Коллекция вкладышей

      На темном небосводе показалась полная луна. В эту ночь казалось, что она сияет ярче обычного, даря холодные лучи блеклого света спящему поселку. Она пробирается тонкими нитями в каждое окно, исследует пустые комнаты, погружает не только людей, но и дом в глубокий сон. Вот только в одном окошке она наткнулась отнюдь не на обеденный стол и пустые стулья, а на тёмную фигуру. Фигуру, что не спала, но и не бодрствовала — балансировала на самой границе двух миров. Фигуру, запутавшегося во всем парня.       — Блять... — тихо, но протяжно разнеслось по небольшой кухне. Наверное, за всю свою жизнь он не говорил это прекрасное слово столько раз и в таких разных вариациях, сколько успел за прошедшие часы. Всего за пару дней он испытал эмоции, о которых до этого и не подозревал. И теперь он был не только морально выжат, но и понял, что до сих пор не осознавал все масштабы случившегося. Было очень сложно признать, что в этой ситуации он бессилен и ничего не может предпринять. Из-за переезда Антона всё встало с ног на голову, и было совсем непонятно, как им двигаться дальше. А если он не может знать, что будет через пару часов, то как вообще можно смотреть в будущее после их выпуска из школы? От всех этих размышлений становилось только хуже, казалось, что мозг уже готов вскипеть и вытечь наружу. Хотелось, чтобы это наконец закончилось, чтобы всё это оказалось просто сном.  Парень устало провел по лицу рукой, массируя уже красные глаза и, подпирая ею подбородок, сильно зажмурился — бесполезно. В голове всё ещё был только Антон и его охренеть какой скорый отъезд.  Если бы он знал, что всё сложиться именно так, то еще тогда не заступался бы за него, не провожал до дома и не бежал за его родителями, когда он потерялся. А ведь начиналось всё так тривиально — списывал домашку, таскал на драки, репетировал признание... Нет, вот последнее уже чересчур. Да и что в итоге? Полине он так и не признался, больше был занят другими делами, ну как «делами» — Антоном и своей коллекцией. А потом девочка и вовсе отошла на второй план. Поговаривали, что она встречается с Катей Смирновой, но хуй их знает, как говорится. Да и проблем с ними у Ромы никогда не было, Катя нормальной девкой стала, а Полинка скрипку бросила.  Это всё, что ему было известно. Он и не заметил, как отвлекся на совсем стороннюю тему, хотя, может, это было и к лучшему. Хоть они и учатся в одном классе, но ни он, ни Антон, ни Бяша с ними не общаются. Да и... Его мозг потихоньку расслабился и блуждал с темы на тему, не задумываясь о чем-то серьёзнее размышлений о воспоминаниях давно минувших дней. Из мыслей парня выдернул протяжный вой. Жучка, видимо, опять себя волком посчитала, глупенькая собачонка.  На его хмуром лице расцвела улыбка, стоило вспомнить эту пройдоху. До сих пор было стыдно за то, что когда-то пнул её, да ещё и на шапку хотел пустить. За многое было стыдно, за многое хотелось извиниться. Но прошлого, к сожалению или к счастью не воротишь, так что совесть со временем отступила, и уже не так сильно впивалась своими клыками в плоть. И кто бы мог подумать, что Рому Пятифана — отбитого хулигана, и вправду могут терзать муки совести. Хотя нет. ТомуРоме Пятифану были незнакомы эти чувства, слишком долго он их подавлял и зарывал глубоко внутри. Он был мерзавцем без совести с большой буквы и гордился этим. Каким же он тогда был глупцом...        — Злым, маленьким, слишком рано повзрослевшим глупцом.  Словно он тогда и не жил, а лишь выживал. Не хотелось вспоминать эти времена, хоть это было всего то три с копейками года назад. Наверное, Антон и правда смог его изменить в лучшую сторону, смог лишь своей улыбкой потихоньку вытащить его из того болота, в котором он давно застрял.  Ему хватило сил и смелости, чтобы подойти к нему настолько близко и, схватив его тогда за руку, не отпустить при первой же возможности. И откуда в нём столько света?.. Невольно вспомнился его лучезарный образ и искренняя, без всякой издёвки улыбка, что Антон дарил ему почти каждый день. Парень поднял глаза на маленькие часы, что мирно стояли на столике — 3:48. И плюхнулся головой на руки, сложенный на столе крест на крест, сильнее зарылся в деревянный стол, непроизвольно пряча своё смущение, хотя рядом никого не было.       — И за что Антон полюбил меня?.. — дальше его мозг и не пытался размышлять, а в голове впервые за столько долгое время была звенящая пустота. Постучи по ней и тебе ответят «Кто там?»  Вопрос не столько сложный, сколько животрепещущий для него самого.        — Ведь сам он слишком прекрасен: нежный, понимающий, всегда придёт на помощь, порядочный, умный, а я…        — А ты добрый, сильный, веселый и всегда горой за близких... — послышался голос позади него.       — ...Ага. Стоп, чт… Не успел Рома связать и двух слов, осознать всю ситуацию, как его сгребли в теплые объятия. Сердце застучало как бешеное, лицо было похоже на помидор, а в глаза, кажется, попала соринка.       — Рома…       — ...       — Ром.       — Так, это не смешно, ты там уснул, что ли? «Он же увидит, он уйдет... Почему я так думаю?» Но он всё равно не хотел поворачиваться, не хотел, чтобы Антон видел какой он слабый, не хотел, чтобы кто-то кроме зеркала в ванной видел его таким.       — Рома... — холодные ладони обхватили лицо парня, заставляя повернуться, поднять взгляд.       — Ты плачешь?.. — губы предательски дрогнули, а слезы полились с новой силой.  Пятифан попытался вывернуться из хватки друга, но Антон и не думал его отпускать. Он развернул стул вместе с другом к себе лицом, и перед ним предстала вся картина. Он опять потянул его лицо к себе и смотрел на него. Он не смеялся, не тыкал Рому в это, он просто...       — Антон, стой!.. Что ты… Он просто сцеловывал его слезы.  Сухие губы давно стали влажными от слез и соль щипала ранки на них, но легкие поцелуи, что осыпали всё его лицо, заглушали боль.  Его друг не пропускал ни единый миллиметр загорелой кожи, целуя прикрытые веки, красные щеки и нос, уголки губ…       — Рома, — его имя, такое привычное, произносимое ни единожды, вдруг отозвалось сладостно тягучим ощущением. Конечно, голос Антона ведь охрип после всех криков, и каждое слово будто было наполнено властью и желанием. В ответ Пятифан лишь прильнул ближе к столь манящим губам, обнимая Антона, притягивая к себе, не оставляя и миллиметра между ними. Они оба, как оказалось, были совсем неопытны, но это им не мешало. Неведенье лишь сильнее завлекало, и хотелось разобраться в столь новом и неизведанном мире. Роме хотелось вечно целовать эти губы. Губы, что вскружили голову не хуже алкоголя и наконец-то прогнали все мысли из его головы.  Он разорвал поцелуй, но только чтобы оставить новый. По линии челюсти, на шее, ушах — везде куда мог дотянуться. Но не больше, не сегодня, не сейчас. У них еще будет много времени, а пока что только поцелуи. И в этой кромешной тьме кухни, где они решили раскрыть друг другу свои сердца и мысли, только луна была им судьёй. Ведь всё, что делает при полной луне, остается только с ней.

