Серёжа хочет есть

Серёже плохо, Серёжа с каждым днём ненавидит себя всё больше и больно-больно-больно ему стало! Раньше было гораздо лучше, раньше его тело было подтянутым по его мнению, он легко мог надеть что-нибудь открытое и даже глазом не моргнуть, сейчас всё не так. Сейчас еда в глотку не лезет неделю, а потом он опять срывается и наедается до тошноты. Потом, сквозь голод, он морит себя им ещё дольше, лишь бы очистить желудок полностью. Пару месяцев назад он планировал ходить в качалку, работать до изнеможения, а на следующий день по новой. Он знает, что так нельзя, но когда вновь смотрит на себя в зеркало, словно теряет рассудок. Оказалось, заставить себя ходить куда-то в семь утра, а после этого не иметь возможности двигаться от мышечной боли, безумно сложно, поэтому принято другое решение — диета. Начинал Серёжа постепенно, с каждым днём всё снижая калорийность того, что кладёт в рот. А потом появились срывы, невероятно хочется есть, кажется, само зеркало отговаривало его. Но он безумно хотел, а потом вдруг обнаружил, что в холодильнике закончилось всё, вообще всё, осталась только пара банок пеппера. Дальше Пешков решил не докупать, пусть уж лучше ничего не будет в принципе, он медленно убивал себя, просто стирал с лица земли, не оставляя шансов на своё существование. Потом друзья стримеры зачастили с походами куда-либо, и если сначала от них можно было отговориться, то потом уже было неловко отнекиваться. И он ходил с ними во все эти кафе. И тут начались поиски других способов незаметно отказываться от еды. Научился вызывать рвоту, после еды начал бегать в уборную и, сжимаясь до судорог, выплёскивал из себя всё, что было в желудке.

***

— Бля, ты, как утка: поела, посрала. Ты хоть жди, когда у тебя пища-то переварится, – недовольно протянул Лёша, обречённо смотря, как его друг опять собрался в туалет. Серёжа ничего не ответил, быстро хихикнул, мол: «Смешно, смешно, а теперь отпустите меня, пожалуйста…» и ушёл в сторону санузла. В душе появилась тревога: «Узнают! Раскроют!» и стало ужасно не по себе. Белая плитка напрягала глаза своим ярким отблеском, а ноги уже сами шли по направлению кабинки. Нет, вы не подумайте — Серёжа ест, но ненавидит себя за это всем сердцем. Срывы происходят регулярно, а после них идут попытки похудеть так быстро, как только можно. Если он начинает есть, то уже не может остановиться. Он стоит над унитазом и просовывает пальцы глубже в горло. По стенкам унитаза стекала неприятного вида желчь, а парень всё продолжал и продолжал. Он обожрался, как свинья, и теперь готов заплакать. Он снова не сдержался. Кто-то заходит в туалет. Серёжа, сразу притихая, встаёт с колен и уже готовится смывать всю эту мерзкую массу, как вдруг его одёргивает голос Вани. — Ты там живой вообще? Пешков тяжело сглотнул. Нужно что-то ответить. — Тут непростая ситуация, – отшутился он, нажимая на кнопку. Наконец он вышел из тесной кабинки, смотря на какого-то слишком напряжённого друга, – Что такое? — Не, ничего, – отвечает Ваня, отрывая пристальный взгляд. Пешков только пожал плечами. Они пошли обратно за столик, и буквально через несколько минут парень ушёл из шумной компании стримеров. Он одиноко бродил по улицам, хотел «отходить» лишние калории. В голове самые разные мысли, Ванечка среди них конечно есть. Он главенствует всем в голове Серёжи. Они встречаются уже несколько месяцев. Об этом знают некоторые стримеры, но только самые близкие, те, в которых ребята были уверены. Пошёл редкий дождь, Пешков даже не попытался от него прятаться, ему просто не нужно. Капли обжигали мягкую кожу на лице. Остальная часть тела была старательно прикрыта толстовкой оверсайз и спортивными штанами. Серёжа смотрел на пустую улицу, освещённую мерцанием фонарей. Люди были, они пробегали под дождём, скрываясь за зонтами и капюшонами, они даже не смотрели в сторону Пешкова, они словно из другого мира, или это вообще галлюцинации. Ни тот, ни другой вариант не был правдивым, но всё же было что-то странное, неизведанное в этих существах. Они лишь видение, поэтому, несмотря на их наличие, улица пустовала. Серёжа чувствовал это всем своим нутром. В жизни он не настолько весел и крут, как он старательно показывал это на стримах, у него вагоны загонов и неловкое молчание. Никто бы это не принял, все хотят кого-то лёгкого и приятного, а Серёжа глядит прожигающим взглядом и лезет, лишь бы получить побольше внимания. Ну… так он о себе думает. Ваня же просто взял и принял вот такого вот Серёжку. Серёжку, который на самом-то деле не такой уж и развратник, Серёжку, которого невозможно заставить снять огромную футболку, Серёжку, который отдаётся полностью, а отдачу в ответ принять не способен. На телефон приходит сообщение: «Давай у тебя соберёмся и пиццу закажем?)» От Вани… и как тут отказаться? Сердце бешено колотится, а голова гудит в поисках адекватной отмазки. Он уже ел сегодня, ему больше нельзя. Руки напечатали ответ незамедлительно: «Ок, тогда жду тебя, Ванюш» и несколько сердечек. Почему отказать стало невозможным? Он снова будет есть, он снова будет есть, он снова будет есть… безостановочно, как заевшая пластинка прокручивалось в голове.

