In the shadows

Я хотела б… иную жизнь, Но в руках моих — только та, Что трепещится от огня, Но холодная, словно инь. Я… Обычная, до дурного, И глупейшая, вопреки, И стыдливая… До костей, Не спасают меня стихи. Не готовая к быту вовсе, Ни к чему, если быть точней, Словно адово зарево день Пробуждает во мне чертей. Не стабильная, вся в делах, Месяцами в кровати спать, Умирать, позабыв про страх, Иногда. И опять. Смех скрывать, По рукам скользит, Как безумие, Аль трясет и порой бредит. Я тяну себя — эта нить Мой последний рычаг, чтоб жить. Крылья ворона, пламя, маски, Лисий хвост да дурна натура, Величавая эта дура, Льёт флаконами литры краски. Ищет в них для себя подсказки И всё верит, что эти сказки, Вдруг закончатся быть добром. Пишет ром и глотает виски, И для рифмы рисует «сиськи», От того, потому что может, Ритмы рвать её даже не гложет. Ну, хотя бы, уже не «соль». Ну и пишет же, в третьем лице… Быть нелепой — почти работа, И писать о судьбе свинце Не такая уж… И забота… Ну, хотя бы, уже не «боль». И не делит никто на ноль, Да и сердце стучит… Стучит… Прерывается лишь на вольт, Аппарат тот послушно чертит Ритм, которому вторит кольт. Ритм, который посеребрит. Петь-глотать, да скрывать свой крик, Рушить суть и кромсать цветы, Разучиться бы хоть на миг, И спокойно поесть манты, Позабыв о словах хрипоты.