I Got Love

Окутала меня, окутала Ты будто мой сорт — мариуанна Небо в алмазах, лето летало Ты моя baby — дочь карнавала

Люди пишут, что любовь сложная штука. Но оказывается — это не так. Вернее, всё намного проще, чем могло показаться изначально. Почти также легко, как найти число три в квадрате или корень из шестнадцати. Как правило «минус на минус равно плюс» — так сказала Валентина Григорьевна, — элементарная математика. Но даже эти действия, конечно, не всем подвластны. Но Антон именно на этом уроке математики, когда их класс проходил корни и степени, не зевал и даже слушал математичку. Поспособствовала насыщенная сном ночь и хорошее настроение после плюшки из столовой. Поэтому, для Шастуна искать числа из корней и возводить их в степени — плёвое дело. Как и любовь — в хорошем смысле. У него не было шансов не влюбиться в Арсения. Тот весь такой яркий, эмоциональный, с целой планетой в голове, где всё интересно и непонятно. Хотелось узнать его лучше, познакомиться поближе с этим невозможно умным человеком, но не разгадывать его самостоятельно, а стать тем, кому Попов захочет открыться сам. И Антон решил идти на поводу у своих желаний. Вот и пообщался, вот и стал немного ближе — уже восьмой год вместе отмечают годовщины их отношений. Шастун иногда думает, как всё так завертелось, как внезапно захотелось слышать чужой смех чаще обычного и видеть тонкие губы. Но потом Арсений говорит что-то чисто арсеньевское, как они называют его выкрутасы в узких кругах, и становится ясно. Он просто один единственный, окутавший своей необыкновенной аурой. С ним за мгновение облететь планеты нипочём — и его собственную, в голове — тоже. С ним хочется быть рядом всегда и постоянно. Чтобы видеть своими глазами его — такого красивого и невероятного. Антон любит всего Арсения, целиком и полностью. Но иногда накрывает какой-то необъяснимой помешанностью на определенных участках его тела. Так, Шастун совершенно случайно открыл в себе тягу к его волосам. В какой-то момент захотелось постоянно их касаться — пальцами, носом, вдыхая лёгкий аромат шампуня, который и не чувствуется почти. Но если сделать вдох посильнее, на все легкие, можно не заметить, как от удовольствия закатятся глаза. Антон зависим от запахов, особенно, если они связаны с какими-то событиями и людьми. Один раз уловишь знакомый аромат — волна воспоминаний окатит со всей силой. Вот так и живёт, наслаждаясь запахами всяких разных штук: вроде типографской краски, старой замазки, у которой срок годности истек года два назад, тонкого скотча. Ну и классика, которая никогда не надоест; ей невозможно насытиться: бензин, скошенная трава, крепкий кофе и сырость. Зажжённые свечи, стиральные порошки, бытовая химия, клей-карандаш, влажный песок — список любимых ароматов всё пополняется и пополняется. И шампунь Арсения в нём, какой-то дорогущий и с супер-пупер эффектом, безумно вкусно пахнущий — записан на первом месте. Антон чувствует влечение к чёрным длинным прядям, спадающим на плечи. После душа, когда волосы ещё влажные, они немного вьются. На футболке остаются две мокрые полосы — Попов не заплетает хвост, пока не высохнут до конца, — и дорожка из капель до кромки штанов. Арсений ежится каждый раз, когда холодная ткань касается тела, но не надевает полотенце на голову, не берет в руки фен. Сам не знает почему, и продолжает капать водой с кончиков на паркет, из-за чего Шастун часто ругается — испортится ведь. Длинные волосы — это красиво, но в равной степени неудобно. Ветер часто заставляет плеваться этими волосами, иногда они купаются в еде, часто попадают в глаза. Ободки и резинки помогают справиться с такими ситуациями, и Арсений носит на запястье несколько резинок-пружинок. Пользуется, правда, не так часто — всё же любит распущенные волосы. Но прикольно иногда пробовать различные прически, не останавливаясь на банальном хвосте и кичке. Однажды ночью, как раз в то время, когда накатывает вдохновение и желание закрутить свою жизнь колесом, чтобы никогда не стояла на месте и постоянно менялась, Арсений находит видеоурок по плетению косичек. Самых обычных, ничем не примечательных — никаких «рыбьих хвостов» и плетения по голове. Только три прядки, незамысловатый алгоритм, легко и просто исполнить. Арсений в тот же момент попробовал сообразить что-то похожее на красивую ровную косу на голове у девочки в видео, но был разочарован результатом. Цеплять пряди пальцами оказалось не так просто, они постоянно рассыпались и терялись в остальной гуще волос. А сама коса получилось хлипкой — то тут, то там вылезали петухи; вышло откровенно плохо. А потом, помня о зависимости Антона от его волос, мужчина предложил ему попробовать. Зелёные глаза загорелись интересом и немного азартом — получится или нет? Антон посмотрел видео, предложенное Арсом, и будто заранее был уверен в успехе. Сказал, что сейчас будет «изи катка» и отправил за его набором всяких приспособлений для волос. Он заплел две красивущие косы, на концах завязав очаровательные бантики из синих ленточек. Эти ленточки Арсений носил на шее во время новогодней тусовки вместе с серебристым дождём и куском мишуры. Они остались на память и лежали в коробке с ободками и резинками. Когда не хочется стягивать кожу головы хвостом или косами, даже самыми лёгкими, Попов выбирает из собственной коллекции ободоки. А их у него много: есть широкий, с золотым пером, в виде цепи, с каким-то непонятным узором. На любой вкус и цвет, по настроению или под определенный образ. Шастун к волосам Арсения относится максимально бережно. Шероховатые подушечки пальцев мягко перебирают, прочесывают, гладят виски и затылок. Губы целуют закрученные кончики, родинка на носу проходит по ровному пробору. Антон любит его волосы в любом виде, но распущенные, только после душа, с завитушками у висков — это отдельный вид прекрасного. Шастун любит самостоятельно их подкручивать, наматывать на пальцы, легонько, чтобы не тянуть слишком сильно. Отпускать, заправлять за ушко или распускать на более мелкие прядки. Арсений наблюдает за этим с улыбкой, поглаживает парня по спине, когда тот наклоняется к его лицу, чтобы зацеловать щёки, и покрывается мурашками, когда Антон мягко массирует кожу у основания шеи.