***

И вот Серёжа уже встречает в дверях Дипа с огромной коробкой пиццы. Блять… Пешков забирает блюдо и относит его на кухню, смотрит на него несколько секунд. Нельзя, а хочется дико. Исключено! Сегодня он больше не будет принимать пищу! Сзади незаметно подходит Ваня, нежно обнимая за талию и носом жадно вдыхая любимый запах. От такого Серёжа нервно дёргается, но тут же облегчённо расслабляется. — Чего ты так пугаешь? – спрашивает он, неловко беря Бессмертных за руку, которая невесомо поглаживала живот до этого. Они тут же сплетают пальцы, и Серёжа смущённо улыбается. — Ты такой красивый… – пролепетал Ваня. Он говорит искренне, его взгляд влюблённо блуждает по кудряшкам Серёжи, а тот улыбается и так старается поверить в это, да вот пока что не выходит. Пешкову приятно, но в голове появляется: «Ложь! Всё неправда». И тут уже становится обидно, но как тут винить другого человека, он же не сделал ничего плохого… и вот наступает то самое «больно-больно-больно». Ваня целует плечо сквозь футболку и обнимает ещё крепче. И в животе урчит, то ли от голода, то ли от неутолимых бабочек в животе, которые готовы тратить все свои силы на полёты, даже если их старательно вымывают из желудка, хоть они тут и не причём. Серёжа любит, так, что сводит скулы, так, что он начинает задыхаться, так, что боль становится чем-то несущественным. Ваня — его солнце, тот, кто утешит и согреет, и это ещё одна причина ненавидеть себя, он такой хороший, что появляется твёрдое ощущение, что Пешков такого партнёра не заслуживает, очередная причина порефлексировать, а потом забыться с бутылкой какой-то дешёвой водочки, фанаты уже волнуются, что Жожо сопьётся к чертям. Простые будни, сопровождаемые весёлыми стримами, которые с реальностью связаны исключительно внешними признаками, и то, поверьте, не всеми.

