Глаз на мокром месте

Как ищейки празднуют новый год? Никак. Исторический контекст был таков, что большинство праздников у ищеек проводились строго дома, в секрете, незаметно и невызывающе — если вообще были средства и возможность их праздновать, даже мелко, дешево — часто, нет. Праздновались только победы военных захватчиков, их дни рождения, и любая антиутопическая чушь взбредающая в голову владельцам, сильным галактики сей, и тиранам — поэтому с любыми праздниками и яркими торжествами у командира тяжелые и малоприятные ассоциации, даже если на его век пришелся только культурный отпечаток трагедий прошлого, и празднования достижений ученых и хирургов нынешнего. А Пиперс, как нудный ботаник, знавший историю своей родины слишком хорошо — чертовски хорошо помнил все из прошлого, и какие отпечатки это дает настоящему — помнил многим больше, чем беззаботные дети, прогуливающие уроки истории, больше, чем теоретики заговоров. Знания давили, и актуальность и неизбежность многих вещей также его неимоверно бесили. Пиперс только вздыхал, когда вы спрашивали, почему когда все планеты чуть ли не светятся от новогодних огней, на черепе нет ничего. И ругался на ищеек, тащащих с чужих планет гирлянды, мишуру, фонари, растения, цветущие в их локальный цикл планет, и ленты… — А вы что, не празднуете? Пиперс фыркнул, ссутулившись над монитором, и тяжело вздохнул, даже не смотря на вас. — Если бы мы праздновали каждый праздник в галактике, у нас бы не оставалось времени на работу. Вы подходите к нему, чтобы нежно помять ему плечи и спину — такая маленькая и хрупкая… Вы боялись навредить ему, — Хмпф… И правда. Но некоторые ведь можно?.. — Дня рождения Лорда Хейтера хватит. — А твой? — А мой предпочитаю праздновать с близкими. Хейтер, ты… Вондер… — Пиперс вздохнул. — Он без спроса придет. Сильвию тоже можно, если ничего не сломает… А она сломает… Ладно, это уже между мной и ними. Поверь, он для меня не в приоритете, а с тобой я бы… С радостью провел любой праздник, если честно, особенно, если бы чувствовал себя лучше, эм… Ну, знаешь, — он весь дрогнул, когда твои пальцы задели крохотный, неощутимый мышечный узел. — Ох, получше. Не так тревожно. Понимаешь, мы не живем вечно, а захват галактики, и создание империи, которая проживет дольше меня, для меня цель жизни, мне… Всегда кажется, что у меня нет права на личное время и потехи, когда на кону, ну… Не только ресурсы империи, но и репутация ватчдогов. То тут, то там я не могу отказать себе в разных глупостях, но по вечерам вина за них меня просто пожирает м переваривает. — Хм… Ох, тяжело. Как же сложно быть вами, Командир. От такого делового тона и внезапного возвращения к выканью ты теряешься. Но его это вроде радует — вопреки всему, поэтому стоит преодолеть импульс ему «потыкать». — Но знаешь, может, ты права. И я быстрее сойду с ума, если так и продолжу тут сидеть и нервничать. Порой мозг только гоняет себя по кругу, а не продуктивно обдумывает происходящее. И в такие моменты стоит выйти, и дать новым нейронным связям ход… Значит, решено. — Серьезный монолог Командира прервался довольным писком, когда его лопатки пожали где надо. — Спасибо за массаж, я чувствую себя лучше, — командир вышел из-за стула, спускаясь. Он оглядел тебя удивленным взглядом: кажется, за то время, что он засиделся на этом детском стульчике для ватчдогов-карликов, он отвык что все вокруг текое огромное. Почему он вообще не возьмет стул и стол по размеру на свой рост, ему что, нравится чувствовать себя выше других? Ах, ну да. Почему еще он мог покинуть родную планету на такое расстояние… Но да и флерт с ним, вы не хотели его осуждать. Быть такой крохой, должно быть, действительно тяжело. — Командир, если вы когда-нибудь захотите чтоб Вондер вам обзавидовался, я тоже могу вас прокатить на спине. Командир хихикнул. Предложение ему показалось дурацким, но немного забавным. — Ха. Как… Как ваш вид празднует смену года? — А, ну, елки, подарки, гирлянды, мишура… — Ах, гирлянды… Эта светящая машина пыток? — Да, именно она. — У нас они запрещены законом… Ну, многие виды. Впрочем, эм, ватчдоги