Зимняя метель

Под пеленой прохладных вечеров, смиренно срывались миниатюрные хлопья первого снега, которым в скором времени суждено было раствориться во мгле. Осенние листья рассыпались на мелкие кусочки под грузным весом прохожих, сопровождая собой тихий хруст. Уставшие туши людей заполняли автобусы, каждый из них спешил в тёплые, уютные квартирки, подальше от нудной рутины. Фонари, один за другим заполняли тёмные переулки, озаряя блуждающие фигуры. Люди кутались в шарфы и шапки, дабы сохранить тепло своего существа. Лишь два тела, прижавшихся друг к другу обдавало жаром с головы до ног. В одном из кабинетов, в иссиня-чёрной тьме, которую нарушал свет уличных столбов, пара теней стремилась навстречу друг другу. Их кончики ушей горели, а уста льнули вновь и вновь, переплетаясь в едином влажном поцелуе. Каждый жадно глотал воздух во время коротких пауз, а затем их губы снова соприкасались. Юноша завёл непослушную прядь волос Данила за ухо, проникая языком в его полость рта. Семён настойчиво вжимал его в фортепиано. Клавиши жалобно ныли под весом мальчишки, источая разнообразие нескладных звуков. Холодные ладони прямолинейно лезли под футболку Данила, тем самым заставив его содрогнуться от неожиданности. Приятные мурашки окатили его тело. Он покорно позволил снять с себя ненужную материю, протягивая свои грязные ручонки к талии Семёна тем самым пытаясь стянуть с того водолазку. Мальчишка любезно помог своему партнёру. Торс обоих был обнажён. В свою очередь, Данил настойчиво налегал на парня, заставив того сесть на стул, удобно примостившись на коленях. Их руки блуждали по телу друг дружки. Щёки горели от безобразного смущения и предвкушения дальнейшего развития событий. Данил обвил шею Семёна поддаваясь к нему телом. Губы всё так же слипались в мокрых поцелуях. Юноши растягивали удовольствие не спешили приступить к кульминации этой прелюдии, пропитанной нежностью и лаской. Пока стужа окутывала улицы небольшого городишки, они согревали друг друга теплом своих сердец. Их помыслы не были столь чисты, как, например, ясное небо средь летнего денёчка или же звонкий смех беззаботного дитя, скачущего по свежим лужам. Нет, мальчишки отдавали всех себя данной картине, не замечая прочие звуки за пределами просторного кабинета. Словно обещающего сохранить в секрете их небольшую шалость. Ручки Семёна тянулись к краю брюк Данила, не спеша спуская их вместе с нижним бельём. Он не отрывался ни на миг от горячих уст. Их глаза были закрыты. Они наслаждались друг другом лишь интуитивно. Этого было достаточно, чтобы получать удовольствие от происходящего. Совершенно не обязательно видеть лакомый кусочек торта, когда ты целиком и полностью уверен в том, кто его приготовил. Полностью обнажив тело Данила, Семён томно водил рукой по ноге мальчишки, останавливаясь в области внутренней стороны бедра. Словно издевался, не давая вкусить всю сладость этой прелюдии. Данила переполняло нетерпение. Он ерзал на коленях партнёра, призывая того к действию. Не вытерпев, юноша отпрянул от его сладостных уст, смотря прямо в глаза. Его лик освещал холодный свет уличного фонаря, единственный источник света. Очи, глубина которых была необъятна. Словно нависшая пелена утреннего тумана на поверхности лазурно-голубого озера, скрывающегося средь пушистого, хвойного леса. С придыханием, Данил тихо промолвил: — Блядь, чего же ты медлишь? Этого было достаточно, чтобы призвать Семёна к действиям. Его ладони тянулись к паху, медленно, но верно. Одно лишь прикосновение заставило мальчишку откинуть голову назад и нервно выдохнуть. А Семён, он предвкушал столь сладостный момент. Черта смущения была безжалостно стёрта. Он наконец переступил её. На лице юноши засияла ехидная улыбка. Его ладонь полностью обхватила половой орган Данила. Не спеша, он лёгким движением руки вводил то вверх, то вниз, любуясь, как из уст шатена вырываются сдержанные стоны. Семён упивался своим творением, забавляло то, как он ловко управлял ситуацией. Чувство превосходство возбуждало до кончиков ногтевой пластины, кровь приливала к щекам, а дышать становилось всё труднее. Приятные бабочки заполонили желудок. Данил в свою очередь сгорал от нетерпения. Ему было недостаточно. Слишком медленно, нудно. Он немного поддавался телом. Заметив это, Семён усмехнулся и остановил плавные движения. Парень на его коленях словно спустился с небес на землю, он вопросительно посмотрел на юношу. — Ты ахуел? — негромко проговорил Данил. — Знаешь, перебирая аккорд