Коллекция вкладышей

. . .

      — Как два пальца…       — Финита ля камеди. Гони, Тошик, Мерс, на! — ехидно усмехнулся Бяша.       — А вот и вишенка моей коллекции подоспела, — уже потирая руки, протянул Рома. Антону не оставалось ничего, кроме как отдать вкладыш товарищам. Все же, хоть и было обидно, но свои обещания держать нужно.       — Спасибо, Антон, было приятно иметь с тобой дело, — зубоскаля ответил Ромка, вертя в руках вкладыш. Антон лишь печально посмотрел на полароид, понимая, сколько классных фотографий можно было бы сделать. Он мечтательно вздохнул, но делать было нечего. Рома с Бяшей шагали вглубь школьного коридора и весело посмеивались, разглядывая трофей. Антону даже стало интересно, что за коллекция у них там. Ведь сколько это надо жевать, чтобы Мерс был уже последним. Прогнав навязчивые мысли, он спустился в раздевалку и, выйдя из школы, побрел домой. Петли ворот скрипнули, выпуская мальчика из тюрьмы знаний в холодный декабрь реальности. Легкие наполнились студеным воздухом, и ноги сами побрели по знакомой тропинке. Кругом на него смотрели неказистые домишки местных. Стояли одиноко и как-то печально, словно сгорбились от одиночества и холода. Лаяли собаки на пролетающих птиц, и быстро скрывалось солнце в ветвях высоких елей. Зимой темнеет рано.

. .

Уже было семь часов вечера, когда он оторвался от уроков. Отец пришел с работы, а в комнату забежала радостная Оленька.       — Тоша, Тоша! Смотри что папа купил! — её маленькие ручки протянули мешочек с теми самыми жвачками «Турбо».       — О, класс. Ты только много не жуй, а то рот слипнется, — щелкнув сестру по носу, усмехнулся мальчишка.       — Ничего он не слипнется! — обиженно воскликнула девочка. — Я же и тебе дам, — весело заявив это, сестра отсыпала ему большую горсть в ладони.       — Спасибо, Оля, — она хихикнула и убежала в свою комнату, что-то весело напевая под нос.       — Ну и что мне с ними делать? — сняв очки, он устало потер переносицу. Так делали взрослые в фильмах когда думали, Антон запомнил это и теперь жест приклеился к нему, как банный лист. Любопытство разъедало его изнутри, но сделать он с этим ничего не мог. Навряд ли Ромка захочет показывать ему свою драгоценную коллекцию. Не настолько они дружат. Эх, ладно, может в другой раз повезет. С этими мыслями он плюхнулся в кровать и сам не заметил как отрубился.

. .

      — О, Тоха, здарова, — Ромка уже поджидал его в классе, словно нацелился на добычу.       — А… привет.       — Слушай, нам тут одно дельце нужно провернуть, не постоишь на шухере как в прошлый раз? — он смотрел на него с огоньком в глазах, то и дело оглядываясь на спортзал. Не нравилось, конечно, Антону это слово «дельце». Поди опять будут рэкетом заниматься или чем еще похуже. Но выбора особо не было.       — Да, хорошо, я постою.       — Спасибо, Тоха, после звонка пойдешь с нами, — Ромка ощутимо хлопнул его по плечу, улыбаясь во все тридцать два зуба, и тут же прозвенел звонок — все дети расселись по местам. В итоге, как он и предполагал, его товарищи проучивали какого-то младшеклашку за, как они выразились «взгляды косые, на». От скуки Антон достал жвачку и, не долго думая, закинул её в рот. В это же время закончили и Ромка с Бяшей.       — О, Антох, вспоминаешь прошлый провал? — издевательски заметил хулиган. Только вот лицо его выражало отнюдь не злобу, а интерес.       — Это как посмотреть… Будете?       — Конечно!       — Давай, на. Оба протянули ладони и, заполучив желаемое, быстро распотрошили обертку. Закинув жвачку, они все вместе пошли в класс. В голове отличника появилась идея.

. .

С тех пор Антон начал просить отца покупать жвачку каждый день. Содержимое ярких оберток пропадало в школе, а сами фантики покаялись в карманах трех мальчишек. Особенно в карманах одного школьного хулигана, из-за которого и утекали денюжки из кармана родителя на популярные жвачки. Мальчики даже начали обсуждать машины с вкладышей, потихоньку сближаясь и в остальном. Правда, в основном говорил Рома: с огоньком в глазах и безудержным энтузиазмом рассказывая то про Мерс, то про новую драку. Да, он был хулиганом и время от времени впутывал его в грязные делишки, но Антону это не мешало. Он слушал внимательно, и с некоторым восторгом смотрел, как Рома укладывает кого-то на лопатки. Текли дни, недели и Пятифан тоже немного изменился: стал чаще звать гулять и просил помочь с разными предметами. От одной мысли, что Ромка теперь его друг, внутри Антона разливалось тепло, аккуратно затрагивая каждую клеточку тела, даря спокойствие. От чего-то вызывая глупую улыбку… И что бы это могло значить?.. Такие вопросы он предпочитал оставлять без ответов. У них и так все хорошо, не надо слишком много об этом думать.