в принципе в этом плане существа грустные. Э. Так, — он затушевался, отводя взгляд куда-то в стену. Нет-нет-нет, жаловаться на хрупкость своего вида он не собирался. — это, конечно, относится ко всем видам в галактике. Но да, мне порой досадно с того, что из-за разного уровня чувствительности зрительных органов, приходится так… Аргх, прости, я опять слишком много говорю, — Пиперс начал нервно ходить спиралями, а затем повернул прочь из огромного помещения — а вы, конечно, последовали за ним. Стальные двери, несмотря на растущее расстояние между вами и командиром, закрылись только когда вы вышли. — Ох, да не стесняйся, я никогда не наврежу ни тебе, ни ватчдогам. — Ха, я… Правда этому рад. В общем, многие мигающие диоды для нас очень неприятны и некоторым вредны. Ладно, прости что тему завел, давай дальше. Есть ли цвета асоциирующиеся с праздником? Вы стали старательно перечислять и вспоминать, выдавая Пиперсу сумбурную тираду, которую он внимательно слушал и запоминал, и то и дело задумчиво хмыкал и угукал, мысленно делая заметки об этом, о форме которых вы не могли догадаться. Конечно же, такому одержимому превращением ватчдогов в инвазивный вид фрику был интересен только захват планет и народов, и вы могли только гадать, как ваше описание новогодней колористики было к этому приплетено за глубинами его сетчатки. Тут у вас в голове внезапно щелкнуло — чем обьяснять, легче показать. — О, ну, я знаю список планет которые празднуют так, как у меня на родине. — Оживились вы. — Ах, планет? Список? — Пиперс сердито фыркнул, но злоба была направлена не на тебя. Замолк ненадолго, задумавшись о своем, прежде чем продолжить. — Я рад, что что-то тебе родное и ностальгичное не исчезло из нашей галактики. Я вряд ли смогу также проникнуться, — еще бы, его Империя упорно писала волю Злыдня и Командира на всем захваченном, расписывая чужую культуру и уклад жизни, словно граффити на скульптурах. Поэтому список планет, вам припоминающийся, состоял не из захваченных империей злыдня земель. А если это еще и планеты других захватчиков… Ха-ха, ему точно очень интересно узнать о них все и отбить. — Но, пожалуй, поучаствовать, чтобы тебе было что вспоминать, хе… Надо бы. Ты уже достаточно долго со мной на корабле, и достаточно… Ну… Проникаешься ватчдогами каждый день. — Несмотря на то, что Пиперс очень робко и избирательно делится информацией про них. — Я рад, что тебе так не плевать на меня и все это, но порой я думаю, что действительно слишком тебя гружу, и не даю тебе, не знаю, про себя что-то сказать?.. Про свой вид? В общем, порой мне кажется, что я делаю тебя предметом мебели в своем доме и империи, но едва ли бываю у тебя. Не знаю даже, как это описать… Вондер явно гордился бы им за такое обьяснение и честность в своих чувствах — однако он почему-то ощущал сверлящий липкий стыд и желание не смотреть в твое лицо. Это все, что вы могли понять, не зная его точных мыслей. Доверит ли он их хоть когда-нибудь, или же даже самые близкие ему никогда не услышат полной правды? Скорее, второе. — А кухня? — Хм, ну там, откуда я родом, было оливье… — О, Оливье! Я так ребенка назвать хотел. Красивое название, наверное, в честь какого-то важного деятеля? Вы хрюкнули себе под нос, сдерживая смешинку. — Я… Я не такая заинтересованная, как вы, Командир, в истории названий. Это такое солено-майонезное блюдо с яйцами, мясом, горошком… — Вы начали нудно перечислять способ готовки. Командир серьезно закивал. Вопросы кулинарии ему были искренне интересны — удивительно он многосторонняя личность, с которой было тяжело скучать и не найти общих тем. — Ха, — скептично прищурился. — Очень интересно… — Особенно учитывая что чуть ли не на каждый планете какой-то свой сорт, рано или поздно — даже если кто-то кораблями да орблачными пузырями завозит семена в нужную почву и среду. — Надо будет попробовать… Но если я отравлюсь, то бежать до медиков тебе надо быстро. — Он прыснул. Неловко…