***

Этим редким свободным вечером они могут полностью расслабиться и посвятить друг другу время, которого всегда не хватает. «Я откровенно заебался», — первое, что слышит от него Попов, когда выходит встречать парня в коридор. Тот стоит в своей тяжёлой зимней куртке, засунув руки в карманы. На кудряшках тает снег, шея и лицо покраснели из-за мороза и ветра. Антон привалился к стене, потирается виском о холодную поверхность и оттягивает тот момент, когда придётся стягивать с себя всю одежду и обувь. На это просто не хватает сил, и Шастун ждёт, пока резкий прилив усталости отступит, и появится хоть капля энергии на дальнейшее существование. Арсений забирает у него пуховик, вешает его за петлю на крючок, приделанный к внутренней стенке шкафа — все вешалки заняты другой одеждой. Он подходит ближе и быстро чмокает парня в губы — Антон даже не замечает мимолетного поцелуя. Арсений отступает назад, освобождая место, чтобы можно было снять ботинки, и вздыхает — больно видеть Шастуна таким уставшим. Антон проходит на кухню, без сил и эмоций садится на диван и таранит стену пустым взглядом. Хочется как можно скорее поужинать и пойти в душ — смыть усталость, расслабиться, согреть одеревеневшие за рабочий день мышцы. На столе наполненная едой тарелка, только из микроволновки. Вверх поднимается пар, слюны во рту становится больше, и Антон стучит вилкой о керамическую поверхность, уничтожая горячее пюре и котлеты. — Как день? — спрашивает Арс, присаживаясь на стул напротив парня. Две ровные косы, завязанные еще с утра перед тем как мужчины разошлись по работе, спрятались за воротом футболки. Попов поочередно вытягивает их из-под ткани и поправляет ослабшие бантики. — Смотрю, замучили тебя совсем. Антон кивает: жуёт и не может ответить. Да и что говорить — он даже не открытая книга, — а помятая газета, побывавшая в сотни мозолистых рук. Вместо загнутых уголков — синяки под глазами, а потрепанные страницы — такое же потрепанное работой тело. Антон встряхивает головой, подкидывая кудрявую чёлку, и та ложится набок, больше не мешая употреблению пищи. Кружка скользит по столу, оказывается по правую руку, и аромат ягодного компота пробирается в лёгкие. Антон благодарно мычит, откладывает ненадолго вилку и в несколько больших глотков выпивает напиток. — Очень вкусно, Арс, спасибо. То, чего мне не хватало весь день — твоей вкусной еды. Арсений улыбается, наливая из стеклянного кувшина еще компота. Он освободился раньше Шастуна, позволив себе отдохнуть на пару часов больше. Готовка никогда не была для мужчины в тягость: ему нравится включать музыку, плавно перемещаться по кухне, мешая ингредиенты, переворачивая что-нибудь шипящее на сковороде. Они молчат, думая каждый о своём. Арсений прикидывает, когда лучше сходить за продуктами и что включить в список, а Антон так не хочет наступления ночи. Ведь новый день — снова на работу, и вперёд по новой. Хочется растянуть хороший вечер, провести его с Арсом не в состоянии полужидкого желе — именно так парень себя сейчас чувствует. Душ должен помочь, взбодрить — хотя бы на часик, а потом и сработать в обратную сторону — уже усыпить. На тарелке остается еще половина порции: одна котлета и распластанное по краям пюре. Антон делает еще глоток компота, ловит зубами скатившуюся по стенкам стакана прямо в рот ягоду — она мягкая и сладкая. Арсений будто смотрит сквозь него, взгляд сонный, туманный — он явно путешествует по своим мыслям. Шаст ежится от пробежавшего по коже холодка, тягостно вздыхает, поворачиваясь лицом к открытому балкону. Сегодня обещали сильный ветер — тот начал завывать с самого утра и продолжает до сих пор. Весь день Антон прятался в свитерах и натягивал ниже пуховик, но не особо помогало. А сейчас разбушевавшаяся стихия достала парня и дома. Шастун не хочет дёргать Арса лишний раз, — и сам поднимается с дивана, чтобы закрыть балконную дверь. Задевает бедрами стол, из-за чего компот в кружке плещется по стенкам, норовя выплеснуться. Попов на это не реагирует — видно, крепко завис. Сильные потоки ветра прекращаются, стоит ручке на двери опуститься вниз. Но с улицы всё ещё слышен вой, приглушенный стенами. Антон возвращается на диван и продолжает трапезу: голод никуда не пропал, просто немного притупился. — Ты пока доедай, а я пойду помою голову, — Арсений неожиданно отмирает, моргает, прогоняя пелену, и трет закрытые веки ладонью — под ними появляются разноцветные круги и мушки. Антон вздергивает голову, дергает уголком губ от того, как кудряшки щекочут лоб; брови коротко дергаются вслед за волосами. Он несколько раз кивает, продолжая жевать, и перед тем как снова уткнуться носом в тарелку, замечает, как мужчина закусывает губу. Точно на что-то намекает. Предлагает пойти за ним? Антон провожает его задумчивым взглядом и не замечает, как сам зеркалит действия мужчины — тоже кусает пухлые губы, немного сдирая тонкую кожицу. Арсений закрывает дверь в ванную и не трогает замок, предлагая Антону выбор: остаться на кухне в компании ягодного компота и ужина, или пойти за мужчиной. Попов встает напротив зеркала, упирается руками в края раковины. Поджимает пальцы