за аккорд, зажимая толстые струны, мои пальцы изрядно настрадались. — он откинулся на спинку стула, смотря тому прямо в глаза, продолжая вкушать столь забавную картину. — продолжай. Он не убирал руку с детородного органа. Его слова были пропитаны гнусной ложью. Семён развлекался, манипулировал ситуацией, словно ребёнок, пытающийся добиться своего любым путём. Данил избегал настойчивого взгляда, произнеся лишь скромное «блядь». Всё же, он продолжил своё телодвижение, ловко проходя сквозь чуть сжатую ладонь юноши. Его удовольствие сопровождалось тяжёлыми вздохами. Опять, ему было мало. Нетерпеливый, развратный мальчонка. Он не смог избежать неотрывного взгляда своего партнёра. Данил жалобно взглянул на него. — Семён.пожалуйста. — Что? Прости, не расслышал. — шатен юрко управлял данной прелюдией. — Сука.я умоляю тебя, прошу, помоги мне! — наседал мальчишка. Семён снисходительно вздохнул, неожиданно и резко, сразу, в темпе, как аллегро сорвался, словно по струнам, вводя по всей длине. Данил не успел опомниться. Из его уст срывались стоны, полные удовольствия. Юноша прикрыл его рот ладонью. — Будь тише. — он не сбавлял темп, тем самым, чуть ли не сводя мальчишку с ума. Данил лишь приглушенно стонал, забывшись в экстазе. Ещё несколько быстрых рывков, заметное крещендо в голосе, и наконец, вступление было позади. Мелкая дрожь окатила стройное тело, он обмяк в руках юноши, тяжело, с некой дрожью в голосе выдыхал, приходя в чувства. Но Семён, он ведь ещё не получил свою дозу наслаждение. Не дав тому как следует отдохнуть, он опустил шатена на колени. События явно набирали темп, немного сумбура было добавлено в эту картину. Данил стянул с запястья приготовленную заранее резинку, собирая пряди для некоторого удобства. Парень напротив терпеливо ждал, слегка прикусывая нижнюю губу. — Посмотри на меня. — негромко проговорил тот. Он послушно поднял голову, а Семён в свою очередь наклонился к сладостным устам, вовлекая мальчишку в затяжной поцелуй. Данил проявил инициативу, немного налегая на юношу. Он поглаживал его стройные бёдра, стремясь к ширинке брюк. Неаккуратным, неловким движением язычок проследовал вниз по мелким зубцам. Затем, громкий шлепок резинки нижнего белья о белоснежную, словно фарфоровую кожу, от чего юноша вздрогнул, а мальчонка напротив довольно ухмыльнулся. Брюки сползли вниз, оголяя аккуратные ноги. Тела обоих были полностью обнажены. Данил не решался приступить к сие действию. Тень смущения падала на его лик. Семёна это лишь заводило, ему было приятно наблюдать за опущенным, стыдливым взглядом. Его руки тянулись еле освещенным клавишам, отдающим молочно-белым оттенком. Он задумался на некоторое мгновение, а затем размеренная, приятная мелодия зазвучала из-под тонких пальцев. — Начинай. — промолвил юноша сквозь лёгкое стучание о фортепианные клавиши. Парень, сидящий у него в ногах нервно сглотнул. Не знал, с чего начать. Всё же, он склонился над пахом шатена. Данил начал с вершины, оттянув нежную кожу детородного органа. Мальчишка производил однообразные движения. Набравшись решимости, он взял наполовину, через некоторое время полностью, но с трудом, скулы немного ныли. Тогда, Данил ограничился лишь половиной. Он старался доставить удовольствие партнёру, и так же старался не поднимать взгляд. Семён в свою очередь испытывал приятные ощущения. По его телу пробежали мелкие мурашки. Кончики ушей покраснели. Дыхание учащалось. Пальцы предательски путались, мелодия перетекала в нескладный набор звуков, а потом и вовсе смолкла. Вместо неё звучали тяжёлые выходи, заменявшие приторные стоны. Юноша кратко взглянул на Данила, а затем откинулся на спинку кресла, закатывая глаза от наслаждения. Во рту мальчонки жарко и влажно, его теплый язык легко скользил от начала до конца, пока вершина наконец не упёрлась в глотку. Несмотря на боль в скулах, Данил решил брать до самого основания. Его старания сопровождались звуками влажного скольжения и причмокивания. Чувство упоения спускалось всё ниже и ниже. Семёна окатило мимолётным жаром. Лёгким движением руки отвлёк Данила от столь увлекательного процесса. Он протянул два пальца, засовывая тому в глотку, дабы хорошенько их увлажнить. Мальчишка обвивал языком, тягучая слюна окутывала средний и указательный. Решив, что тот достаточно постарался, юноша вытащил пальцы, за которыми последовала тонкая, почти прозрачная нить. Семён притянул к себе парня. Тот примостился на хрупких бёдрах, слегка выгибаясь в спине. Он обвил шею