***

Один из плюсов быть галактическими путешественниками и туристами — не стоит париться о времени года. Захватчику тем более удобно — можно захватывать планеты сугубо в зиму, илм наоборот, весну и лето — вымеряя оптимальную температуру для своих войск и боевой экипировки. Ну, смотря что страшнее — миллион аллергенов и опухшие веки, или потерять пол отряда в сугробе… Да, неудачных захватов хватало и без вмешательств Вондера и Сильвии, но как и всякая империя, эта отчаянно стирала напоминания о своих поражениях. Гляделкинс очень остро принимал любой иллюзорный позор, который не факт, что уйдет за пределы победившей изолированной планеты, или будет хоть как-то зафиксирован и не забудется через месяц всеми, кроме командира. Лорд Злыдень, имея свое очаровательное, практически невинное детское безразличие и мелочность, такими экзистенциальными вещами как след Империи в истории галактики и судьбе ватчдогов как вида, не интересовался. Это командира странным образом бодрило, успокаивало, и в то же время безмерно фрустрировало: как его герой, как его злодей, как его величественный грозный скелет и лицо империи кружилось в хаотичном полном молний, криков, гогота, звуков банджо урагане с каким-то бездомным нищим бродягой, не помогая бойцам с не менее бездомной сборнаком. Урагане, крушившим империю, планы, и видение командира на любое будущее, настоящее — крошившим его самооценку. Он и не ждал, что путь будет легким, но чтоб настолько нелепая беда прицепилась к ним, из всех злодеев в топе, еще и более злых и тираничных — да за что?! Но было бы весело заниматься этим без Злыдня?.. Точно нет, все силы идти дальше и идея горела сильнее из-за друга, с которым можно разделить победу, из-за Лорда — он был молнией, которая прожгла костер его амбиций в глубокий ливень. При всем его остром неограненном зрелостью и умом характере, Гляделкинс верил, что он лучше всех подходит на роль. Вы, при вашей грозности и великолепии внешне по его меркам (особенно если подходяще одеть), не годились на роль злодея галактики — слишком мягкий характер, и командир не знал, как можно вас ужесточить — да и, стоит ли? Жертвовать отношениями и нервами ради сомнительной замены, и создания потенциальной конкурентки в топе?.. Нет. Лишних врагов в его биографии быть не должно. Корабль был высажен, а Лорд Хейтер собирался поискать подарки для Доминаторши. — Гляделкинс, ты не пойдешь со мной? — Ох, сэр, простите, я не разбираюсь в женщинах. Особенно этой. Тут скелет скорчил неописуемое лицо. — Настолько, что с тобой красотка уже полгода тусует?! Командир выпрямился с оттенком гордости и растерянносьи, и пожал плечами. — Разбираюсь только в одной конкретной, и инструкции к ней давать не собираюсь. Боюсь, лучше вас я не придумаю, что дарить Лорду Доминатору. — Гляделкинс соврал. Очень, очень нагло. Пожалуй, о натуре подарков, интересных зеленокожей злодейке, он знал больше, чем Лорд с узким воображением. Лорд Злыдень рыкнул что-то под нос и махнул рукой. — Ну и флерт с тобой, рыбка. — Он успокоился, и прошел сам, с довольным видом. Гляделкинс потер висок. — Ох, нужно было его под присмотром оставлять… — Да ладно тебе, он не ребенок. — Принялись вы успокаивать командира, потирающего веко. — Я бы не хотел, чтоб наш корабль сбили ПКО, потому что он кому-то доугрожался. — Ну-у, я уверена… Вондер ему не даст, Галактика полна героев, верно ведь? Гляделкинс прыснул, и закатил глаз. Ваша неловкая и дурацеая поддержка звучала весьма презабавно — так и бывает, когда вы и ваш товарищ на разных сторонах морали — пытаешься поддержать, и выходит только очень завуалированно унизить. — Ладно, пролетели. — С смиренной прохладой сказал командир. — Ты не должна меня успокаивать из-за решений, которые я сам принял. Но скажи же, наверняка было бы смешно посмотреть, как он бы доставал консультантов, а? — Он прищурился и скромно хихикнул. — Ну такое, не люблю скандалы. Вживую особенно. — Запомню… Вы направились в неизвестном направлении. — О, уличное пианино! Командир, окажете честь? — Сыграть тебе? — Конечно. — Хм. Командир смахнул перчаткой мелкую морось с сидения, подкрутил его повыше, и сел за инструмент, поднимая крышку с клавиш. Его короткие руки не дотягивались до дальних клавиш с обоих сторон — он