на ногах — носки промокли, ведь пол в ванной никогда не бывает сухим. Просто Антон забывает пользоваться полотенцем для рук и отряхивает их от воды, а затем вытирает о домашние штаны. На мокрый кафель всё равно, а вот паркет нужно беречь, и Шастун не дает и капле на него упасть. В ванной тепло. Арсений берет в руки один из шампуней, что стоят на бортах ванны. За такими волосами нужен тщательный уход, и мужчина не скупится на всевозможные средства. Маски, бальзамы, всё самое лучшее и проверенное блогерами, чтобы не попасться на обман. Попов пока не хочет косплеить Позова — быть лысым не входит в его планы. Вчитывается в текст на одной из сторон, просто чтобы немного потянуть время. Откуда-то сверху играет музыка — это соседи как обычно забыли, что не одни живут в этом доме. Песня играет настолько громко, что можно разобрать слова и Арсений шёпотом подпевает, отбивая пальцами по раковине ритм. Попов весь подбирается, отставляет шампунь на своё место и матерится про себя, когда задевает банку с бритвами, а та цепляет следом за собой еще и зубные щётки из соседней банки. Вещи рассыпаются с громким стуком и продолжают катиться по ванной. Щётки будто крутят тройной аксель — они никак не могут остановиться, пока не врезаются в борт. — Блять, — всё-таки сказал вслух. Мужчина наклоняется, упирается бедрами в борт. Приходится напрячь ноги, и даже пальцы — в призрачной надежде зацепиться ими за пол в случае падения. Не свалиться внутрь — получается, но Арсений непроизвольно переносит вес с пятки на носок и обратно, когда тянется за рассыпанными щётками, из-за чего чуть не падает, но — хватается за душ. Пара капель с лейки срываются и прячутся в волосах. Арс выпрямляется, убирая виновниц грохота на место, бубнит что-то про отсутствие шкафчиков, куда можно было бы сложить всё это добро. Он уверен, что слышит, как со стороны кухни доносится шорох домашних тапок. А значит, Антон уже идёт в ванную комнату и, как обычно, шаркает. И хрустит пальцами — тихое щёлканье слышно даже за посторонними звуками. Арсений улыбается — всё-таки Шастун понял намёк, — и встает лицом к зеркалу. Цепляется пальцами за низ футболки, скрестив руки, будто вот-вот снимет её. Он стоит в таком положении, ожидая, когда откроется дверь, и Антон появится в проходе. Желание раздеться при нём — для него — мутит мысли. Ручка опускается вниз, и дверь открывается. Арсений не оборачивается, внимательно смотрит через зеркало в сверкающие зелёные глаза. Тянет футболку ещё выше — её края щекочут ребра, мизинцы задевают соски. Ворот проезжается по носу, на секунду вздергивает кончик вверх. Антон никак не выдает свои эмоции — только смотрит внимательно через зеркальную гладь. Даже не моргает — так не хочет отпускать чужой взгляд, не хочет пропустить и секунды того, что происходит прямо перед ним. Попов снимает футболку до конца, не выворачивая, вешает её на батарею — потом уберет в стирку. Концы синих лент, перевязывающих косы, приятно проскальзывают по оголенным плечам. Сразу же становится холодно. Антон делает шаг вперед, оказываясь вплотную к мужчине. Упирается грудью в спину, чувствует слабо выступающие лопатки, напрягшиеся плечи и шёлк волос, заплетённых в две косы. Пряди выбились из плетения, распушились, но это не портит прическу — только делает её особенно притягательной. Арсений шумно вздыхает, когда Шастун наклоняет голову и легонько прикусывает кожу на шее. Он не заканчивает дуэль взглядов, продолжает впитывать в себя все изменения, глядя на отражение мужчины. Снизу вверх, так, что ресницы дотягиваются до нахмуренных — непроизвольно — бровей. Следов не остается — слишком слабый укус, но дышать становится тяжелее. Арсений имеет такую особенность: вместо стонов — судорожные вдохи. Со свистом, пропуская воздух через зубы, с широко распахнутыми губами и короткими, отрывистыми глотками кислорода. Когда сердце быстро-быстро колотится, а в голове туман — закусывая губу, оставляя только нос распоряжаться поставкой воздуха в организм. Арсений молчаливый во время секса, но его тело чутко реагирует на любые действия. Мурашки стелятся по коже, когда Антон чуть сильнее сжимает ноги, обернутые вокруг его поясницы. Кожа сладко горит, когда на ней оставляют точечные укусы. Засосы почти болят, но эта боль правда приятная — не сильная, тянущая, она не тревожит постоянно, только изредка напоминает о своём существовании. Музыка у соседей становится всё тише и тише, пока не замолкает совсем. Законное время для вечеринок закончилось еще час назад, но только сейчас громкие басы перестают бить по ушам и сотрясать потолок, стены, пол — у всех квартир этой парадной по-разному. Вместо слов — прикосновения, вместо ответов на вопросы — приложенное к ранам души горячее тело. Чувствительность кожи становится выше в возбужденном состоянии, она будто плавится изнутри, обжигает настоящим теплом, и заставляет изгибаться от каждого движения по себе. Арсений облизывает тонкие губы несколько раз, охлаждает слюной. Она вязкая, вытягивается в тонкую полоску между губами, когда мужчина их приоткрывает. Нужно вдохнуть, да. Пока Шастун улыбается — легко, почти незаметно.