***

Ваня давно заметил некоторые изменения в Серёже, и эти самые изменения его уж точно не радуют. Парень стал реже улыбаться, никуда из дома не выходил, ну только после долгих уговоров, и постоянно отказывался от еды. Когда он делал последнее, его снова нужно было уговаривать, и пока все просто забивали на Серёжу (и это абсолютно нормально, человек просто отказался), Ваня чуть ли не насильно пихал ему в рот хотя бы картошку фри. Кажется, он помнит все эти разговоры наизусть, постоянно прокручивая в голове раз за разом один и тот же. Это было перед сном, можно сказать: «Вечер откровений», и тогда Бессмертных приехал потусить с любимым человеком, посмотреть какие-нибудь фильмы или начать смотреть очередное аниме. И когда они уже удобно улеглись на кровать, закрывая глаза от усталости, Серёжа начал разговор: «— Вань, а Вань… я правда жирный? Просто Коля тогда сказал, что я жирный уебан, а я не могу не думать об этом, – его шёпот раздавался тихим эхом по комнате, а глаза смотрели в потолок. — Нет, конечно! А Коля просто долбоёб, не парься, – слегка удивлённо, сквозь подступающую дремоту ответил Ваня. Вопрос был такой нетипичный совсем для Серёжи, для Жожо — да, но для обычного мальчика, который и не думал, что станет популярным, Пешкова, это в новинку. Всегда же закрывал глаза на открытые оскорбления, чисто на стриме для вида дулся. А сейчас творится что-то не то.» Ваня не понимает, он старается присмотреться, понять, что же не так, да вот только пазл складывается неумолимо долго, собирая картинку по маленьким осколкам. Для вас всё может быть очевиднее некуда, вы уже знаете всё ровно с середины и констатируете элементарные по вашему мнению вещи, но когда человек постепенно, сквозь месяца обрастает коконом скованности, уже не замечаешь чего-то странного, всё как обычно, это просто Серёга, и ничего не поменялось. Он такой же весёлый на стримах, он продолжает подкатывать к Ване и обижаться на Колю, но это всего-то объектив камеры, он не покажет всё, что творится на душе, и это пугает. Пугает до истерики, до сжимающихся кулаков и дрожащих конечностей. Этим живут, к этому привыкли. Девушки выкладывают откровенные фотографии, где выпячивают губы уточкой и всеми силами пытаются подчеркнуть формы тела, а людям плевать, они без вопросов поглощают это в себя, выстраивая несуществующий идеал. Его, этот идеал, – возносят как главный показатель, которому беспрекословно должны следовать все. Это не было обговорено кем-то определённым, это просто появилось, не понятно, зачем и для чего.