. . .

Друг за другом прошли пять месяцев. Незаметно минула зима, с опозданием пришла весна. Тихо подкрался месяц май, настойчиво стуча в окно жаркими солнечными лучами, от которых хотелось только спрятаться в прохладной тени. И, вроде как, все мысли должны быть заняты только предстоящими летними каникулами, но как бы не так — частые контрольные и проверочные не добавляли радости приближения лета. Но друзья всё ещё беззаботно гуляли и старались забыть об этом. Забыл и Антон о своем желании, пока на одном из уроков географии, когда они рисовали контурные карты, Рома не спросил, не хочет ли друг увидеть его коллекцию.       — Я полную собрал совсем недавно, — гордо, но тихо сказал Пятифан, — там все тачки, могу после школы показать. На секунду Антону показалось, что он ослышался и всё неправильно понял. Ведь он так давно лелеял в своем мозгу мысль о том, как Рома наконец-то позовет его к себе, и покажет ту самую коллекцию, в пополнение которой он тоже внес, хоть и очень маленький, но вклад. Всё это было только фантазией, да и только, а сейчас… Антон взглянул на своего соседа по парте и, поймав выжидающий взгляд, убедился в реальности происходящего.       — А можно? — наверное, глупый вопрос для Ромы, но слишком важный него. Пятифан лишь подождал пару секунд, вглядываясь в друга. Он же не передумал?..       — Конечно можно, — наконец-то ответил он, по доброму усмехаясь, — в три часа возле дома, идет?       — Идет… — только и мог промямлить Антон, сердце от чего-то забилось сильнее, а ладони вспотели. В три часа…

. .

      — Мам, я с Ромой…       — Опять гулять идешь, знаю, — послышался голос с кухни. — Как всегда — не позже шести быть дома и ничего не сломать.       — Конечно, мам, я пошел. Накинув сверху рубашку, Антон быстро зашагал в сторону нужного дома. Столь привычная дорога показалась ему вечной, а ведь раньше он совсем не волновался, когда ходил к Роме. Но вот на горизонте показался дом друга, мальчик ускорил шаг.       — О, Антон, я уже заждался, — Рома стоял в дверях в одних шортах и майке. Солнце уже начало припекать, а ведь только середина месяца, что же будет потом.       — Ну проходите, проходите, гости дорогие, не стесняйтесь, — он наигранно поклонился и, отворив двери, пропустил Антона.       — Ой, ой, ой, — смеясь, спародировал его тон Антон, вальяжно поднимаясь по ступенькам, уже совсем забыв про волнение. Не выдержав, они оба залились звонким смехом. И только успокоившись, наконец-то вошли в дом. Дома у Ромы было уютно и достаточно просторно. Все было сделано из светлого дерева, что только расширяло пространство, отгоняя все опасения Антона. Они прошли на кухню, и Рома налил чай.       — Ты с сахаром или без?       — Я… наверное, без, — выдернутый из своих размышлений, Антон ответил немного рвано, но Ромку это не смутило. Быстро попивая чай, мальчик сразу проводил Антона в комнату.       — Ого, как много, долго же ты её собирал, — с интересом рассматривая стопочку вкладышей, что так упорно собирал его друг, пораженно выдохнул Антон. Для него это было что-то невозможное.       — Да, вот недавно последнюю нашел, теперь у меня самая полная коллекция, — гордо заявил Ромка, чуть ли не стукая кулаком по груди. — Они мне так нравятся, вот эта вот например… Антон плохо помнил, сколько они проговорили. Рома рассказывал о каждой машине и её модели. Он словно горел, настолько живой и радостной была его речь. Обычно Пятифан более отстраненный и пофигистичный, когда дело касается любой вещи, а сейчас в нем проглядывался тот самый маленький ребенок, которого он когда-то заставил умолкнуть. А обычно холодный взгляд так и излучал тепло, стоило мальчику посмотреть на вкладыши. Антон внимательно слушал и иногда что-то добавлял. Ему нравилось смотреть на такого друга. Рома, как большая батарейка, наполнился энергией и заряжал ею всё вокруг, ярко жестикулируя и иногда перепрыгивая с темы на тему. Сам того не замечая, Антон ловил каждый лучезарный взгляд друга, старался сохранить все мелочи в памяти. Как же он любил видеть своего друга таким — живым и искренне счастливым.       — …Вот бы в гонки поиграть на таких тачках. Было бы круто, — чуть остыв, мечтательно протянул Рома. Тут Антона как кипятком ошпарило. Это его шанс. Нельзя такой упускать.       — Так давай поиграем, — начал он уверенно, — у меня дома Денди есть, правда, один джойстик сломан… Но папа обещал скоро починить! — Рома продолжительно посмотрел на друга, а потом хлопнул по спине и радостно проговорил:       — Конечно, давай, какие тут могут быть вопросы! Когда начнем?