Двигайся, крошка, принцесса бала Ночь перемен, мысли растамана Пока не устал музыка играла Кто-то курил, кого-то впирало

Руки, что висели вдоль тела, опускаются на талию. Антон гладит большими пальцами, чуть надавливает и оттягивает, разглаживая кожу. Делает так несколько раз, и царапает короткими ногтями, чтобы почувствовать острее. Белая полоса пропадает почти сразу, но участок, где её оставили, еще несколько секунд приятно саднит. Арсений поднимает руки и запускает пальцы в кудри мужчины за собой. Мышцы напрягаются, на предплечьях проявляется узор витиеватых вен. Бежит до запястий, по кистям и стихает у самых костяшек. Шаст подбородком цепляет косы, двигает им в разные стороны, еще больше распуская ослабшее плетение. Он мычит, когда Арсений давит на кожу головы, разводя кудри, и аккуратно сгибает пальцы в кулак, зажимая в нём пряди. Антон любит заплетать Арсу косы, а Попов — его кудряшки. У них особенное отношение к волосам друг друга, и это не кажется странным. Попов опускает руки вниз, слабо ударяет ладонью по бедру. Поворачивается спиной к зеркалу, желая увидеть, наконец, любимые глаза вживую. И правду говорят — зелёный цвет успокаивает. Арсений видит чёрные зрачки, прикрытые веки, и чёртов зелёный. Он сглатывает — дёргается кадык, и тянется вперед за поцелуем. Так отчаянно нужно прикоснуться к розовым губам, закрыть глаза, чтобы этот прожигающий взгляд не испепелил всё вокруг. Антон отвечает: всасывает чужой язык в рот и вытягивает свой вперед. Он любит, когда влажно и скользко. Когда тихие хлюпающие звуки смущают обоих, но и заводят только сильнее. Шастун краснеет — словно в первый раз, — когда в его ягодицу впиваются пальцы. Арсений давит, водит подушечками по кругу, и несильно сжимает, притягивая к себе. Приходится сделать шаг вперед, и оказаться в плену сильных рук — Попов окутывает его весь, со всех сторон. Он забирается другой рукой под футболку, собирает её гармошкой почти к вороту, и чешет основание шеи. Антон вздрагивает — это эрогенная зона, — и закидывает голову, желая ощутить пальцы чуть выше, где начинается рост волос. Арсений покрывает слюной линию челюсти, поднимается выше и останавливается у волнистых ушей. Этот изгиб на них, плавный завиток — тянет к себе каждую секунду. Хочется цеплять его зубами, теребить языком, да даже просто любоваться. Он так хорошо сочетается с кудрями, что Арсений почти считает их одним и тем же. И также сильно любит уделять ему внимание, иногда кажется, что даже больше — так часто мужчина тянется к загадочно выглядывающему из-за завитков хрящику. Вместо адекватных мыслей в голове — только обрывки фраз, которые закручиваются в морские узлы. Концы веревочных фраз — их финальные слова, — проходят в петли, из-за чего нормальный порядок путается, теряется смысл, и мысль растворяется, как ртуть в азотной кислоте. Слова проглатываются, так и не озвученные, и остаются в животе вместе с бабочками. Они мешают синим крыльям волшебных созданий — и те врезаются в так и не сорвавшееся с языка «я тебя очень сильно люблю». Арсений отступает назад, прерывая поцелуй, из-за чего Антон тянется к нему обратно. Рукой цепляется за предплечье, хочет вернуть мужчину обратно к себе, а его руку — на задницу. Но Попов только приподнимает уголок губ, и кивает на ванную. — Сперва душ, а потом я весь твой. — Ты же хотел помыть голову? Может, тогда вместе искупаемся? — Ты же знаешь, как это неудобно. И холодно, и места мало, — Арсений поджимает губы. — Я уже мылся до твоего прихода, только волосы не мочил. Так что давай шустро, жду тебя. Мужчина чмокает парня в плечо и направляется к выходу из комнатки, проезжаясь членом по чужому возбуждению. Антон давится вдохом, коротко кашляет, и ждёт, пока захлопнется дверь. Арсений не должен раньше времени увидеть его без скрывающей тело одежды. Пусть вспомнит ярко выраженные ключицы, длинные ступни, тонкие бедра и мягкий живот. Раззадорит себя фантазиями, чтобы потом… Антон раздевается: стягивает футболку, схватившись за края скрещенными руками, вышагивает из штанов; шикает, задев вставший член. Носки летят сразу в стиральную машинку, остальные вещи остаются лежать кучкой на её поверхности. Антон регулирует воду, крутит по очереди вентили — вода шумно ударяется о ванну и брызгает горячими каплями в разные стороны. Парень забирается внутрь и задвигает шторку, дёрнув за нарисованную пальму посередине. Тело постепенно расслабляется. Целиком — стояк опадает, ничем не стимулируемый; ноги, руки, а в особенности спина — наслаждаются теплом и требуют лечь. Кожа краснеет, скукоживается на пальцах и пятках. Воздух наполняется паром — зеркало запотевает. Ароматный гель для душа ровной струёй стекает на руку, Антон растирает его по всему телу, заодно разминая мышцы. Особое внимание уделяет бедрам и икрам — они всегда горят после рабочего дня. Мокрые волосы спадают на лоб, и