оценивающе вытянул их и покачал головой, пробурчав какое-то ругательство себе под радужку — не смотря на вас. Ветер свистом сдул слова, которые были адресованы создателю этого уморительно не подходящего ему музыкального инструмента. Он провел по клавишам, отпуская с струн ноты совершенно расстроенного инструмента, разочарованно вздохнул. Понятно, почему в такой занятой день за этим инструментом было так пусто. — Ну что, ангел, поможешь починить? — Он устало посмотрел на тебя. Вес, при его тренировках, был… Далек от того, чем он бы хотел надрывать спину и мышцы, которым и без того хватало тяжестей. Он достал инструменты из рюзкака которым вас снастил, и проинструктировал, важно стоя на сидении — час раздражающе муторной возни, пианино было починено и настроено. Теперь он мог спуститься на сидение, и сыграть. Когда он начал мелодию, которую вы никогда не слышали раньше — безумный ритм и быстрые шаги по клавишам закружили вашу душу, а руки командира в перчатках превратились в призрачную алую дымку над ледяными клавишами, яростно отбивающей их, растворяющейся над ними. В том, как он яростно бил по ним было сложно не заметить подавленный, редко выпускаемый гнев (а может, с таким маленьким телом было сложно иначе слышно играть), но звук вырывался совершенно нежный и чуткий, упорядоченный и красивый — со всей скудностью клавиш, снежинки кутала трагичная мелодия, без хоть одной веселой ноты. Периферией вы увидели, что несколько прохожих замедлило шаг, пара остановилась — никто раньше не слышал этой инопланетной мелодии здесь. Начинавшейся так печально и нежно, продолжавшейся еще грустнее, и громче. Вы ждали что командир сыграет что-то вроде военного, задорного имперского гимна, что-то из того, что не понравилось Лорду и было откинуто в ранние дни создания, но в душе было до сих пор дорого командиру — но не настолько грустное, казалось, далекое от всей этой огромной галактики, от всех звезд, планет, империи, захватов планеты — что-то с его родины, что-то, что редко уходило за пределы их локальной классики. Нервная мелодия полная тревоги, грусти и злобы. Произведение. Его ли? Или что-то из воспоминаний? — Воу. Это чье-то, да? — Да. Отвратительно сыгранный по памяти «господину». Уж всю нишевую музыкальную классику ватчдогов позорить тебе не буду, прости… Особенно мою любимую музыкантку. — Позорить?! Да ты что! Ты отлично сыграл! Всегда удивляюсь, что ты так много знаешь, и умеешь… — А, поверь, мог бы знать и больше. — Я иногда чувствую, что ты просто ходячая энциклопедия, а я ходячая глупость. — Знаешь… Мне всегда казалось, что ценность жизни любого существа вовсе не исчисляется нишевыми и бесполезными поверхностными знаниями, и навыками. Энциклопедии бывают очень разные, и тебе никогда не поздно стать одной. Ты знаешь сколько видов в этой галактике никогда не почувствуют ритм музыки, или никогда не услышат частоты звука, на которой мы обречены говориьь всю жизнь?.. быть мастером на все руки — причем сомнительным, не так сложно. — Ну… Мне сложно. Сил нет на очень многое… Пиперс усмехнулся. — Ну, что ж, порой плохие обстоятельства куют швейцарский нож… — Ага, только вот в моей жизни обстоятельства тоже пренеприятные, но вылепили меня, и увы, мне, кажется, никогда не стать удачным сплавом для хоть чего-нибудь. А я знаю и в половину не так много, и умею не так хорошо… А что знаю, едва могу при- — Слушай… — Командир развернулся к тебе лицом, перебив. Покрасневшее от холода веко поднялось домиком, радужка уставилась на вас с беспокойной нежностью, узкий зрачок отражал свет, а отраженный белком от снега придавал ему ангельское сияние. Наверное, так модели у ватчдогов и выглядят. — Это все так неважно. Не оценивай себя так. — Он аккуратно закрыл покрывшиеся тонкой льдинкой клавиши пианино, продолжая на нем сидеть. — Я всегда считал, что навык идти дальше, не терять дух, пытаться что-то делать, продолжать под любыми тяжелыми поражениями — самый главный и полезный из всех, которые можно развить. Один удар, и именитый математик полностью забудет цифры, однако… Не стоит думать, что величие приходит от