И понеслось.

Они приходили друг к другу все летние каникулы. Но и гулять на свежем воздухе друзья не забывали, да и Бяша же, в конце концов, существует. Вдоволь набегавшись с мячом или наворовав достаточно малины у бабы Нюры, дружная компания заваливалась к одну из них в дом. Чаще всего этим домом был дом Антона. В такие дни Оля тоже не оставалась в стороне, ей понравились друзья брата. Да и Бяша с Ромкой с радостью проводили время с «мелкой» Антона. С ней Рома научился проигрывать и притворяться до ужаса расстроенным, ведь Оля так искренне радовалась каждой новой победе. И чем больше времени Антон проводил с Ромой, тем теплее становилось у него в груди лишь от одного его присутствия.

. . .

Минул седьмой класс. Минул тринадцатый год жизни Антона. Одновременной самый веселый и сумбурный год. С одной стороны Оля наконец-то пошла в первый класс. И как бы Рома не пытался напугать её «ужасами школы», сестренка только смеялась и показывала язык, любуясь в зеркало новым портфелем.

. .

      — Да я ведь тебя спасти пытаюсь, как ты не понимаешь. Ты ведь туда зайдешь, а тебя сожрут! Даже косточки не оставят!       — Да-да-да, какой же красивый портфель!       — Просто прими поражение, Ром, Оля тебя даже не слушала, — смеялся Антон, похлопывая друга по плечу.

. .

Девочка быстро сдружилась не только с его компашкой в школе, но и со своими одноклассниками, каждый день рассказывая истории про них — одна смешнее другой. Такая жизнь была словно из детского мультика — брат с сестрой живут дружно, в школе все хорошо, а дома они сидят не одни, а с лучшими друзьями. Ведь точно… Все хорошо. Все рядом и счастливы. Так ведь? Ведь счастливы?.. Вот только один человек в этот год выбивал из колеи Антона похлеще, чем двойка по математике за итоговую контрольную. Бывало, он вел себя как обычно, смеялся и шутил приходя в гости. Бывало, игнорировал Антона даже в компании друзей и лишь грубил на вопросы по поводу настроения. А бывало… А бывало, везде следовал за Антоном, глотая каждое его слово с неподдельным интересом. Тогда он улыбался при одном его виде и льнул ближе в повседневных контактах. Он не грубил, не ворчал, не хамил другим. Он словно витал в облаках, пока учительница рассказывала новую тему по алгебре, в которой ничего не понимал сам Антон, что уж говорить про Рому. Да, Рома Пятифан. Он вводил мальчишку в заблуждение и не давал ответов, заставляя сердце пропускать болезненный удар, стоило начаться переменам в худшую сторону в их отношениях. Антон каждый новый раз пытался поговорить с другом, но тот лишь отмахивался, а в особо тяжкие моменты перманентно игнорировал. Казалось, что Рома просто играется с ним, когда он в хорошем настроении и легко забрасывает в самый дальний угол, когда находит новые развлечения. От этого чувства где-то в мозгу возились черви сомнения, отравляя сознание, залезая в самые потаенные и, даже самому хозяину, неизведанные уголки подсознания. Они выгрызали себе путь к самому сердцу, стремясь добраться к тому, что Антон накрепко прятал за железной дверью. То, что только сейчас начал понимать, но никак не хотел признавать. Просто не мог.

«Нужно лишь подождать и всё устаканится. Просто подождать…»

Мысль вертелась в мозгу Антона весь год, словно заевшая пластинка. Но начался новый учебный год, а с ним пришли новые проблемы, приключения и скорые выпускные экзамены. Восьмой класс как никак. Терзания душевные отошли на второй план, что только играло на руку Антону — он с головой ушел в учебу. Забывая про этот нерешенный внутренний конфликт. Вот только никуда не делся ни Рома, ни странности в общении. Они притупились, стали менее частыми и заметными, но все еще были. Иногда, когда мальчишка пересекался на улице с другом, Пятифан лишь окидывал его холодным взглядом, продолжая путь. Ни здрасте, ни до свидания — ничего. Потом он, конечно, оправдывался, что замечтался, не заметил или настроение было плохое, но ноющее чувство внутри Антона было уже не стереть просто так, словно пятно на штанине после прогулки. Слишком уж въелось за эти два года, никаким порошком не выведешь.