из-за обильной пушистости и длины, их кончики липнут к носу и щекам. Приходится постоянно их поправлять — подавиться этими прядями проще, чем кажется. Пена стекает вниз и пропадает в сливе. Приятно пахнет шоколадной отдушкой: распаренная кожа только больше источает запах геля. Арсений покупает лучшие средства для ухода за телом, и всегда рад ими делиться со своим парнем — а тот безумно любит именно этот аромат. Антон полностью разделяет любовь ко всяким приятно пахнущим штукам, и не скрывает своей зависимости от разнообразных вкусно пахнущих штук. И тот самый супер-пупер дорогой, но офигенный — подтверждено лучшими критиками, — отдельное наслаждение. Шаст даже подносит банку к носу и с удовольствием мычит, втягивая божественный запах. По краям ванны, куда не достает вода, остаются мыльные разводы. Антон снимает лейку с держателя и споласкивает всё вокруг, даже кафельные стены. Он не моет голову — слишком долго, и оставшееся время тратит на подготовку. Не растягивает себя — знает, как Арсению нравится самому подготавливать его. Старается не затягивать со временем, и — как и просили — шустро делает всё, что нужно. Антон выворачивает в обратную сторону вентили, дрожит от вмиг окутавшего холода и скорее тянется за большим махровым полотенцем. Он выбирается из ванны, чудом не навернувшись на мокром полу, первым вытирает лицо, а затем чёлку. Как следует протирает пряди, жамкает, чтобы оформились кудряшки, и трясёт головой из стороны в сторону, оставляя повсюду брызги. Стоит с минуту с полотенцем в руках, размышляя, обернуть ли его вокруг бёдер или пойти так — без ничего. Надевать грязные вещи — глупо, а в ванной не висит ничего кроме пары высохших носков на батарее и одинокого пояса от халата. Шастун всё же закидывает сегодняшнюю одежду в стирку — потом рассортирует по тканям и цветам, а запустит машинку только завтра днём. Всё же вешает полотенце сушиться, перекинув его через трубу батареи и поймав в полете высохший носок. Влажная ладонь крепче обвивает изогнутую ручку. Дверь открывается бесшумно, она тихо скользит по полу, и только выскользнувшая из цепкой хватки ручка звонко щелкает, поднимаясь в исходное положение. Антон прикусывает кончик языка — досадно — хотелось в полной тишине дойти до комнаты. И надеется, что слетающие с головы капли воды попадают на тело, а не паркет. В квартире закрытые окна, но на улице довольно тепло. Даже сейчас, когда солнце послало воздушный поцелуй и ушло в закат — буквально. Но даже так повсюду — начиная с ног и заканчивая шеей, — поднимаются волосы, а по коже фейерверками рассыпаются мурашки. Антон ежится и обхватывает плечи руками — практически не помогает, но если сжать посильнее, можно почувствовать призрачное тепло. Тихой поступью он движется в комнату, всё же слыша, как вода капает на пол. Возвращаться за тряпкой сейчас — не хочется совершенно, и Антон обещает поругать себя потом. Когда паркет вздуется, и будет ему плохо — и паркету, и Шастуну. Дверь в комнату приоткрыта. Свет от единственной включенной лампы бежит по стене, растекаясь одной большой кляксой. Антон легонько толкает дверь, упираясь в поверхность двумя ладонями. И замирает, наткнувшись на чужой нечитаемый взгляд. Нечитаемый — значит, слишком много в нём заложено, не разобрать на отдельные эмоции. Арсений обнаженный сидит на кровати и медленно гладит глазами мужчину перед собой. «Огонёк, типа респект» — строчки одной песни, — а его зрачки почти реально полыхают и опаляют жаром. Антон себя чувствует белой рубашкой, которую потом должны надеть на важную встречу, но перед этим выглаживают каждую складочку и кусочек тонкой ткани. А Арс утюг — как бы смешно это не звучало, — каждую оголенную часть тела распрямляет, но — пока только глазами. Антон делает два шага вперед и останавливается. Он всё ещё немного стесняется, хотя уже столько раз был рядом с Арсом в непосредственной близости, показывал себя без одежды, и видел его таким же. Но по лицу расползается тепло вместе с розоватыми пятнами, и вместе с волнистыми ушами они напоминают пламенеющий закат. Только когда солнце скрывается за домами — уходит и тепло. Шаст ещё не согрелся, но уже близок к этому — согревает горящий возбуждением арсов взгляд. Короткие ногти шкрябают по бедрам, но не оставляют полос — слишком слабо касаются. Вот Арсений, когда вцепляется в ягодицы пальцами, насаживая на член — разукрашивает кожу белыми полосками. Это не больно, но жгуче приятно. — Не холодно? — тихо, хрипло, как после длительного молчания, спрашивает Попов. — Ну такое, — Антон снова обхватывает себя руками, разрешая этим сразу две проблемы: и со стеснением справляется, и приносит телу частичку тепла. — Тогда залезай сюда. Но Антон качает головой из стороны в сторону — кудряшки болтаются, как одуванчики на сильном ветру. Прищуривается, наблюдая за тем, как Арсений сам подползает к краю кровати, спускает