. . .

Когда Рома всё же привел своего любимого друга домой к семье, тётя Карина лишь многозначительно посмотрела на их растрепанный вид и усадила завтракать. Папа с Оленькой были где-то в саду и уже были готовы к отъезду. И когда пришло время прощаться, Рома чудом сдержал вновь подступившие слезы и, подозрительно долго, как посчитала Оля, обнимал Антона.       — Рома, — строго позвала его тётя Карина, — иди сюда.       — Да?.. — неспешно, буквально молясь, отозвался парень. Он подошел ближе и ожидал чего угодно, но лицо мамы друга в ту же секунду вновь стало выражать только заботу и безмятежность. От этого немного полегчало, но опасения всё ещё оставались. Улыбнувшись, она протянула ладонь с чем-то в белым в ней, но было непонятно, что это конкретно. «Ну, кто не рискует, тот не пьет, как говорится», — подумал парень и протянул руки.       — Держи, — в его ладони опустился конвертик.       — Я не хочу, чтобы вы теряли связь. Обязательно пиши и звони нам и Антону, — она выглядела такой обеспокоенной за них, что Роме стало стыдно. Ведь он ожидал подвоха.       — Карина, мы уезжаем, — послышался голос главы семейства.       — Уже бегу! — крикнув это и улыбнувшись Роме, она пошла к машине. — Смотри не потеряй!       — Ни за что! — сжимая в руках драгоценный конвертик, прокричал Ромка. Он еще долго бежал за машиной, провожая семью. А потом утирая, нифига не скупые, мужские слезы, побрел домой.