шатена, продолжая избегать зрительного контакта. Влажные пальцы тянулись к заднему проходу, не спеша проникая внутрь. Послышался тихий скулёж. Семён аккуратно вводил пальцы всё глубже и глубже. Они легко скользили, растягивая стенки. Он изредка задевал простату, из-за чего с уст мальчишки срывались краткие стоны. Как следует подготовив Данила, юноша вытащил пальцы, насаживая его на свой детородный орган. В массивном выдохе слышались оттенки некоторой дрожи. Первый толчок сопровождался немым наслаждением, Данил покусывал губы, сдерживая себя. Затем, последовал, второй, а после и третий. Руки Семёна лежали на талии. Он чуть поглаживал стройное тельце, наблюдая за действиями своего партнёра. Мальчишка в свою очередь вцепился ногтями в искусную спину, от лопаток до широких плеч, оставляя ярко-красные линии. Он испытывал искренние эмоции недоумения, всё ещё не мог понять реакцию своего организма. Сердцебиение учащалось, мысли путались в нескладную ересь. Чтобы отвлечь себя, оставить свои размышления за пределами этой прелюдии, Данил прильнул к влажным устам. Он запускал пальцы во вьющиеся локоны, углубляя поцелуй, почти не замечая, как толчки набирали темп. Парень словно заглушил ненужные ему ощущения, мысли, чувства. В эти непродолжительные для него секунды, он нуждался в нежности больше, чем в кислороде. Звонкие шлепки в сочетании с приглушенными стонами заполняли помещение, отдавая еле слышимым эхом. Юноша обомлел, лицезрея столь чудесный вид. Он был восхищён, желая как можно дольше удерживать данные ощущения и чувства. Плавное движение сменилось рывками с видимой грубостью, что заставило мальчишку сжимать кудрявые локоны, настойчивее налегать на уста своего партнёра. Тонкая, мокрая нить соединяла разорванные друг от друга губы. Данил откинул голову, оголяя шею. Семён в свою очередь прильнул к обнажённой шее, водя кончиком носа, томно выдыхая. Еле уловимый шум шипрового парфюма обвораживал юношу. Оба почти достигли пика наслаждения. Ещё несколько смачных шлепков, сопровождающиеся тяжёлым дыханием, полного наслаждения, срывающимися стонами, сменяющимся скулежем. Обоих окатило мимолётным жаром, они чувствовали полное освобождение, тянущую теплоту внизу живота. Данил пристроился на грудной клетке юноши, вслушиваясь, как сердцебиение того постепенно приходит в привычный ритм, а дыхание становится еле слышимым. Семён запустил руку в локоны мальчишки слегка поглаживая. Два обмякших, потных, уставших тела прижавшихся друг к дружке, окутывала оглушающая до боли в ушах тишина. Снегопад усилился, стеля снежную шаль на улочках небольшого городишки. Редкие прохожие шастали по тротуарам. Дороги пустели, скрежет резины об асфальт проносился с заметными слуху интервалами. Семьи собирались за ужином, находясь в домашнем уюте и душевном умиротворении. Занимательные рассказы о прошедшем дне дополняли идиллию этой замечательной картины. Грохот хлопушек, искренние поздравления, звон бокалов с разнообразными жидкостями присутствовал в некоторых квартирах многоэтажек. Иные же комнатушки были погружены во мглу. Они скрывали за собой фигуры людей, спящих или же одиноких, другие же были развеяны заливным гавканьем, а может и мурчанием. Вещи были собраны, крышка фортепиано прикрыта, а стулья убраны на свои места. «Мне пора», единственная фраза, которая бесследно исчезла вслед за ним. Она была столь же кратка, как последние секунды сердцебиения бездыханной туши. Мимолетные взгляды, случайные касания, они не обмолвились ни единым словом, даже прощание было неуместно, как им казалось. Словно, были чужды нежные прикосновения, ласкающие слух стоны, горящие, как январский костер румяные щёки. Это краткое удовольствие сменилось замешательством. Пробирающая хрупкие кости стужа была не снаружи, а внутри двух растерянных тел. Все его телодвижения были достаточно размерены. Накинув пальто, он покинул порог учебного заведения. Юноша следовал по заснеженным дорожкам, выражая своим ликом полное безразличие. Но, милый, почему же алый румянец не покидает тебя? Мелкая дрожь охватила твоё хрупкое тельце? «Мои щёки пылают не от смущения. Нет… Они окутаны стужей лёгкого ветерочка, который принёс раннюю зиму под покровом этой безликой ночи. Моё тело пробирает дрожь…но, я так рад первым хлопьями снега, которым суждено в скором времени исчезнуть, оставив за собой…». Как бы он не старался переубедить себя, придумать оправдание, его трепещущее сердце, молвило совершенно иное. Он очарован. Юноша был искренне влюблён.