пятки на пол. Шастун улыбается в тишине — коварно и хитро, — точно что-то задумал. И произносит ту фразу, что вертелась на языке уже столько времени, но еще никогда не была озвучена. — Иди ко мне, солнце, расплетай косы, — едва Арсений делает первый шаг. Арсений целует медленно, тягуче, почти лениво. Тычется носом-кнопкой, размазывает слюну по трещинкам на пухлых малиновых губах, прячет зубы — Антон не любит укусы в эту нежную часть тела. Кладет руки на поясницу, не спускаясь ниже — дразнит. Отвлекается на лебединую шею, разбрасывает точечные, секундные поцелуи. Не захватывает кожу, только чмокает, сразу перемещаясь на другой участок. Антон хихикает на эти звуки, поднимая подбородок выше, чтобы не цеплять им макушку мужчины и открыть больше места. Шастун тянется пальцами к лентам в волосах. Они скользят между телами мужчин, собирают падающую с кудрявых волос влагу. Антон дергает один конец ленты на себя, и слабый узел разворачивается в идеально ровную полоску — она остается в ладони и течет между пальцами синей рекой. Парень мягко распускает первую косу, чуть шершавыми пальцами отводит в разные стороны пряди. Арсений упирается лбом в чужое плечо, подставляя голову. Переступает с ноги на ногу, не отлипая от своей опоры, и получает каплю — прямиком с завитка за ухом — в ровный пробор волос. Он дергается от неожиданности, и Антон сразу замирает. — Больно? Я дернул сильно? — растерянно спрашивает он, выпуская не расплетённую до конца косу. — Порядок. Арс хочет вернуть тонкие пальцы на волнистые локоны, и улыбается, когда кожи головы снова касаются шероховатые фаланги. Он ластится к парню — трётся щекой, прижимается всем телом, не мурчит, но прерывисто дышит. Антон улавливает этот сигнал — наизусть выучил каждое изменение его дыхания, и улыбается. Снова накрывает возбуждением, но размеренно и постепенно. Не дикое желание, не резкий, внезапный прилив страсти. Она растекается морским штилем. Не цунами, а нежная водная гладь, и совсем небольшие, заметные только по звуку и лёгкой белой пенке — волны. Арсений тихонько мычит. Кладет руки на спину и обнимает. Антон мажет губами по его щекам — гладкие, только с утра побрился, — и наслаждается холодными ладонями, что гладят лопатки. Они оба — разнеженные, — сейчас дарят друг другу тепло и любовь. В прикосновениях и вдохах, невесомых касаниях и поцелуях. Но хочется идти дальше, стать еще ближе — во всех возможных смыслах. Шаст расправляется со второй косой быстрее, и отпускает обе ленты — они падают на пол. Как волнистые линии, когда расписываешь ручку — стекают на паркет и остаются лежать бесформенной кучкой. — Вот это отрастил, — замечает Арсений, когда трясет головой, и кончики волос бьют по груди. Он тянет мужчину за собой к кровати, взяв за влажную ладонь. Оба уже согрелись и возбудились — член покачивается при каждом шаге. Антон первым опускается на простыни, подтягивает ноги к себе, оставляя место для Арса. На тумбочке рядом с кроватью лежит круглая упаковка презервативов, пачка влажных салфеток, баночка смазки, рядом валяются резинки для волос и кольца. — Как ты хочешь? — спрашивает Попов, опуская колени на матрас и подползая ближе к парню. — Наездника, — Антон снова не контролирует порозовевшие щёки. — Люблю, как рассыпаются твои волосы по подушке, когда ты на спине. Парень отодвигается в сторону — скрипит матрас — и сам тянется за защитой. Арсений ложится рядом, приподнимается на локтях, и поправляет сбившиеся под собой волосы. Одна прядь спадает на глаз, но Арс её не убирает — прямо так, сквозь неё, смотрит в восхищенные зелёные глаза. — Какой ты красивый сейчас, пиздец просто. — От пиздец красивого слышу, — отвечает ему Попов и подмигивает. Антон открывает презерватив и раскатывает его по члену мужчины. Колеблется несколько секунд, раздумывая — надевать ли себе. Менять постельное бельё потом совершенно точно не захочется. А никакой гарантии, что получится кончить так, чтобы сперма не попала на бельё — конечно нет. Шастун усаживается мужчине на бедра и всё же откладывает контрацептив обратно. Антон елозит на месте, уже вспотевшее тело липнет к арсовым ногам. Арсений гладит его согнутые колени, смотрит прямо в душу — снова огонь в глазах, — и явно хочет податься тазом вверх, проехаться членом по ложбинке, войти внутрь, услышать судорожный вздох. Но знает — нельзя. И только закусывает губу, глядя на прекрасного парня на себе. Приходится выгнуться, чтобы взять с тумбы смазку. Вынужденная мера — на самом деле нет, — из-за которой Арсений не сдерживается и поднимает руки на поясницу. Кожа по-особенному мягкая — просто скрабы в ванной теперь использует не только он один. Арсений уверен — если провести носом, можно почувствовать слабый кофейный аромат. Щёлкает крышка банки, Антон приподнимает бутылёк, и вручает его мужчине, когда тот отвлекается от манящих ямочек на пояснице.