скопившихся навыков в куче разных областей и совершенстве в них, ох… Не будучи среднячком декадами никто из великих не добился бы своего. А чьи-то среднячки и позорники всегда чьи-то великие, это видно везде, история, наука… Моя жизнь, ха-ха. Я рад… Прлучать столько восхищения и признания, но из всех жителей галактики, меньше всего мне хочется, чтобы ты резала самооценку об меня. Я этого далеко не стою, правда. — Он стал ещё тише, и перевел взгляд на протоптанный снег — рассматривая ваши следы. Такие большие, если сравнивать с его… Что-то в этом его расстраивало, хоть он и был рад вашей компании всегда. — Мне очень повезло, что все, что я делаю, так удачно совмещено с твоими эстетическими рецепторами, поверь, не все будут в восторге хоть от одного из моих достоинств. Для многих я всегда буду циклопом-дикарем с непомерными амбициями и странными привычками, а для кого-то… Напуганным слабым ребенком в теле взрослого? Озлобленным монстром в теле жалкого слабака? Загадка — продолжать он не стал. — Выкинь этот идеал из головы — Командир тихо вздохнул, а вас словно к стене прибило от знакомости этих слов. Хотел бы он сам это суметь, или помочь вам. — Куда бы тебя не занесла дорога, ты все еще чем-то отличишься, чему-то научишься, кого-то восхитишь, вдохновишь, спасешь, и кому-то будет, что про тебя вспомнить. Не только плохого, — еще тише дополнил он. — Уж точно не про тебя… — Он задумчиво наклонил голову, кладя ее на обмерзшую ладонь. За прищуром и бездной сетчатки скрывались размышления, на веки и под веками, пока вы не найдете магнит, чтобы достать их все из глубин этого нефтяного озера, каким был Командир. Таким разговорчивым, не способным молчать и оставить вас без монолога, и таким скрытным, окутывающим нефтяной густой чернотой очень многое, храня сотни секретов. Вы печально усмехнулись с жалобным сарказмом. Жаловаться командиру не хотелось — лекции поддержки сливались в одну, и не всегда помогали, и было не очень приятно тратить бесценное время с близкими на поддержку, в которую слишком тяжело поверить под грузом обстоятельств. Проще и эффективнее было отвлечься, чем безуспешно пытаться заклеить пластырем километровые раны. Но командир, кажется, и не хотел останавливаться — как только вы открыли рот чтоб перевести тему, он продолжил. — В конце концов, ничто меня так не восхищало, как способность несмотря на все потери и бесконечные проигрыши не сдаваться и не хоронить себя и свое достоинство… — Он слез с пианино, как только к нему плодошла девочка с немым ожиданием. И сразу за ним, на него вспорхнул ребёнок, и начало играть уже веселую, праздничную мелодию, такую до одури простую и знакомую вам, и всем здесь — о да, под этот бит вы наедались цитрусовыми, и вместе с ней улица заполнялась теплом и каким-то особым настроением, отвлекающем от всей суеты и проблем. Вроде бы обычная мелодия, которую всегда можно найти на плеере и в любом радио, но слышать живой инструмент, бесплатно, и слышать игру живой музыкантки — всегда приятно. Вы с командиром еще долго слышали эхо, и быстро к девочке присоединился хор из детей, поющих невпопад. Вам стало смешно от того, как они «портили» игру и забывали слова, ставили неправильные ударения. От этого улыбка растягивалась только шире. — Учиться новому, даже если через месяц все забудется и окажется бесполезным, отпустить прошлое, принять бесконечные потери и не ужасаться всему, видеть что-то, ради чего стоит продолжать — что угодно… Эх. Ты так легко покинула своих, чтобы быть здесь, и оставила все ради… Меня?.. Я даже не знаю. Вы решили тактически не уточнять, чем были заняты до попадания на череп, что, и кого именно оставили, когда задержались с ним. — Я не просил твоей компании, но я рад, что ты здесь. И, надеюсь, ты не будешь первым, что исчезнет из моей жизни. — Тревожный смешок. — Я бы хотел знать, с какой ты планеты… — Чтобы захватить? Пиперс фыркнул с особым недовольством и закатил глаз. — Да почему сразу захватить-то. Много злых захватчиков здесь развелось, понятно?! Сильвия и Вондер к нам липнут, и не мешают другим. Честно, не сильно способны, — еще