. .

За окном вновь лежит снег, а холодный ветер морозит щеки и нос, обдавая их ледяным дыханием. Выйти без должной экипировки в эту зиму было просто невозможно. Даже матёрые Бяша с Ромой отказывались гулять в такие морозы. Вместо этого ребята зависали друг у друга дома. В один из таких дней Бяша слег с простудой. Голос пропал, а температура скакала то вверх, то вниз. Ребят к нему не пускали, так что тусовались два друга теперь одни. Тогда то Антон и набрался смелости чтобы спросить.       — Давай, давай, гони! Да! Еще одна победа! — ликующе вскочил Ромка, что-то бормоча себе под нос про то какой он красавчик. Антон мог лишь улыбнутся, утопая в сомнениях, нерешительности и простой боязни. Тревога подкрадывалась незаметно, как и друг, что внезапно наклонился к его лицу.       — Эй, Тох, ты чего сегодня такой кислый? — внимательный взгляд бродил по бледной физиономии. — Простыл как Бяша, что ли… Сердце у мальчишки заходило ходуном от такой близости, гоня кровь по организму с удвоенной скоростью, что чувствовалось в каждой части тела. Вот и до лица дело дошло — румянец предательски покрыл его щеки, нос, прогоняя бледность поганки прочь. Казалось, даже его уши горели. А и без того большие из-за темноты зрачки заполнили всю радужку. Антон просто молился, чтобы Рома ничего не заметил.       — Эй, Тош, ты нормально? У тебя уже жар по моему, — он аккуратно приложил руку ко лбу, стараясь понять, что не так с его другом. Горячая ладонь обжигала, только сильнее разгоняя одновременно и тревогу, и трепет в сердце. Как Антон не упал в обморок прямо на месте, история умалчивает. Но известно одно — в этот день он точно понял, что влюбился в собственного друга. И когда мальчишка пошел на выход, чтобы позвать его маму, Антон спросил то, что грызло его изнутри на протяжении того года.       — Что с тобой происходило в прошлом году? — Рома же не слышал как дрогнул только что голос?.. Мальчишка замер с рукой на дверной ручке, так и не успев ничего сделать.       — Тох, ты о чём вообще? — он обернулся. Слишком темные в свете тусклого ночника радужки глаз сливались со зрачком, что неотрывно смотрел на него. Во взгляде читалось полное непонимание. Антон поежился.       — Ну, я там, вроде, учился, хотя, скорее хуи пинал… — начал было Пятифан.       — Я не об этом, — он резко оборвал друга, но взгляд поднять не решался. Сомнение прогрызало его изнутри. Бесконечное количество вопросов металось в голове от нейрона к нейрону. Строились сценарии развития событий. Строились и рушились. Рушилось самообладание Антона.       — Весь прошлый год ты то избегал меня, то был очень дружелюбным, а сейчас опять все нормально. Я не знаю что мне думать. Я сделал что-то не так? — голос дрожал, пальцы рук беспорядочно теребили футболку. Сгибались до боли. Он поднял взгляд на друга. Было видно, что глаза были уже на мокром месте. Еще чуть-чуть и…       — Тош, ну ты как всегда, — Рома тепло улыбнулся и подошел ближе, — понапридумывал себе всякого и чуть ли не плачешь. Его голос был неожиданно спокойный и тихий, наполненный теплом и лаской, как показалось Антону. Рома сел на корточки перед ним и, чуть обхватив лицо рукой, начал убирать слезы. Шершавые пальцы нежно двигались по тонкой коже. Будто боялись сломать фарфоровую куклу, он едва касался его, придерживая другой рукой за плечо. В этот момент Антону было уже не так важно, что Оля может забежать в комнату или мама зайдет проверить их. Весь мир остановился на Роме и его тёплой улыбке. От его действий тревога постепенно отступала, освобождая разум и мысли от навязчивых вопросов. Хотелось уткнуться носом в его твердое плечо и просто раствориться. Но Антон быстро отогнал эту идею и продолжил довольствоваться тем, что сейчас имеет.       — Успокоился? — Ромка внимательно посмотрел ему в глаза, будто ища подвох или пытаясь удостовериться, что сделал всё правильно. А Антон только и мог что слабо кивать да смотреть в такие родные глаза своего друга.       — Кхм, ну… в общем, — поднявшись и отойдя к окну, Рома сильно замялся, не решаясь хоть что-то сказать. Его силуэт четырнадцатилетнего мальчишки в темной комнате стал слишком статным и правильным под нужным освещением. Сильные руки, что побили множество людей, что были в шрамах до самых кончиков пальцев сейчас мелко дрожали. Ромка попросту не мог их пристроить, то убирая в карманы, то почесывая затылок. Не одного Антона одолевали тревожные мысли. И вот, вроде, мальчишка что-то сообразил, сжав руки в кулаки повернулся и… И встретился взглядом с Антоном. В этот момент всё понятия о времени и его продолжительность просто исчезли. В этих темно-карих глазах Антон мог бы утонуть, и никто бы ему не смог помочь. Они были его отрадой и надеждой. А Рома не отставал — глядел в ответ так же пристально, жадно, не позволяя отвести глаз, а Антон то был и не против. Их гляделки могли бы длиться вечно, но в коридоре послышался быстрый топот:       — Ребята, ребята! — в комнату вбежала Оленька. Парни быстро прервали гляделки. — Пойдемте мультики смотреть!       — Пойдем, а какие? — Рома медленно подошел к девочке, а потом быстро подхватил её на руки и начал щекотать.       — Щекотно же! — звонко смеясь, восклицала Оленька.       — Какие мультики! — по зловеще спросил Ромка.       — Утиные истории, — все ещё посмеиваясь, ответила она.       — О, вот это тема. Уважаю. Тоха, чё застыл, айда с нами, — и они весело побежали в Олину комнату. Еще немного посидев на полу, Антон встал и решил присоединиться к ним, а чувства обдумать попозже, сейчас явно слишком рано. «Опять всё откладываешь на последний момент, подальше в угол шкафа запихиваешь. А потом — бац, а думать уже поздно…» — насмешливо отозвался голос в голове. Антон же лишь игнорировал его дальше.