. . .

Дни учебного года проносились с невероятной скоростью. Ты только пришел со школы, как тебе надо на дополнительные, а после ещё и на работу. Роман жил от понедельника до пятницы, а в выходные писал и звонил Антону. Только голос любимого друга мог раскрасить его однообразные будни. Они говорили долго, много и совершенно ни о чем. Каждый раз, когда парень пытался вспомнить хоть крупицу их разговора, в голове разносились только телефонные гудки. Его родители каждый учебный год уезжали в город на заработки, и только матушка иногда приезжала его проведать да привести разные, нужные в быту вещи. Так что сейчас из близких людей у него только Бяша и остался. Они вместе нашли себе эту работёнку и регулярно помогали друг другу, но все равно стали общаться куда меньше, чем раньше. Ну, а что поделать, время идет, люди отдаляются друг от друга, а вот экзамены только приближаются... Иногда, смотря на календарь, он чувствовал себя девушкой солдата. А ведь это все произошло даже не из-за долга родине, а обычного переезда. Ах, да, что там про экзамены?..       — Да нихера я не сдам! Я тупее пня, и все это знают! — разносилось по всей округе, после каждого прочитанного Ромой билета. Из-за несправедливости этого мира хотелось просто разнести эту школу на составные части и сравнять с матушкой землей.  Но он каждый раз, перебарывая самого себя, вновь садился за этот проклятый стол и повторяя себе, что это только ради Антона начинал заново. Так становилось легче, и что-то да получалось выучить.

. . .

      — И последний вопрос...  «Я знаю, точно знаю! Антон мне это стопудово объяснял... Надо только вспомнить»

. .

      — Ну чё? — Бяша быстро подскочил с лавочки и подбежал к другу. Позади парня громко хлопнули массивные двери аудитории. В голове у Пятифана до сих пор летали звёздочки, руки вспотели, а сердце решило станцевать лезгинку, по всей видимости. Бяша уже успел сто и один раз похоронить друга и его поступление хоть куда-нибудь.       — Рома, так чё там? — секунда, две, три...       — Сдал я! — весело прокричал он, — Сдал! — и накинулся на друга с сильнющими объятиями.       — Э, задушишь ведь, — пытаясь выбраться из мертвой хватки, прохрипел Бяша.       — Да за такое и умереть не жалко, — все таки отпуская друга и весело ухмыляясь, парировал Ромка.       — Ага, вот сам и умирай, а людей нормальных в покое оставь, — отходя подальше, недовольно пробурчал друг. Но Рома его уже не слушал. Все его мысли были заняты Антоном и его скорым приездом.       — Ну у тебя и мина, ха! — пискляво засмеялся Бяша, — опять об Антоне думаешь?       — Да пошел ты, у тебя то никого нет, вот и бесишься! — возмущенно начал Пятифан, но...       — А ну пошли вон от аудитории! — злой, противный и очень громкий крик перебил все их разговоры. Они обернулись. Прямо на них шагала толстая тётка, сильно сжимая в руках швабру. Все её лицо было перекошено от злости, казалось, видно даже желваки.  Она явно собираясь не говорить с ними.       — Нам пизда, — в унисон заключили друзья и, переглянувшись, рванули на выход.       — Ха, еле убежали, — стараясь отдышаться, облегчённо сказал Бяша. Рома предпочел промолчать и просто восстанавливал дыхание.       — Кстати, — выпрямившись и приводя себя в порядок, начал парень, — ты чё дальше-то делать будешь? На Рому уставилась пара глаз, Бяша явно ждал конкретного ответа.       — Ха, да хуй его знает, — честно и абсолютно спокойно ответил Пятифан. Бяша стоял в ступоре, он то думал, что у Ромки есть хоть какой-то план. А этот сученыш ничего не придумал... Ну и Бяша как заладил. Рома его не слушал, так, поддакивал иногда. Большая часть его мыслей была только об Антоне, о том как они вместе проведут лето и что им делать дальше.       — Ты меня вообще слушаешь?! — раздраженно поинтересовался Бяша, хотя ответ и так знал. Рома наконец-то, впервые за всю его тираду, повернулся к нему и смотря прямо в глаза выдал:       — Бяша, будь другом, отъебись от меня нахуй. Парень послушно замолчал, и матеря Пятифана про себя, пошёл от него прочь. А Рома так и стоял с бумажкой о сдаче экзаменов в руках, перед главным входом в школу и в душе не ебал, что будет дальше.