Но ты светом добра озарила свободу В танце двигали бёдра? М-м Ты — моя румба, ты — моя самба Ты — моя сальса, ты — моё танго

На пальцы вытекает смазка. Она комнатной температуры, и это радует — не придется дёргаться от холода и согревать её. Шаст привстает и расставляет колени шире для устойчивости. Чужая рука скользит между ног, скользкий мизинец задевает бедра и оставляет блестящий влажный след. Антон снова выгибается, раскрывается сильнее — для удобства — и облизывает пересохшие губы. Арсений оглаживает анус, слабо надавливает, но не проникает внутрь. Свободную руку снова кладёт на колено, ладонью касается чашечки, а пальцы сгибает так, чтобы касаться чувствительного места с другой стороны. Антон любит, когда мужчина приподнимает и разводит его ноги, придерживая в этих местах, и даже в этой позе ощущения от оглаживающих пальцев довольно острые. — Давай. И Попов слушается. Аккуратно вводит один палец, медленно, но до костяшки. Следит за выражением лица парня, но тот никак не реагирует, только приоткрывает рот. И часто облизывает губы, которые из-за быстрого дыхания также быстро пересыхают. Палец скользит внутри, постепенно растягивает. — Добавь ещё, всё в порядке. Антон жмурится, когда его просьбу исполняют. Мышцы податливо раскрываются, впуская внутрь два пальца. Арсений оглаживает края, собирает смазку и вновь входит — также осторожно, боясь навредить. Он любит растягивать парня, и чертовски хорошо это делает. И Антон всегда кайфует, удивляясь, как у него так получается доводить до состояния тягучего мёда, когда расслабляешься настолько, что растекаешься — как этот самый мёд. Его мужчина — волшебник с невероятными руками. Волосы рассыпались по подушке. Они водопадом стекают по наволочке и прячутся под спиной. Арсений старается не елозить на месте, чтобы не дергать их лишний раз, и ускоряет движения кистью. Первый тихий стон вырывается случайно — Антон даже не замечает. Опускается ниже, хотя амплитуды практически нет, просит — без слов — глубже. Хочет глаза в глаза, но — не получается. Под закрытыми веками на привычном чёрном фоне пляшут мушки. От количества ощущений и эмоций шумит в ушах, но звук словно проходит через толщу воды или толстое стекло. Как когда проезжающие мимо машины шуршат по асфальту — если не обратить специально внимание, и не заметишь. И Антон не обращает внимания, да и шум сливается с шипящими вдохами. Тонкие волосы прилипли к щекам и лбу, корни намокли от пота. По бедру слабо хлопает ладонь — приводит в чувства, — и Шастун открывает веки. Пушистые ресницы почти достают до бровей, в мягком свете настольной лампы зелёные глаза едва заметно блестят. Парень останавливает движения тазом, замирает; пальцы внутри него оглаживают стенки, и тело физически требует насаживаться дальше. — Антош, — мужчина ждёт, пока Шаст вернется в реальность. И когда его взгляд становится осознанным, подставляет безымянный к еще двум. Дожидается кивка, перед тем как ввести уже три. — Ох-х-х, — жмурится, пропуская в себя пальцы. Арсений всегда предупреждает перед тем, как что-то изменить в своих действиях. Заботится о комфорте и отсутствии даже малейшей боли. Ведь секс — это про близость двоих, это проявление чувств и контакт с человеком, которого ты оберегаешь. А Арс бережет физическое и моральное здоровье, прислушивается к партнеру и его телу, не делает ничего из того, что бы не понравилось. Так не у всех, ведь секс бывает разным и пристрастия у всех тоже разные. Но Попов любит говорить, спрашивать, а потом делать то, о чём попросили. И всегда ждёт согласия перед тем, как самовольничать. И обоим это нравится. — Поцелуешь? — Арсений коварно улыбается, замедляется, замечая подрагивающие бёдра парня на себе и сведённые брови. — Ну, раз ты так просишь, — с паузами для вдоха, отвечают ему. — Падай ко мне в руки, моя красота. И Шастун наклоняет корпус, опускает локти на грудь — они разъезжаются в сторону из-за влажной кожи. Касается своим кончиком носа чужого, трётся, а затем припадает к раскрытым губам. Он продолжает покачиваться на пальцах, перебирает своими тёмные волосы мужчины и сильнее прогибается. Арсений одобрительно хмыкает прямо в поцелуй, за шею притягивает парнишку ближе, практически впечатывая в себя. Жарко — и влажно, так, как приносит то самое необходимое удовольствие. — Готов, м? — шепчет, отстранившись, Арсений, но не может удержаться и снова целует. Антон, конечно, готов, но хочет продлить момент — хоть на чуточку, совсем ненадолго. Так приятно и правильно, так тепло и скользко. Идеально — и даже лучше — по всем параметрам. И когда пальцы пропадают, он перехватывает чужую кисть и заводит обратно — туда, где она должна находиться. — Не наигрался? — Не-а, — ему вылизывают шею, и Антон счастливо улыбается. Он обхватывает чужой член, медленно водит пальцами — вверх и вниз, остановиться на головке и центром ладони огладить её. Обхватить крепче, и ускорить темп, так что мужчина толкается в ладонь, вскидывая свою руку — и его же пальцы входят до упора уже резкими движениями. Антон бесстыдно стонет, вскидывает подбородок, мелко дрожит всем телом. Возбуждение нарастает с каждым движением, и при такой стимуляции — и стонах парня на себе, — Арсений чувствует приближающийся оргазм. Он убирает руку и кладёт уже обе на талию, сжимает кожу сильнее, и передвигает Шастуна назад. Тот послушно переступает коленями по матрасу, не выпускает