. . .

Летом, перед девятым классом, он практически не был дома. Родители планировали переехать в город и взяли отпуск, чтобы посмотреть варианты. А детей решили таскать с собой, Оля, вроде как, была рада, а вот Антону эта затея была совсем не по душе. Он хотел остаться в этом поселке. Не хотел уезжать так рано, не хотел покидать это место и его жителей. С Ромой и Бяшей он гулял каждый возможный день. А знания, что в следующем году он уедет, только сильнее привязывало его к ним. Особенно к Роме. Это была уже не обычная влюбленность. Чувство, что заставляет тебя жить и наполняет каждый день смыслом. Такое нежное и трепещущее глубоко в душе…       — Антон! Ты чё застыл как статуя, — Рома пощёлкал пальцами перед его носом.       — Прям окаменел, на, — констатировал факт Бяша.       — Ой, не неси бред. Антон! — он потряс его за плечо.       — А… — парень очнулся, — что ты меня трясешь? — он непонимающе посмотрел на друга.       — Ты остановился и больше не двигался. Мы тебя звали — тебе похуй, вот и трясли — помогло, откаменел, — он все ещё держал Антона за плечо, пока говорил это. А после улыбнулся и, чуть помедлив, отпустил. Слова друга чуть удивили его. Быстро осмотревшись вокруг, он только удостоверился в их подлинности. Розовое небо с заходящим солнцем на горизонте смотрело на него без строгости. Высокие тополя и березы вокруг шумели листвой, что легко раскачивал теплый ветерок. А совсем недалеко стоял магазин, из которого они уже давно вышли. Вышли, но не ушли так сказать.       — И правда, а я и не заметил… Пойдемте тогда уже, скоро же темнеет, — задорный смех Бяши и удушающий захват Ромки не заставили себя ждать. Друзья препирались, организовав поединок прямо на пыльной дороге. Под звонкие подбадривания для… Ромы, выиграл на удивление Антон, мастрерски, по словам самого проигравшего, уложив его на лопатки.       — Как же быстро ты учишься, Антоха, горжусь!       — Чур сухарики мои, на, — ухмыльнувшись на последок выпалил Бяша и драпанул что есть мочи.       — С чего это? Они, Антона, ушлый ты гад, вернись! — Ромка всегда покупался на такие провокации, а Бяша всегда в них проигрывал, от чего было еще веселее наблюдать за их догонялками. Сердце у Антона защемило. Он не хотел расставаться с ними. Не хотел терять. Нужно было им всё рассказать, может вместе они что-нибудь придумают. Рома точно придумает, обязательно придумает. Вот только когда за очередным просмотром Утиных историй Антон поделился вестями о своем отъезде, Рома сидел ничего не говоря, даже не оборачиваясь.       — Это же неправда, да? — спустя бесконечность, как показалось Антону, друг всё же повернулся, подав охрипший голос. Его лицо не выражало ни единой эмоции, и только голос выдавал с головой.       — Рома… — было начал Антон, вот только сразу же замолк, в момент забывая все те речи, что продумывал несколько дней. Он не мог выдавить из себя и слова. Казалось, что он в вакууме. Тишина давила всё сильнее, закладывала уши, звенела в самом мозгу, не давая и вздохнуть. А из глаз предательски побежали слёзы. Парень не замечал вокруг ничего. Ни обеспокоенного голоса друга и его фигуры, ни смешных голосов персонажей мультика, что нечаяно включился — ничего. А потом темнота, такая приятная и обволакивающая со всех сторон, утягивающая в неизведанную пучину сознания. Было так хорошо и спокойно, не хотелось её покидать…

. .