злобнее рыкнул командир в искреннем гневе, хотя с его высоким голосом он звучал как сердитый щенок, в чью миску залезли. — Ты уверена что твоя родина хорошо оснащена армией, и имеет достаточно союзников, чтобы пережить тираничные режимы других захватчиков? Я бы мог по крайней мере оценить уровень катастрофы, и, может, что-то предотвратить — уж свои планеты мы все еще как-то защищаем… — Пиперс грустно вздохнул. — Меньше всего я хочу бед на твоей, которые можно было хоть попытаться предотвратить. Вы молчите. Честно говоря, такой поток беспокойства от командира вас одновременно и напугал, и польстил, и немного насмешил — ну правда ведь… Чего это он такой. — Разве ты не боишься за свою родину? — Я… Как-то… Эм, нет?.. Я не интересовалась другими злодеями. — Ах, зря-зря, потому что в нашей галактике много кто хуже, чем Злыдень, и хуже, чем я. С каждым словом командир становился все беспокойнее, а вы — больше тонули в непонимании. Он выглядел слишком тревожным… Был ли он таким всегда?.. — Кому-то больше нравится устраивать террор и лишать всех жизни и земли, чем эксплуатировать и содержать как дешевую рабочую силу! — Тут он указал на себя. — Я здесь только потому, что всех моих предков бесчисленное количество лет жестоко эксплуатировали. Будь в истории галактики больше таких идейных мучителей, и будь они наглее и глупее кишечных паразитов, ты бы меня вообще не встретила! Я бы хотел, чтобы тебе было, куда вернуться… — Ох… Пипс, не волнуйся обо мне. Моя родина более чем готова. — Блефовали ли вы или искренне его успокаивали истиной, Пиперс не мог понять. Но в укладе ваших доверительных отношений ему оставалось только верить на слово, а не проверять. Выяснить, откуда вы, со всеми детективными талантами, он так и не мог. — К любым эвакуациям, тиранам, и так далее. В конце концов, они в галактике давно, все приспособились, — неловко и тихо замямлили вы, смотря на переживающего командира. — Да… Да, звучит похоже на правду. Ох, извини, просто я очень… Беспокоюсь. Наверное, я и правда слишком нервный… Вы наклоняетесь, как будто собираетесь его поймать, как голубя, и хлопаете по плечу. — Все нормально, Пип… Пиперс. Командир. Что вам обычно помогает расслабиться? — Ах, ну, э… Наверное, я действительно люблю слушать похвалу. Искреннюю… Когда мои усилия признают… Ну и… Ох, да ладно, знаешь что? Ты обещала меня покатать, если вдруг пригодится, сможешь? Вы недовольно засопели. Мда уж, только командира после тяжестей вам не хватало — весил он для пучеглазика-циклопика на спичьих ножках многовато. Иногда. — Да, конечно. — Вы встали на одно колену, и Пиперс радостно устроился на вашей спине, и заболтал ножками. — Итак, куда держим курс, Капитан? — Задорно спросили вы, пытаясь подбодрить его. — А я не знаю?.. Я на этой планете впервые, я думал, ты куда-то ведешь. — Неееет? Я просто гуляю. — Ой пф-ф, ну пригуляй к чему-нибудь интересному, — поворчал командир, осторожно обнимая вас за шею — поправил шарф. Он осторожно касался одежды, пытаясь не задеть голую кожу холодной перчаткой — вопреки недовольному тону он был рад здесь быть, и каждым движением управляла нежность, которой ему было тяжело укутать кого-то настолько больше него настолько же, насколько он ее чувствовал. Несмотря на то, что его маленькое тело было холоднее вашего, вы чувствовали тепло, как будто уже уютно укутались в плед у камина — а весь внешний мороз, вешающий сосульки на ваши ресницы, не более чем легкий сквозняк. Эх, все-таки как чудесен мир — и вопреки проблемам и противным космическим новостям, вы были рады видеть снег, малышей с ледянками, гирлянды, украшенные ели, открытки… Рады быть здесь, и рады, что были живы. — Командир, я тебя люблю, ты знаешь? — Ха… Какое громкое слово. — Он обнял вас крепче, молния шлема громко обтерлась об ваш капюшон, повжикав что-то, что командир стеснялся сказать, на морзе. — Я поняла куда нам надо! Покататься на ледянках, с горки. Тут как раз был рядом курортик. — Звучит… Очень травмоопасно. Речь же про те страшные, для взрослых?.. Я ещё к гравитации не привык… Вот найдем Злыдня, и сразу. Ему точно понравится.