***

Парни прошли с кухни в спальню. Небольшая кровать и телевизор, стоящий прямо на полу, всё в стиле Пешкова. На рабочем столе полнейшие завалы всего самого разного: скетчи на быструю руку, какие-то документы и просто гигантские завалы посуды! В основном были кружки, наверняка от кофе, Серёжа в последнее время стал много его пить, но были и тарелки, которые, кажется, были слишком чистыми. На кровати валяются пару футболок, на стуле висит зимняя куртка. Ашки везде, где только можно, курение убивает, но Серёжа свято верил, что одноразки не прикончат лёгкие, хотя в душе конечно же всё понимал. Просто не хотел отказываться от мимолётного удовольствия. Создавалось ощущение неприятного хаоса. Это точно не творческий беспорядок, это можно расшифровать только как бессилие. Невозможность просто взять и убрать это всё. Ваня чувствовал, что нужно помочь, сделать хоть что-то. — Ты дома вообще не убираешься? Давай вместе приберёмся? Я тебе помогу, – предложил Бессмертных, вглядываясь в удивлённое лицо Серёжи. — Ой, прости, я действительно давно не делал уборку. Извини, давай я сам, а то ты гость всё-таки… – залепетал Пешков, краснея от стыда. Он мечтал провалиться сквозь землю и навсегда остаться там, лишь бы не испытывать этих чувств вновь. Серёже казалось, что Ваня скоро разочаруется и разлюбит его, если он вообще любил. Пешков быстро начал подхватывать вещи, смотря в пол, стараясь не встретиться с Ваней взглядом, казалось, что на него смотрят с укором, пока вдруг не донеслось: — Да ладно тебе. Я люблю тебе помогать. В этом нет ничего плохого, – приятное тепло разлилось в груди, — Я очень тебя люблю, – закончил Бессмертных. Его голос звучал так убедительно, что Серёжа хотел заплакать, он слышал такое только от Вани, и это заставляло слепо доверять, откидывать все сомнения, ведь парень никогда не причинит никому вреда, Пешков уверен в этом. За что бог послал ему Ванечку? Пешков выпустил из рук бледно-голубую футболку и зашагал к нему, глаза продолжали слезиться, но парень старательно сдерживал все порывы, его руки крепко обняли худое тело напротив, а голова уткнулась в плечо. Плакать — безумно хотелось плакать, даже не так… хотелось рыдать. Срывая голос, сжимая кулаки до побеления костяшек и до крови впиваясь ногтями в собственные ладони, но хотелось. И вместо всего этого послышались лишь тихие всхлипы. — Ну ты чего? Тихо-тихо, Серёж… А Серёжа не мог остановиться, он сам пытался понять, почему так отреагировал. Ваня часто говорил о своей безмерной любви, но именно сейчас от этого захотелось поддаться этой удручающей слабости. Рассказать всё: от непомерной апатии, с которой невозможно бороться, до измученного голодовками организма. И слёзы всё текли по щекам, впитываясь в огромную толстовку с запахом каких-то орехов, возможно, душистой корицы. Мягкий и приятный аромат. Легко понять человека лишь по его любимым духам. У Вани они сладкие и бархатные, но и по-своему домашние, такого человека хотелось прижать к себе и никогда больше не отпускать. Серёжа другой, у него запахи освежающие, немного холодные, как мята или даже мохито со льдом. Интересное сочетание, не правда ли? И Ваня обнимает в ответ, поглаживает по голове, и сердце его содрогается. Пешков всхлипывает постоянно, пытаясь вдохнуть глубже, но вопреки этому начинает рассказ: — Я так устал, Вань, так устал… Это давно началось… я с детства знал, что склонен к полноте, тогда это не были прямо комплексы, но я тревожился из-за этого. Не помню, кто это сказал, очевидно, какой-то неадекват-родственник, он сказал, что я всё время на кухне, что всё жру и жру. Тогда мне было похуй абсолютно, но потом он начал говорить это каждый день. Каждый ёбанный день! Мне становилось всё хуже и хуже. Я вырос, переехал и стал стримером. Теперь пишут хейтеры, что я жирный урод, я знаю, что они не считают так на самом деле, но мой мозг не может этого понять. Я захотел поменяться, я больше не могу видеть в зеркале жирного урода. Начались диеты, голодовки. Я начал вызывать рвоту. Я правда понимаю, что это ненормально, что я долбоёб полнейший, но не могу это прекратить, иначе мне становится так плохо, что я перестаю есть совсем, хотя тогда можно сказать, что очень хорошо, но в такие недели моё самочувствие настолько хуёвое, что я с кровати встать не могу. Я пытался «просто начать здорово питаться и заниматься спортом», но это не помогает. Мне хочется быстрее. Меня раздражает своё отражение. Я худею, но потом срываюсь и набираю всё, что скинул. Это ужасно, Вань, так ужасно… – Серёжа говорил и говорил, уточнял каждую деталь и иногда прерывался на всхлипы и судорожные вдохи. Ком в горле мешал разговаривать, Пешков всё время путался в словах, устало сглатывал и сжимал в кулак ткань толстовки. Бессмертных не мог проронить и слова, пазл сложился окончательно. Парень понял всё, совершенно всё. Серёжа облегчённо выдохнул, закончив свой рассказ, сердце колотилось так, словно в венах течёт кокаин, а заплаканные глаза выжидающе глядели на Ваню. Пешков сделал шаг назад и со всех сил зажмурился, стараясь прийти в себя, он чувствовал себя приятно опустошённым, осталась только одна причина беспокойства — Ванина реакция. — Серёж… как ты не понимаешь, какой ты замечательный? Ты безумно красивый, кем бы ты себя не считал. Твоя фигура идеальна! Мне поебать на стандарты, ведь ты самый удивительный человек, которого я знаю. У тебя отличное телосложение, тем более я люблю всего тебя, а не отдельные части! Даже не думай называть себя уродом! Ты великолепный везде и всегда! Я люблю тебя, Серёжа… – тихо шептал Бессмертных, не в силах говорить громко от явно подступающих слёз. Пешков растворяется в собственной улыбке и вновь, к месту подступившим слезам. И вот он снова рыдает, теперь громко, срывая связки и задыхаясь от чувств. Ваня обнимает крепко и ведёт к кровати, Серёже нужно будет прилечь, он знает, что нужно будет.

***

Пешков, кажется, принял верное решение, впуская Ваню в свои мысли. И даже сейчас, когда они смиренно посапывают на небольшой скрипучей кровати, он доверяет, безоговорочно и чётко отдаваясь в чужие крепкие объятия, а завтра они никуда не пойдут и съедят уже вчерашнюю пиццу, нежно обнимая друг друга.