      — …Он просто перенервничал, подросток все же… — обрывки фраз долетали до его сонного сознания, запоминаясь мозгом.

. .

      — …Рома, ты весь день здесь сидишь, темно уже…

. .

      — …Антон, мы придумаем что-нибудь, обещаю… — сквозь сон парень ощутил легкое, почти невесомое, но очень тёплое прикосновение к его лбу и вновь провалился в неведение.

. . .

После всего случившегося они и правда пытались придумать, что можно сделать, но все их планы рано или поздно заходили в тупик. И так день за днём. И если по началу они смеялись и предлагали самые сумасшедшие планы, не опираясь на реальность, то со временем всё меньше и меньше хотелось думать, что им придётся расстаться. Схемы становились всё проще и реальнее, сильнее давя на чувство неизбежности. А тему переезда старались обходить стороной. Но хуже всего то, что всё чаще, оставаясь с Ромой наедине, Антон всё отчетливее чувствовал стену, что начинала расти между ними. Но как только он говорил об этом другу, тот только улыбался и отмахивался, говоря, что ему это только кажется. Сначала, Антон и вправду думал, что слишком сильно накручивает себя и раздувает из мухи слона. Но чем ближе было время отъезда, тем дальше от него был Рома. Подработка, школа и ещё что-нибудь. Но больнее всего было понимать, что его друг явно не собирается что-то менять, и от осознания этого нож, что когда-то был неосторожно воткнут в самое сердце, постепенно зарастая неровным шрамом, вновь заставил старую рану гноиться, отравляя. Зеркало в его ванной теперь отражало не светлое здоровое личико, а бледное и худое, с красными от слез глазами и отвратительными темными кругами под ними. В его голове каждую ночь проигрывался один и тот же сценарий — Рома, его друг, его дорогой человек — уходит от него, не объясняя ничего, просто бросает. Антон не понимает его. Он кричит, умоляет, плачет, стараясь зацепиться за друга, но тот просто растворяется, оставляя после себя гадкое, тянущее чувство в животе. Выбрасывает его из своей жизни, как маленького слепого котёнка. И снова, и снова Антон просыпается от этого ужасного сна, в собственных слезах. И снова пытается поговорить с Ромой, и снова Рома занят или его просто нет дома. А когда он всё же ловит его, друг лишь блуждает с темы на тему и отмалчивается, заставляя сердце болезненно скрестись внутри, а голос в голове добивать. Бяша тоже ничего не мог сказать о своем друге. На каждый вопрос отвечая короткое, но ясное:       — Да хуй его знает, на. И если раньше Антон был уверен в своих чувствах, то сейчас тёмная извилина сомнений поселилась в его мозгу, копаясь в том, что столько времени было непоколебимо.

. . .

За день до отъезда он уже успел попрощаться с одноклассниками и учителями, и теперь остались только его близкие друзья: Рома и Бяша.       — Бяша, а ты не знаешь, где Рома? — прибежав вновь к другу домой и отдышавшись, спросил парень.       — А он разве не дома? Вот те на… — он почесал затылок и пожал плечами, выражая свое незнание. Антон обежал, наверное, весь посёлок вдоль и поперёк раза три точно, каждый раз останавливаясь и спрашивая, не видел ли кто Рому Пятифана. Некоторые говорили, что видели, но не уверены, что это был он. А кто-то просто смотрел на него, как на дурачка и отмалчивался. Бяша тоже помогал в поисках, но всё было бесполезно.       — Да куда он делся, чёрт его дери! — уже не выдержав закричал парень, в очередной раз вернувшись в дом друга. Мысли путались в его голове. Он ничего не понимал, все эмоции и чувства обострились до предела, а в голове был ворох незаданных вопросов.

— «Ему просто всё время было на тебя плевать»

      — Заткнись… — ногти всё сильнее впиваются в нежную кожу ладоней.

— «Ну кто же мог подумать, его кинули, как и всегда…»

      — Заткни свой рот! Ты врёшь, врёшь! — он кричал выплевывая слова, и вновь пытался успокоиться.

