать, громко крикнуть: «Да, да и ещё раз да!» — но всё его естество, весь организм, всё тело, что были ему непокорны сейчас, не давали открыть рта. Контроль уходил, оставляя разум впустую биться в черепе, от кончиков пальцев до шеи и даже глаз, и тогда несвойственно себе Володя решил пустить всё на самотёк — будь что будет. Если он так сильно этого хочет, то, кажется, никак не сможет миновать. Да и есть же шанс, что ему вообще не понравится. Да, точно, он просто проверит и поймёт, что это плохо. Первый и последний раз. Первый и последний. Первый и…       — Нет, не будет, — успокаивающим голосом ответил Володя. — То есть, может, только немного, но я буду аккуратно.       — Правда-правда? — по-детски спросил Юрка, открывая глаза и проводя взглядом по Володе, который медленно поднялся и был с ним на одном уровне, смотря то ли в глаза, то ли в самую душу через линзы очков.       — Правда-правда, — также ответил Володя, улыбнувшись.       — Тогда, пожалуйста, поцелуй меня.       Вместо ответа Володина голова опустилась ниже, и губы вновь соединились. Юрке стало намного теплее. Конечно, волнение оставалось, но страх с каждой секундой поцелуя и горячих прикосновений уходил, оставляя место наслаждению. Юрка развёл ноги шире и выгнул спину, когда почувствовал чуть щекочущее давление. Оно всё усиливалось, и наконец он ощутил, как скользкий палец проник в него. Он шевелился там, проходя по стенкам прохода, иногда изгибался, и в какой-то момент к нему присоединился ещё один.       Юрка боли не чувствовал. Он и не знал, на самом деле её совсем не было, или, может, настолько он был переполнен эмоциями и ощущениями, что места для других не оставалось. Но сейчас он ощущал лишь скользящее давление вперемешку с щекочущими прикосновениями и движениями внутри. И это было… приятно. Он не знал причин, но почему-то это ему нравилось, хотя, казалось уже, ничего выдающегося в ощущениях не было. А может, только то, что проделывал с ним такое именно Володя, уже делало приятно?       Пальцы внутри то погружались глубже, то изгибались, давая мышцам привыкнуть, когда в один момент не дотронулись до какой-то выпуклости, которая в секунду словно насквозь прошила Юрку чуть покалывающим приятным ощущением, будто оголяя нервы. С каждым мигом оно становилось всё сильнее и сильнее, захватывая Юрку за собой. Тогда из его рта вырвался первый стон, но не такой, какими были остальные. Он не был похож лишь на выдох, но был звучным и, что ли, настоящим. Он чертовски захотел, чтобы эти ощущения не заканчивались никогда. Какое-то время пальцы продолжали аккуратно двигаться внутри Юрки, затрагивая чувствительные места, и он наконец понял, что привык.       — Я… — запнулся Юрка на миг, — я думаю, мы можем начинать.       — Ты уверен?       — Кажется, да, — с лёгкой улыбкой ответил на опасения Юрка. Кажется, теперь он уже не боялся. Да и чего бояться — с ним же Володя!       К удивлению Юрки, Володя, вынув из него пальцы (тем самым он заставил его почувствовать какую-то странную пустоту; видимо, Юрка успел уже привыкнуть), не оказался выше, но наоборот: взяв его за предплечье, Володя откинулся назад, заставляя тело Юрки подняться. Он оказался на коленях, сидя прямо на Володе. Затем Володины руки мягко прошлись от бёдер к талии, так и оставшись там.       — Что ж, я подумал, что стоит именно тебе отдать контроль над… процессом, — сказал Володя, опираясь головой о стену позади себя.       А Юрка будто бы ничего и не понял — так и сидел, не шевелясь. Он не понимал, то ли он хотел спросить, что делать, то ли закрыть лицо руками и покраснеть. Володя ведь был прямо под ним, почти полностью голый, открытый и до чёртиков красивый. А о том, что Юрка должен был сделать, о том, что настолько хотел сделать, он и вовсе не мог спокойно думать и даже представить.       — Давай, Юр, следуй за своими чувствами, — так несвойственно себе с улыбкой посоветовал Володя. Он будто бы был совсем другим: и эти улыбки, и слова, совсем на него не похожие. Но такой Володя, такой настоящий Володя почему-то так сильно нравился Юрке, что он решил на все сто прислушаться к его словам.       