чужой член из ладони — и направляет его в себя. Латекс собирает оставшуюся вокруг ануса смазку. Головка медленно проникает внутрь, мышцы плотно обхватывают член, и Арсений выдыхает через сжатые зубы. Антон мычит, старается расслабиться, но не позволяет вогнать в себя быстро, хотя знает — мужчине хочется. Он вытирает пот со лба и убирает вновь прилипшие волосы, всё ещё придерживая Шастуна за талию. — Ниже, Шаст, — просто просит, на самом деле, полностью отдавая бразды правления Антону. Парень часто руководит процессом, сам выбирая, что делать и с какой интенсивностью. И Антон опускается ниже, принимая до конца. — Вот так, мой хороший. Ласковое обращение отдается теплом в груди, и Антон отвечает — стоном. Сбивчивым, рваным, ведь вдохнуть — на все лёгкие — не получается. В этой позе член входит по-особенному, так, как нужно. Шастун приподнимается, чтобы сразу же опуститься обратно. Вращает тазом, по кругу ласкает член мужчины стенками, а сам приноравливается. Арсений крепче сжимает пальцы на талии, направляя и поддерживая. Раздвигает сильнее ноги и упирается пятками в матрас. Антон округляет глаза, когда мужчина начинает вскидывать вверх таз и толкаться самостоятельно. Поясница заноет через несколько минут, но пока слишком хорошо, чтобы думать о предстоящей боли. По виску стекает капля и впитывается в волосы. Голову всё же придется мыть, но в этот раз Антон поможет. Сам будет массировать кожу головы, втирая шампунь в корни. И аккуратно вытирать полотенцем, выученными движениями промакивая локоны. Арсений вбивается резко, быстро, не позволяя Антону сдвинуться — для его же безопасности. Толчки учащаются, становятся отрывистее, и член входит так глубоко, что парень давится воздухом. Он вцепляется в плечи мужчины, сжимая их вместе с рассыпавшимися в абстрактном рисунке волосами. Любуется распластанным под ним мужчиной — тот облизывает губы, жмурится и слизывает проступивший на лице пот. — Прекрасный такой, — шепчет Шастун. И закатывает глаза, потому что — невозможно. Каждая близость с этим мужчиной — взрыв из физических ощущений и чувств. Его не хочется отпускать от себя ни на секунду. В этом положении, когда голубые глаза прожигают страстью и безумной любовью, член внутри проезжается по простате, а чужие руки мажут по коже — так невероятно хорошо. — Ар-р-с, — тянет Шастун, касаясь своими пальцами горящих от укусов сосков. — Я скоро кончу. Попов только дёргает подбородком — кивнуть не получается. Перемещает одну руку на чужую шею, на секунду переставая двигаться. Сжимает пальцы — слабо, но ощутимо. Антон кайфует. Бедра потряхивает в такт с толчками, рёбра выпирают сильнее с каждым вдохом. Антон жмурится, чувствует приближающийся оргазм, накатывающий волнами — и в конце мы все утонем. Лёгкое удушье позволяет ощущениям стать острее, доводит до максимальной точки удовольствия. Арсений широко открывает рот, из последних сил толкается внутрь парня и сжимает пальцы на его горле. Под ними дёргается кадык — Антон сглатывает густую слюну. Влажные пальцы скользят по коже мужчины под ним, его спутанные волосы елозят по плечам и трутся о фаланги. Арсений смотрит, как парень скулит, выпускает из себя тихие, короткие стоны. Знает — пара движений, и он сорвётся. Шастун напрягается весь, от пяток и до макушки. Даже если бы захотел сделать вдох — не получилось бы, — так крепко сжимают цепкие пальцы Арса. В голове совсем-совсем пусто, на языке вертится только очередной стон и чужое имя из семи букв. — Арс-с, — выговорить получается только три. Он кончает, пачкая спермой арсов живот. Подрагивает весь, дышит шумно, улыбаясь, когда мужчина произносит тихое «Антош», кончая в презерватив. Его грудь ходит ходуном, поясница обязательно потребует отпуск от таких нагрузок, а жгучее удовольствие растекается по всему телу. Оно совсем расслабляется и становится мягким и тягучим — сдвинуться хоть куда-то уже не получится. Антон перелезает на свободную сторону кровати и сползает вниз, проезжаясь вспотевшей спиной по прохладной простыне. Арсений достает несколько влажных салфеток из упаковки на тумбочке, вытирает свой живот и отдает другую парню. Поворачивается набок, лицом к нему, и довольно улыбается. Тянется за одним из одеял, что сбилось в кучку у края кровати, и накрывает — только ноги — у обоих. Мужчины потихоньку остывают, и прохлада комнаты уже не кажется такой приятной. Антон натягивает ткань до шеи, заворачивается в кокон, поджимая ноги, потому что для длинных дяденек до сих пор не научились производить длинные одеяла. А Арсений титаническими усилиями поднимается и доходит до кухни — налить воды на ночь. Заодно выкидывает последствия секса, и про себя радуется тому, что постельное бельё осталось чистым. Вернувшись, он плюхается рядом, тоже залезая под своё одеяло. — Классный вечер, — Шаст улыбается, подкладывая ладони под щёку. — Завтра будем тебя заново мыть и заплетать. Я новый видеоурок нашёл, там сложно, конечно, но должно получиться — я же уже профессионал! — Обязательно, родной, я ещё не знаю, что ты там собрался у меня на голове вытворять, но мне уже нравится. Уже лёжа, Попов собирает влажные волосы в низкий хвост, стягивая с тумбочки чёрную резинку-пружинку. Антон червяком подползает ближе и прячет нос в его ключице. Арс приобнимает его, оставляя несколько поцелуев на лбу.

I got love, I feel, I got you on my mind

I got love, my skill, my la-la, la-la-life