— «Или ты так хочешь думать»

Ему срочно нужны были витамины и не только. Привычность, точно, нужно что-то родное и спокойное. Он лихорадочно огляделся вокруг и быстрым шагом направился в комнату Романа. Всё здесь было уж слишком привычно, было слишком правильно и слишком хорошо. Лишь тишина резала слух. Пока он осматривал комнату, начиная приходить в себя и успокаиваться, взгляд выцепил ту самую коллекцию вкладышей. То, с чего и началась их дружба. Дружба, что сейчас грозилась вмиг разрушиться. И уже трещала по швам. На глаза опять навернулись слезы, руки до боли в пальцах сжали край стола и эмоции полились через край, плотина была прорвана.       — Да какого чёрта я бегаю за этим грёбаным пидором?! Какого хера я один пытаюсь не потерять нашу дружбу, почему?! — он кричал не сдерживаясь, плевать ему было, что подумают прохожие и соседи. Ему было, блять, больно, ком в горле не давал нормально дышать, каждое новое слово давалось усилием, а голос то и дело срывался. Но он продолжал.       — Я его, сука, люблю, а он этого даже понять не может, уёбок такой, пидор, блять! — дыхание всё ещё не пришло в норму, а глаза застелила пелена слез.       — Ну и катись ты, как будто нужен ты мне сильно был! — от крика стало легче, но в ушах шумело, а пальцы жутко болели от напряжения. Парень начал вдыхать воздух огромными глотками, лёгкие болели и хаотично сокращались. Слёзы расплывались на линзах очков, так, что мир вокруг строился из замысловатых солёных волн. Ему было больно. До одури, до боли в ребрах, до крови, что сочилась из растерзанных губ. Хотелось просто упасть и безмолвно плакать, нет, рыдать во весь голос. Хотелось найти этого уёбка и со всей силы впечатать его в стену, а потом ещё, ещё и ещё. Пока он не поймет как больно ему было, пока не извинится, за всё то, что сделал с ним. Он обязан извиниться, обязан, обязан…       — Антон… Голос слышался будто из-под толщи воды из-за головокружения, но парень всё равно узнал его. Из тысячи голосов этот голос всегда выделился бы для Антона, и не важно в каком состоянии он бы был, неважно что испытывал — этот голос, его тембр, резкость и грубость достанут его даже из могилы. Ну и какого хуя? Он наконец-то отпустил несчастный стол, что выслушивал его крики и ловил слюни всё это время. Горло саднило, хотелось пить и спать, очень сильно. Повернувшись в примерном направлении голоса, он наткнулся на тёмный силуэт в проходе комнаты, слишком родной и желанный силуэт.       — Рома… — парень не знал сколько именно его друг слышал, но судя по его лицу — слышал весь посёлок. Ну да и похуй. Какая уже разница, он всё равно уезжает. Всё уже катилось в пропасть, чего уж скрывать. Страшнее не станет.       — Антон, — Рома напряжённо сглотнул и начал подходить ближе. Послышался смех. Пятифан удивленно застыл на месте и просто смотрел как Антон сначала тихо хихикал, а потом начал захлёбываться собственным смехом. Тело начало хаотично дёргаться, прерываясь на короткие вздохи, вновь содрогаясь в новом приступе.       — Ну же, извиняйся… — от взгляда друга по всему телу побежали мурашки. Опустошенный, избитый и замученный взгляд холодных голубых глаз устремился на него, заставляя оледенеть от накатившего осознания всего того, что он натворил.       — Давай, — медленной подойдя к Роме вплотную и впиваясь взглядом глубоко в душу, тихо, лихорадочно проговорил он, — извиняйся…

И опять этот смех. Полный истерического веселья.

