Полюса

Он бросает в мою сторону очередной злобный взгляд и все равно лезет через забор, полностью игнорируя все мои старания его остановить. Сетка-рабица скрипит, когда он пытается уцепиться поудобней разбитыми в кровь руками, оставляя красные следы после себя, ему очень сложно дается преодоление препятствия, но упрямец все равно перемахивает забор. Я успеваю оказаться рядом как раз вовремя, чтобы подхватить его под локоть, спасая от встречи с асфальтом, мусором и осколками от бутылок. Парень морщится, с тошнотворным звуком хлюпает носом и сплевывает мне под ноги кровь разбавленную слюной. — Отъебись, мелочь, — он вырывается из моих рук и, сгорбившись и пошатываясь, направляется к выходу из переулка. — Да постой же ты, — мне приходится почти бежать, догоняя его. — Тебе же больно. — И? Блядь, че ты привязался, вали, а? — парень дергает головой в мою сторону, и его снова ведет куда-то влево. Я успеваю словить полуживое тело, но он больше и тяжелей меня, от того я сам почти падаю с трудом устанавливая наше общее равновесие. Конечно, ему безразлично мое внимание и просьбы, он отталкивает меня, не без труда вырываясь и разворачиваясь ко мне спиной. Хочу — очень-очень сильно хочу, — просто бросить его и уйти, но гребанное чувство признательности к этому угрюмому человеку перевешивает мое разрастающееся раздражение, и я иду следом, готовый в любой момент помочь ему. Мимо нас пробегает грязная плешивая собака, парень успевает провести пальцами по ее шерсти, пока та находится рядом с ним, меня передергивает от одной мысли, что кто-то может захотеть трогать бездомное животное руками, это как минимум не гигиенично. Я заставляю себя понемногу оглядываться вокруг, чтобы не продолжать так явно пялиться на чужую спину. Плохо уложенная мостовая с кучей ям, обшарпанные дома, раскрашенные графити, несколько странного вида прохожих. Я почти рад, что моя одежда уже не выглядит так презентабельно, как каких-то двадцать минут назад. Это явно не самый благополучный из районов Лондона. Мимо меня большой медузой проплывает пакет с логотипом какого-то супермаркета, и я, засмотревшись на него, только в самый последний момент успеваю заметить, как парень собирается не глядя переходить дорогу; в стороне надрывно мигает запрещающий сигнал светофора. — Ты, блядь, совсем ебнулся, сученок?! — осознание того, что я дернул его слишком сильно, приходит только когда он всем своим немаленьким весом наваливается на меня, заваливая на спину и падая сверху. — Прости, но там машина, — выдыхаю я, стараясь спихнуть с себя тяжелое тело. — И что? Объедет, — хрипит он, пытаясь подняться, я встаю и подтягиваю его на себя, намертво впиваясь пальцами в его куртку. — Да, чего ты вообще прилип ко мне? — брюнет встряхивает руку, но я не отпускаю. — Ладно, малявка, говори, что тебе нужно… Только, умоляю, отъебись уже. Мне приходится приложить огромное усилие, чтобы не послать его после этого, но тот факт, что он сдается, смиряясь с моим присутствием, перекрывает все мое неприятие разом. Я выдыхаю и улыбаюсь ему, довольный своей маленькой победой, его изумление в ответ чертовски приятно, и тяну его в противоположном направлении, там зеленым светится вывеска аптеки; парень рядом снова с отвратительным звуком втягивает воздух через нос и плюет под ноги прохожему. Боже, что за невежество. Я проталкиваю его в дверь аптеки, упорно не соглашаясь выпускать из пальцев его рукав, брюнет, из упрямства, дергает рукой, но уже не так чтобы с силой, и останавливается рядом с прилавком. — Я мог бы подождать тебя на улице, — бурчит он, от чего-то бледнея. Его покачивает, но он старается стоять самостоятельно и смотреть только на мыски своих кроссовок. Я замечаю, как он пару раз с интересом поглядывает на разноцветные упаковки с витаминами на витрине. Его взгляд чуть дольше, чем положено при праздном интересе, задерживается на мармеладных мишках, но он быстро отворачивается, продолжая невербальную атаку своим неуемным раздражением. — Ты бы сразу сбежал, — мне кажется, что он сквозь зубы выдыхает что-то вроде «сука», но я не уверен. — Здравствуйте, — уже к женщине в белом застиранном халате. — Мне нужна вода, — я оглядываю своего спутника, прикидывая объемы работы, — три литровых бутылки, бинты, лейкопластыри, что-нибудь обеззараживающее, заживляющая мазь… Много мази, обезболивающее и вот те витаминки, — тыкая пальцем в стекло витрины, женщина молча отходит собирать мой заказ, парень рядом подозрительно поглядывает на меня, но молчит. Я вытаскиваю его на улицу, неудобно придерживая одной рукой все время намеревающееся упасть тело и держа в другой тяжелый пакет с лекарствами, не в первый раз жалея о своем хрупком телосложении. — Давай туда, — подталкиваю его в сторону арки во двор, там точно должна быть хоть одна скамейка, долго таскать за собой эту тушу я не смогу. — Да, да, бля… Только отстань уже, — мученически стонет он. Лавочка, даже со спинкой, радует глаз, а непрекращающиеся маты за спиной добавляют сил. Я сваливаю парня на облупленные доски и достаю из пакета покупки, расставляя их рядом с ним.  — Ты серьезно? — у него настолько несчастный вид, что мне сразу вспоминается, как пару месяцев назад мне пришлось оказывать первую помощь пятилетней Астории, она смотрела на меня теми же грустными глазами, пока остальные в панике звонили в скорую и родителям, хотя у малышки всего лишь было несколько ушибов и порезов. — Ты уже согласился, сиди смирно, — я стягиваю с себя куртку и заворачиваю рукава водолазки. — Больно не будет, просто не дергайся, — от моего успокаивающего тона парень, кажется, начинает нервничать еще сильнее, но я уже стою перед ним и размачиваю бинт водой. — Может не надо? — он уворачивается от моих рук, отклоняясь назад. — Или давая, я сам, ну пожалуйста, м? — Да успокойся ты! Серьезно, как маленький, хотя тебе явно уже не десять, — мне приходится встать коленом на скамейку рядом с ним, чтобы достать до лица. — Видишь? Совсем не больно, я просто сотру кровь и обработаю твои боевые ранения. — Интересно, и кто же виноват в моих боевых ранениях, — тянет он, стараясь расслабиться и наконец, позволяя мне спокойно смывать кровь. Я только вздыхаю, продолжая молча вымывать грязь из пореза над бровью, явно будет шрам, слишком глубокая царапина. Вообще, он весь в крови и наливающихся синяках, может быть, при других обстоятельствах я бы подумал, что он красавчик, но не сейчас, когда скула расцветает фиолетовым, глаз залит кровью из пореза, рассекающего лоб, под носом тоже кровь, а разбитые губы изгибаются в кривой усмешке. Он прикрывает глаза и снова сплевывает кровь, откуда ее так много? — Прополощи рот, — я протягиваю ему одну из еще не открытых бутылок. — Надеюсь, вода без мыла, — хриплый смешок, кажется болезненным, но не от ссадин, а чего-то такого, что застряло у него в душе. — Боюсь, твоему рту это не поможет, здесь надежда только на ампутацию языка, хотя и в таком случае ты продолжишь оскорблять одним своим видом, — он не отвечает, а я не настаиваю. Достаю две таблетки обезболивающего и протягиваю ему, терпеливо ожидая пока он закончит полоскать рот и заберет их. — Пей, у тебя скорей всего сотрясение, хоть полегче будет. Он подозрительно косится на меня, но лекарства забирает; страдальчески закатывает глаза и выдохнув, как перед прыжком с высоты, глотает таблетки и позволяет мне засунуть ему в карман пластину с оставшимся анальгином. А я перехожу к его рукам, к разодранным в мясо костяшкам и стертым ладоням, кое-где в плоти блестит песок и кусочки стекла, мне приходится очищать его руки поливая кисти из бутылки, стараясь не намочить рукава его куртки. — А вот сейчас может колоться, — предупреждаю я, заливая его руки обеззараживающим раствором, он мычит, но терпит. — Су-ука, чтобы я еще раз решил геройствовать… Ты, блядь, должен был вести себя по канону, — ворчит он, старательно отворачиваясь в сторону и стремительно бледнея. Да быть того не может! Он серьезно боится крови? — Это как же? — подхватываю я, стараясь его отвлечь и продолжая обрабатывать его руки. — Как и положено принцессе. Ну, там… — он откашливается и продолжает, подражая писклявому мультяшному голоску: — О, мой прекрасный рыцарь, мой герой ты меня спас, я твоя на веки! И все такое. А ты… — я подцепляю ногтями занозу, резко вытягивая ее, он скулит. — Тихо, все. С руками почти закончил, — мазь густым слоем ложится на поврежденную кожу. — Сейчас забинтую и примусь за лицо. — Вот об этом я и говорю… Нахуй ты туда полез, они тебя и изнасиловать могли, — я и сам это понял, только поздно, а брюнет морщится и расставляет колени, чем еще больше мне мешает, вынуждая встать между его разведенных ног. — Худенький такой, весь светленький, в дорогущих шмотках, да еще и при деньгах… Ладно, проехали. Ты мне лучше скажи, нахуя за мной увязался? — Переживал за своего храброго рыцаря, — смеюсь я, отвечая только потому, что он все еще жутко бледный, нервно дергает ногой и смотрит куда угодно только не на перепачканные бинты, горкой лежащие рядом с ним на скамейке и не на свои руки. — Да и при том, как будущий врач, — парень от этих слов громко сглатывает, — я много знаю и могу помочь. Посмотри, — киваю на его руки. — У-у, как у мумии, — он несколько раз сжимает и разжимает пальцы, после чего удовлетворенно кивает. — Что застыл? Заканчивай. — Ты так любезен, мой герой, хочешь хвалебную оду? — я прижимаю к его лбу бинт пропитанный