Юрка провёл рукой по Володиному животу, опуская ладонь к низу. Пальцы обхватили член, немного сжали его и прошлись к основанию. Юрка привстал и направил его в себя. Он смотрел прямо на Володю, прямо в глаза, читая в них аккуратное «осторожно», пока член медленно входил в него, раздвигая мышцы. Да уж, он совсем не был пальцами. Он был намного длиннее, толще и таким, как казалось, горячим, что можно обжечься. Он проникал в него всё глубже, дотрагиваясь до той самой точки и приятно заполняя изнутри. Теперь ощущения иногда даже были колющими, немного неприятными, но почему-то Юрке это чертовски нравилось.       Он сел до конца, вслушиваясь в горячие выдохи Володи, и, чуть попривыкнув, привстал и присел вновь, а затем ещё раз и ещё. Член, надавливая на чувствительную точку внутри, двигался в нём, иногда сокращаясь прямо в такт Володиным вздохам, иногда переходящим в стоны, когда член оказывался особенно глубоко. Юрка ускорил темп, чувствуя, как его мышцы за секунду то напрягаются, то расслабляются до состояния ваты. Член ходил в нём всё быстрее, а Володя подбрасывал его бёдрами всё сильнее, доводя до исступления.       Юркины глаза были закрыты, когда Володя взял уже его член в руку, в такт движениям водя по нему ладонью. Это привело к тому, что Юрке казалось, будто всё его тело теперь чувствовало это, и это было прекрасно. Он широко раскрыл глаза — ему хотелось смотреть на Володю. Тот уже успел смахнуть очки куда-то в сторону, идеальная причёска теперь такой точно не являлась. Володина грудь всё поднималась и опускалась, он в голос стонал, выпуская изо рта такие непотребные, но до чего приятные Юркиному уху звуки, что хотелось слышать их постоянно. Володины мышцы так напряглись, что, кажется, даже немного показывался пресс, которого у Володи отродясь не было, а на лбу выступил пот. Он всё сильнее водил по Юркиному члену, а тот всё больше насаживался сверху.       Юрка смотрел только на Володю. Всё: недостроенный корпус, дождь за окном, глупая Машка, целое лето и даже, казалось, сам Юрка — было так неважно, что он просто об этом позабыл. Остался только Володя, стонущий под ним, осталась его вздымающаяся грудь, его сильные руки, обхватившие Юркину талию, и сам Володя, без очков на лице. Он был таким, каким мог быть только во снах. Был таким беззащитным, но таким сильным, что хотелось оставить его таким навсегда, забрать и никому не отдавать. Он был таким красивым. Таким прекрасным! Таким… Таким!..       Юрка кончил, с силой зажмурив глаза. Через секунду он почувствовал, как член внутри него сократился особенно сильно, а Володино лицо приобрело интересный вид: он прикусил нижнюю губу и легко прикрыл глаза, невесомо выдыхая. Юрка так и сидел ещё какое-то время, чувствуя Володины руки, несильно мнущие его бока. Он то ли находился в трансе, то ли, наоборот, думал обо всём. Наконец, он, щурясь от боли в мышцах после таких телодвижений, приподнялся и слез с Володи, сразу заваливаясь рядом и приобнимая его. Володя подтащил к ним свою чёрную кофту и накрыл их сверху. Они лежали так и наслаждались друг другом и невозможно приятной атмосферой единения, ничего не говоря, казалось, целую вечность, пусть в реальности и прошло немногим меньше десяти минут, но даже этой вечности им было чертовски мало.       — Знаешь, — вдруг начал Володя, — а он у тебя и правда другой.       — Кто «он»? — спросил, также выбираясь из полусонного состояния, Юрка.       — Ну, — Володя на секунду задумался, — помнишь, ты говорил, что твой дедушка был евреем?..       И тут Юрка всё понял, и его охватил небывалый стыд, он покраснел и до чёртиков разнервничался. Нет, совсем не из-за дедушки, а потому, что получалось, Володя видел его и там, и вообще везде. Да Юрка тоже не далеко ушёл. А о том, чем они только что занимались, вообще нельзя говорить в приличном обществе!       — И как он тебе? — спрятав лицо в Володиной груди, спросил Юрка. — Странный, правда?       — Да нет же, нет, — попытался оправдаться Володя. — Вообще-то он… красивый. И ты, Юр… тоже очень красивый.       Юрка покраснел ещё больше, но небывалое тепло разлилось в его груди. Улыбка, кажется, сама показалась на его лице, и он, сильнее потёршись носом о Володин бок, чуть вылез из-под него и показал глаза.       — Правда-правда? — спросил Юрка у Володи, вдыхая его запах, наслаждаясь его теплом и чувством, будто это может длиться вечно. Володя улыбнулся в ответ, по-доброму, по-настоящему, выбивая последние мысли из головы.       — Честное пионерское.