Тонкие пальцы чуть прикрывали рот, но это совсем не заглушало его, почти звериный, вырывающийся из самого нутра резкими, больнючими рывками смех, заставляя сгибаться пополам, а потом опять, уже задыхаясь, смеяться ещё и ещё, пока из носа не начала идти кровь.       — Антон, блять! — Рома быстро схватил его и, резко вздернув за плечи, заставил смотреть на себя.       — Ты тут, блять, какого хуя устроил с собой, шизик гребаный! — он кричал долго, всё это время тряся Антона за плечи. Парень в его руках был словно кукла, он уже почти ничего не соображал, а просто слушал весь тот шквал ругательств и риторических вопросов, что Пятифан обрушил на него.       — Я тебя тоже, может, люблю, очкарик гребаный!       — Что?.. В ту же секунду его ослабленное тело оказалось в сильных объятиях.       — Любишь? Но тогда почему…       — Ты думал, я считал, что у меня всё взаимно? — послышался сдавленный, чуть посмеивающийся голос.       — Ну ты, Тошик, и фантазёр, — его крепкая и такая теплая рука зарылась в мягкие волосы Антона, начав аккуратно их перебирать. А что Антон, он только и мог, что слушать голос Пятифана, забывая обо всём на свете. Вот только переизбыток эмоций вновь дал о себе знать.       — Рома…       — Мм? — шатен выпустил друга из объятий и сразу поймал сонное тело.       — Поспи, поспи, завтра, я думаю, мы нормально поговорим, — он уложил Антона на свою кровать и накрыл легким одеялом. Поцеловав друга в лоб, он ушел из комнаты. Должен же кто-то объяснить родителям Антона, что с ним и как это вообще произошло. Ну, точнее, придумать оправдание. Рома с очень обеспокоенным и виноватым видом наплёл что-то про неосторожность Антона и как тот врезался в дерево, пока бегал и искал его по поселку в такую жару. Ну вот и сложилось всё так — и жарко, и дерево крепкое. Поэтому он теперь лежит у него и отдыхает. Ему поверили и даже не с натяжкой. Как хорошо, что он произвел впечатление порядочного мальчика на родителей Антона за всё это время.       — А, может, не надо уезжать, а, тетя Карина? — Рома всё-таки попытался, может, если не переубедить, то хотя-бы узнать причину.       — Рома, мы об этом долго думали, — мягко улыбнувшись, ответила женщина, — хоть я и знаю, что Антон, да и Оленька этого не хотят.       — Но если знаете, то почему не повремените годик? — ну хоть убейте, но не понимал он этого решения, в чем проблема?       — Такова жизнь, Рома, — вздохнула женщина, — уже поздно, шел бы ты к Антону.       — А… да, я его отправлю к вам потом, — нервно сглотнув, ответил Рома, понимая, что за вечер будет его ждать.       — Всё, давай, давай, — подгоняла его тетя Карина, — верни мне сына в целости и сохранности.       — Обязательно, до свидания! — уже уходя крикнул парень.       — Хрена с два, мне пизда, как только я приду, — матерясь себе под нос исопровождая это всё яркой жестикуляцией, Рома отправился домой.       — Я, блять, долбоёб, спустил всё на тормоза, вот и расхлебывай теперь, дебил. Дойдя до дома и наконец-то попав внутрь, он уже успел тысячу и один раз пожалеть, что не захотел тогда признаться себе, что просто любит Антона. А не корчить из себя клоуна занятого, отстраняясь от друга, думая, что «так всем будет лучше». Вот к чему это привело? У Антона слетели все возможные и невозможные барьеры вместе с нервами. А в придачу еще и здоровье у обоих было похерено, у одного стрессом, а у другого сигаретами, алкашкой и работой на износ. Вот те и прелести тупизма. Антон же сколько раз говорил ему обо всем этом, хотел узнать, что вообще происходит. А он вёл себя как последний конченный идиот. Всё это время, стоя перед комнатой и не решаясь войти, Рома придумал уже все возможные варианты развития событий и даже тот, где Антон мог его отпиздить. Не зря же он его обучал драке.       — Ладно, ладно, — сделав пару глубоких входов и сжимая руки в кулаки, настраивал он себя.       — Жопу в руки и вперёд, а там Бог поможет. Он резко открыл дверь, чуть ли не с закрытыми глазами, и зайдя внутрь, замер. Антон мирно сидел на его кровати, держа в руках тот самый полароид. За окном было уже темно, и парень включил светильник на столе. Свет от него красиво ложился на бледное лицо и волосы парня, оттеняя мелкие завитки прически и тонкую оправу очков. Линзы бликовали, и было совсем не видно его глаз. Не понятно, заметил его появление друг или нет. Сглотнув, Рома решил, что отступать уже поздно. Он тихо подошёл к кровати и сел рядом с другом, пружины неприятно скрипнули, прогибаясь под весом его тела. А парень рядом легко встрепенулся, обращая на него свой взор. Они ничего не говорили, и эта тишина не давила, не скреблась в ушах, она просто мягко обволакивала. Послышался тихий скрип, и на плечо Ромы легла светлая макушка. Сердце у парня заходило ходуном, он совсем не понимал действий своего друга. В его представлении тот уже давно должен был чуть ли не с отвращением говорить с ним обо всем произошедшем или, в крайнем случае, просто уйти, оставив Романа одного. Но нет, он лишь ближе прижимался к его плечу, не давая и намёка на сложный разговор. И пока Пятифан сидел, нервно прокручивая в голове эти мысли, он совсем отошёл от реальности, не контролируя привычные людям действия. Его рука на автомате обняла теплый комок, что прижимался к нему всё это время. Они бы так и сидели, а Рома ничего и не заметил, если бы в один момент не услышал тихое посапывание у себя под ухом. Выбравшись из своих мыслей, он посмотрел на Антона, что спал у него на плече и только сейчас заметил, что обнимал его всё это время. Мягко улыбнувшись, он положил друга на кровать, накрывая его одеялом, боясь отвести взгляд и вновь потерять его. Быстро поцеловал в лоб и, потушив свет, ушел на кухню.