горьким запахом лекарств, он охает и дергается, на длинных темных ресницах собираются слезы. — Ой, да ладно. Серьезно так больно? — Пошел в жопу, — выдыхает сквозь зубы. Я отстраняюсь и открываю упаковку с витаминным мармеладом, запихивая ему в рот сразу несколько штук. — На вот, чуть подслащу тебе жизнь. — Моя ты принцесса, уже и с рук готов кормить? — слова практически невозможно понять из-за того, что он не смущается говорить, еще не успев проглотить сладость, но я все равно улавливаю смысл сказанного. Мне смешно, и пока он занят и сидит, довольно щурясь, я успеваю нанести мазь на его лоб и взяться за синяк и разбитую губу. Но стоит только поднести мазь к его рту, он начинает яростно мычать и уворачиваться, стремительно бледнея. — Да чего ты паникуешь? Я же уже смыл всю кровь… — Какую нахуй кровь?! Убери это, — он отмахивается и хватает грязные бинты, стирая ими мазь с моих пальцев. — Закончил? — Если не брать в расчет разбитые губы, то — да, — отвечаю, смиряясь с тем, что сделать все правильно мне не удастся. Он поднимается, расправляя плечи, я распихиваю по его карманам тюбики с лекарствами и витамины, парень с интересом следит за этими махинациями, но никак не реагирует. — Все? Тогда я пошел, — он сует руки в забитые под завязку карманы, но с места не двигается, следя за тем как я собираю мусор в пакет и оглядываюсь в поисках урны. — Ты серьезно? Посмотри, здесь везде что-то валяется, просто забей. — Именно поэтому оно и валяется. Потому что все забили, — шиплю я, он хрипло смеется и приподнимает локоть, все еще глядя на меня. — Давай уже, змееныш, держи меня. Все равно ведь попрешься следом, за одно и контейнеры найдем, — я с трудом сдерживаю сарказм, подхватывая его под локоть и мы медленно продолжаем путь. — Пока я не успел придумать тебе еще парочку кличек, скажи мне, как зовут мою принцессу? — мне очень хочется поставить ему еще пару тройку синяков, но я сдерживаюсь, позволяя себе только чуть сильнее впиться пальцами в его локоть и кинуть разъяренный взгляд. Его это, конечно, не смущает. — Драко, — все-таки говорю я. — Ну, а ты, шрамоголовый? — Гарри, — он тянется ко лбу, проверить будущий шрам, я ловлю его руку, не позволяя трогать только что обработанную рану. — Слушай, а почему врач? — неожиданно выдает он, неприязненно продергивая плечами, от чего его тело снова опасно кренится в бок, мне с трудом удается удержать Гарри от падения. — Мы с тобой похожа на двух пьяниц, еще немного и тротуара нам будет не хватать, — я замедляю шаг, чтобы брюнету было проще идти ровно, хотя это мало помогает. — Врач?.. Мои родители — врачи, я вырос в этой среде. А ты? Кем будешь? — я спрашиваю неуверенно, у меня так и не получилось утвердиться в предположениях о том, сколько же ему лет. Кажется, что, как и мне, но в то же время он как будто на несколько лет старше. — Я буду военным, — сообщает он, улыбаясь. Я вздрагиваю, что не остается незамеченным. Не понимаю, как можно стремиться к оружию? — Ты же крови боишься? — Крови? — на его лице детское изумление. — Нет, я не крови боюсь, — на золотистой коже проступает румянец, он отворачивается, — а лекарств, — вот это поворот. — Да мой рыцарь — идиот! — напуганные моим восклицанием, взлетают несколько голубей. — О, урна… Подожди секунду. Так ты не врешь? Ты действительно боишься того, что спасает жизни? — он порывается ответить, но я отмахиваюсь. — Проехали, у всех свои странности, а ты еще и головой ударился. — А вот мы и пришли, — Гарри опирается боком на высокий железный забор, ловя пальцами прутья. Я не могу понять, где мы, потому что здание совсем не похоже на жилой дом, возможно, он просто не хочет, чтобы я знал, где он живет. Эта мысль заставляет меня не начинать спор. — Давай, вызывай такси, Драко. Я хочу быть уверен, что ты доберешься до дома без приключений, — я не перечу, открывая нужное приложение, и, пока мы ждем мою машину, я подробно рассказываю ему, как ухаживать за его подпорченной мордашкой и сбитыми руками. Гарри попеременно то бледнеет, то зеленеет, но кивает и, поддаваясь моим уговорам, обещает обрабатывать ссадины. Но мне как-то не сильно верится в честность его слов. — Мое такси, — машина действительно останавливается практически напротив, я сверяю ее номер с высвечивающимся в приложении. — Да, она… Гарри, — я поворачиваюсь к нему в последний раз, уверенный, что мы больше не встретимся, — спасибо. Ты сегодня действительно мой герой. Когда машина трогается, я слышу громкий свист, а потом к Гарри подбегает ярко-рыжий парень, успевающий подхватить брюнета, пытающегося ровно идти в сторону калитки. Они заходят на территорию, я не успеваю прочитать название, с такого расстояния его просто не разглядеть. Школа?