Эти дни

— Когда мы закончим здесь, я разложу тебя на столе, — сказал Гельмут мягко, и Джеймс поднял на него хищные потемневшие глаза. Он шумно вдохнул и резко выдохнул, раздувая ноздри. Они сидели в крытом кузове друг напротив друга, почти соприкасаясь коленями, оба запакованы в слои тактической формы. В ней было жарко, а запах растекался по тесному кузову так, что забивал легкие без шанса избежать этого. От Джеймса пахло удушающе и маняще. Его глаза лихорадочно злобно блестели, он шумно дышал и заметно напрягался, заставляя себя не ерзать. Гельмуту нравилось за ним наблюдать. Еще ему нравилось думать, что он с Джеймсом сделает позднее, но до этого еще надо дотерпеть. — Будешь лежать и сладко-сладко скулить, — продолжил Гельмут, не сводя с Джеймса взгляда. Джеймс засопел громче. — А потом я тебя повяжу и укушу за загривок. Как ты любишь. — Я откушу тебе ногу, — сказал Джеймс тихим опасным голосом. — И сжую твое бедро. Гельмут улыбнулся. Когда у Джеймса был эструс, он превращался в нетерпеливого голодного зверя, который много рычал и кусался. Гельмут обожал его таким: Джеймс в таком состоянии не прятал свои желания и не стеснялся их, он был требовательным и жадным, и был в этих требовательности и жадности очень красив. Обычно он был куда более сдержан и даже тревожен, но тяжелые отношения с телом отходили на второй план, как только это тело начинало просить. — Не раньше, чем кончишь на узле, — отозвался Гельмут мягче и тише, сладко растягивая гласные. Джеймс облизал красные губы влажным языком. У него лихорадочно порозовели щеки, будто от болезни, на лбу выступила испарина. Выражение лица сделалось растерянным и злющим. Гельмут чувствовал его желание на корне своего языка. Страшно хотелось плюнуть на дело и разложить его прямо здесь. Гельмут всегда был достаточно сдержан, но от запаха омеги потихоньку начинало сносить голову. — А потом я уложу тебя в кровать, — продолжал Гельмут, откинувшись назад и смотря на Джеймса из-под ресниц. Джеймс смотрел на него, не моргая. — И оставлю тебя с пробкой на пару часов, буду заниматься своими делами и лишь изредка подходить и проверять, как ты… Машина остановилась. Снаружи послышались голоса и торопливые тяжелые шаги. Джеймс отмер и щелкнул предохранителем автомата. — Вечером поговорим, — сказал он сипло и выскочил наружу. Послышались удивленные крики и выстрелы. Гельмут блаженно вздохнул.